Первое, что сделал Линь Янь после возвращения из семенного фонда, поставило Лао Гуя и Чжуцзы в совершенный тупик.
Он перетащил те драгоценные банки к самому краю огорода и принялся расширять делянку.
Прежний крошечный клочок земли шагов в десять раздался вширь сразу в три раза. Дни напролет он проводил на пахоте: переворачивал пласты земли, выбирал камни, формировал борозды. Удобрения были заготовлены заранее – жир и костная мука, соскребенные с туши панцирного почвенника, смешанные с сухой травой, вылеживались в яме уже пару дней, и запашок от них стоял такой, что Чжуцзы поминутно затыкал нос. Зато Лао Гуй утверждал, что в здешних краях это ценнейший товар, накопить который мечтают многие старатели.
─ Не боишься, что из этих семян вырастет целое поле разноцветной дряни? ─ поинтересовался Лао Гуй, присев на корточки у края грядки.
─ Боюсь, ─ не поднимая головы, ответил Линь Янь. ─ Но сколь бы дорогими ни были банки, если держать их закрытыми, они так и останутся мертвым грузом. Только посадишь – и узнаешь, что там внутри.
Сажал он с ювелирной точностью.
Озимую пшеницу определил на солнечный склон, выдерживая расстояние между рядами в одну пядь и заглубляя на два пальца; сухой рис перенес в низину, где дольше удерживалась влага; овощные семена разделил по сортам, утыкав каждую грядку аккуратно выструганными деревянными бирками. Эту работу он выполнял с закрытыми глазами больше десятка лет в прошлой жизни, так что ошибиться было невозможно. Почва, освещение, суточные перепады температур на Пустоши разительно отличались от родных мест, но сама суть дела – закопать зерно в землю и дождаться всходов – оставалась неизменной.
Закончив с последней грядкой, он распрямился и тыльной стороной ладони смахнул со лба пот.
Взрыхленная земля лежала мягким, ровным ковром, а борозды аккуратно спускались вдоль склона.
На душе стало удивительно спокойно.
Нонно трижды облетела новый сад, тыкаясь пальчиком то в комья земли, то устроившись на верхушке пшеничной гряды и долго разглядывая ростки, после чего вернулась назад и негромко пискнула, обозначая успешную приемку работы.
─ Впредь будешь присматривать за этим хозяйством вместе со мной, ─ Линь Янь вздернул ее на плечо. ─ Это наш с тобой провиант.
Нонно гордо выпятила грудь.
В ту же ночь Линь Яню приснился сон.
Во сне расстилалась бескрайняя зелень. Ветер, прилетавший откуда-то издалека, приносил запахи зреющей пшеницы и влажной земли. На меже сидел ряд пушистых крошечных силуэтов, лиц было не разобрать, но он точно знал – они улыбаются.
Он проснулся.
Рассвет еще не забрезжил, комната тонула в серо-синей полутьме. Лежа неподвижно, он вдруг почувствовал странное ощущение внутри собственного тела – теплое, неторопливое течение, напоминающее воду, просачивающуюся сквозь песок, которое тянулось со стороны огорода по невидимой ниточке, капля за каплей собираясь воедино.
Он резко сел и раскрыл ладонь.
Над ладонью парила тончайшая, едва мерцающая нить. Один ее конец крепился к его руке, а второй, уходя сквозь стену, устремлялся прямо к огороду.
Перед глазами вспыхнуло системное уведомление:
[Дзынь – Масштабный посев завершен, сеть сожительства сформирована]
[Текущая зона покрытия: огород и прилегающая почва, диаметр около тридцати метров]
[Подключенные узлы: озимая пшеница × 120, сухой рис × 80, овощные ростки × 15, очищающая трава × 3, неизвестное семя × 1 (подключение)]
[Функции: носитель может ощущать состояние растений через сеть и транслировать им команды]
[Примечание: точность восприятия зависит от количества узлов и степени взаимопонимания, текущий уровень – начальный]
Линь Янь долго смотрел на эти строчки, ошеломленно моргая.
Затем он закрыл глаза и попытался мысленно протянуть внимание вслед за этой нитью.
Ощущения накатили лавиной.
Это было не зрение, это было прямое «знание». Он знал, что пшеничные зерна на склоне вдоволь напились воды и их зародыши с трудом, но уверенно пробивают оболочку; знал, что рисовые зернышки тихо лежат в сырой земле, словно погруженные в глубокий сон; знал, как корешки овощной рассады миллиметр за миллиметром исследуют пространство вокруг, замирая и снова продвигаясь вперед.
Он также знал – семя в углу огорода наконец проросло.
Его корни ушли глубже, чем у любого другого ростка, тонкие как волос, но крепкие как железо, они бесшумно пробивали слежавшиеся слои почвы, стремясь куда-то вглубь. Зачем – оставалось загадкой. Но это упорство ощущалось сквозь сеть с жутковатой отчетливостью.
Линь Янь открыл глаза, и сердце застучало гулко и часто.
Набросив одежду, он вышел наружу, присел возле того самого семени и прижал ладонь к земле.
Восприятие стало в разы четче. Крошечная жизнь под землей словно почувствовала его присутствие: корни едва заметно дрогнули и отклонились ближе к его ладони.
Смысл этого движения читался ясно: я знаю, что ты здесь.
─ Расти крепким, ─ тихо произнес Линь Янь. ─ Я подожду.
В последующие дни огород преображался на глазах.
Пшеничные и рисовые всходы дружно пробили почву, зазеленив склон. Пекинская капуста, редис и фасоль по очереди тянулись вверх, прибавляя в росте от каждого дуновения ветра. Линь Янь обходил грядки дважды в день, утром и вечером: стоило ему прикрыть глаза у края делянки, как состояние всего участка раскрывалось в его сознании, словно бухгалтерская книга…
На рисовой грядке пересохла земля, и корни не дотягивались до влаги; у восточного края фасоли пробился сорняк, отнимая питание у культуры; пара кустиков недавно пересаженной капусты поникла под палящим полуденным солнцем.
Он открыл глаза и кивнул на грядку с фасолью: ─ Эту траву выдернуть.
На следующее утро сорняк исчез.
Нонно волокла из зарослей травинку, которая была выше ее самой, пыхтя тащила ее на межу, а затем повернулась к нему, выпятив грудь с выражением «ну похвали же меня».
Линь Янь подошел, глянул и невольно хмыкнул – трава-то обломилась, а корень остался в земле.
─ Ты полошишь или косишь? ─ он приподнял ее и слегка встряхнул. ─ Корень остался, через пару дней снова полезет. В следующий раз зови меня или подкапывай лопаткой, усекла?
Нонно втянула голову в плечи и тихонько пискнула, неизвестно, поняла ли.
Сеть приносила пользу не только для общего контроля.
На пятый день, когда Линь Янь присел у грядки попить воды, он вдруг почувствовал сбой в одном из узлов сети: несколько кустиков фасоли в юго-восточном углу «ощущались» увядшими, а их листья словно покрылись липким налетом.
Откинув листья, он обнаружил с обратной стороны сплошной ковер мелких серо-зеленых букашек размером с игольное ушко, которые жадно пили сок.
В прежней жизни это называлось бахчевой тлей, и против нее существовал целый арсенал средств, от биометодов до химии. Здесь же, на Пустоши, у него не нашлось бы даже капли мыльной воды.
Раздавив двух паразитов, Линь Янь испытал внезапный прилив решимости и кивнул на свое плечо: ─ Нонно, ступай-ка разгони этих гостинцев.
Нонно заглянула под лист, и ее личико скорчилось от отвращения – слишком грязно. Но ради обещанной порции «мяса» она все же подлетела. Зависнув над фасолевыми кустами, она легко взмахнула двумя белыми пушинками, и мягкий ветерок скользнул по листьям, сметая тлю целыми пластами. Букашки падали на землю, где она быстро сметала их крошечными лапками в щели между комьями земли и закапывала.
На всё про всё ушло меньше минуты.
─ Отлично, ─ одобрительно кивнул Линь Янь. ─ Метод физического воздействия, нулевое загрязнение.
Попытавшись сосредоточиться на пострадавших ростках, он мысленно скомандовал «расти», прижимая ладонь к земле. Волна тепла пошла по сети. Листья фасоли слегка дрогнули, и их закрученные края прямо на глазах чуточку разгладились.
Но в тот же миг в глазах Линь Яня потемнело, и он поспешно разорвал контакт – голова закружилась, как при сильном падении сахара в крови.
─ Похоже, стимуляция роста забирает мои собственные силы, ─ он оперся о колени, восстанавливая дыхание, и сделал мысленный вывод. ─ Ускорять рост можно, но не ценой собственной жизни. Впредь этот фокус – только на крайний случай, лениться тут нельзя.
Лао Гуй с Чжуцзы тоже не сидели сложа руки. Лао Гуй каждый день бегал к руслу реки за перегнойной землей и сухой травой, таская их ходко для удобрения почвы; Чжуцзы отвечал за полив, курсируя по саду с протекающим старым железным ведром. Он потел в три ручья, но был безумно счастлив: вода, вылитая вчера, на завтра давала заметный прирост стеблям, сиявшим сочной зеленью.
─ Чудеса какие-то с этой зеленью, ─ приговаривал Чжуцзы, присев на корточки. ─ У нас в деревне капуста по два месяца зрела. А тут всего ничего прошло?
─ Почва хорошая, ─ уклончиво отвечал Линь Янь. ─ Звездная пыль подстегивает.
Он не стал добавлять, что главной причиной считает сожительствующую сеть. Каждый раз, стоило ему прикоснуться ладонью к земле, как ростки стремительно перли вверх, точно подключенные к генератору. Злоупотреблять этим он не смел – поговорка про «тянуть ростки, чтобы росли быстрее» была высечена на первой странице учебников его прошлой жизни. Он воспользовался этим трюком лишь пару раз тайком, когда всходы только-только проклюнулись.
Лао Гуй поначалу цепенел от изумления, но со временем привык. Однако в один из дней, пристроившись у края огорода и долго разглядывая зеленеющий склон, он наконец задал вопрос:
─ Господин Линь, скажи мне правду.
─ Говори.
─ Ты часом… не из тех агрономов, что сидят в больших Укреплениях?
Линь Янь продолжал подвязывать стебли: ─ Нет. Я просто крестьянин.
─ Разве простой крестьянин вырастит такое? ─ Лао Гуй указал на зеленеющий склон. ─ Ты хоть представляешь, сколько это добро стоит, если выкатить его на черный рынок?
─ Представляю, ─ Линь Янь закрепил последнюю опору и выпрямился. ─ Потому и не продаю.
─ Чего?ç
─ Пока не продаю, ─ Линь Янь отряхнул руки от земли. ─ Будем есть сами, излишки – на семена. Когда накоплю достаточно семян, тогда и поговорим о продаже. Менять сейчас побеги на щепотку соли – все равно что тащить из курятника последнее яйцо ради пригоршни риса.
Лао Гуй ошеломленно поморгал, а затем хлопнул себя по бедру: ─ Верно! Семена превыше всего! Вот у Линь Яня голова на плечах! Накопим семян, засадим всю Пустошь нашей зеленью – вот это будет настоящий бизнес!
Мечты уносили его далеко вперед, и он уже витал где-то в облаках.
Линь Янь не стал его переубеждать.
К вечеру он сидел на краю огорода, держа в руках миску. В ней дымился суп из свежесорванной пекинской капусты – чистый, обжигающе горячий, источавший густой огородный аромат, который в его прежней жизни казался самым обыденным делом, а сейчас почему-то хотелось пить крошечными глотками, растягивая удовольствие.
Нонно сидела у него на коленях, обхватив лапками крошечный капустный листик и откусывая крошечными кусочками. Весь ее носик был в соку, а глаза зажмурились от удовольствия в узкие щелочки.
─ Вкусно?ç
─ Угу! ─ яростно закивала она.
Глядя на нее, Линь Янь подумал, что попадание в это убогое захолустье, пожалуй, не было такой уж катастрофой.
Допив последние капли бульона, он уже собирался подняться, как движение вдруг замерло.
В сожительствующей сети появилось что-то чужеродное.
Радиус сети составлял тридцать метров, и ее границы он обычно почти не контролировал – всё, что находилось за ними, оставалось вне досягаемости. Но прямо сейчас нечто «чужое» замерло у самой черты периметра. Описать это было трудно: в сети не появилось чужого узла, однако слабая вибрация почвы передалась через корни: очень легкая, очень устойчивая, прижатая к земле, словно кто-то лежал пластом, не смея шевельнуться.
Фигура пролежала неподвижно по меньшей мере минут десять.
Затем эта вибрация метнулась на юг и быстро стихла – суетливо, на четвереньках, удаляясь прочь.
Линь Янь открыл глаза и перевел взгляд на южный горизонт, утопающий в сумерках.
Там не было ничего.
─ Чего вылупился? ─ заметил его заминку Лао Гуй.
─ Пустяки, ─ Линь Янь отвел взгляд, подхватил Нонно и двинулся к дому. ─ Наверное, прохожий какой-нибудь.
Вслух он не произнес главного: случайные прохожие не лежат пластом по десять минут кряду.
А к югу от них лежали владения Кровавого Клыка.