Едва на следующий день забрезжил рассвет, Лао Гуй вышел за водой и застал Линь Яня сидящим на корточках посреди двора перед раскинутым листом оберточной бумаги, на котором тот выводил углем замысловатые линии.
На бумаге красовались ровные квадраты ячеек с пометками «дом», «колодец», «склад», «печь», «сад», а весь периметр охватывала жирная черта, усеянная густой гребенкой косых штрихов.
─ Господин Линь, это… ─ Лао Гуй долго вглядывался в чертеж, но так ничего и не понял.
─ Поселок, ─ Линь Янь постучал угольком по бумаге. ─ Наш клочок земли больше не будет просто опорным пунктом.
Глаза Лао Гуя засияли. Он уже несколько дней думал об этом – сам накануне ломал голову весь вечер, перебирая варианты вроде Изумрудной Усадьбы, Цветочной Долины или Житницы, но ни один не показался достойным, так что право дать имя он с чистой совестью вернул Линь Яню.
─ Как назовем? Говорите скорее!
─ Линьцзянь, ─ ответил Линь Янь. ─ Лес и поле.
─ Линьцзянь… ─ Лао Гуй смаковал название на языке, и с каждым повтором оно звучало все ладнее, так что он хлопнул себя по бедру: ─ Точно! И земля здесь, и деревья, жизни в нем полным-полно! Куда лучше какой-нибудь Изумрудной Усадьбы!
Отец Чжоу Цюаня тоже подошел поближе с трубкой в зубах, взглянул на план и одобрительно кивнул: ─ Для крестьянского слуха самое то. Линьцзянь, Линьцзянь – аккурат между лесом и пашней жить, хорошее имя.
─ Имя хорошее, а работы предстоит еще больше, ─ Линь Янь свернул чертеж и сунул его Лао Гую. ─ Строим по плану. Первое дело – вырыть колодец.
Об этом колодце он думал уже давно.
Вода из ручья была одновременно и источником жизни, и источником бед. По верху плыли обрывки кристаллической взвеси, на дне оседал слой радужного мха, и после каждого глотления показатель загрязнения неумолимо полз вверх. Лао Гуй с товарищами привыкли хлебать эту ржавую муть пополам с железом, уповая на крепкое здоровье. Но Линь Янь не мог себе такого позволить и не собирался. Профессиональные привычки прошлой жизни давали о себе знать: человек может ходить в обносках и жевать сухую лепешку, но пить грязную воду – увольте. В этом вопросе компромиссов быть не могло.
Зато для постройки колодца у него имелось то, чего не было у остальных.
Когда выбирали место, он позвал старика Чжоу Цюаня для совета. Тот обошел лагерь по кругу и наконец остановился в тридцати шагах к востоку от огорода, у засохшего кривого вяза: ─ Здесь. Старые люди говаривали: куда дерево клонится, туда и вода течет. Пока это дерево жило, корни у него глубоко уходили.
Линь Янь кивнул: ─ Копаем.
Колодец – дело тяжелое, физическое. Чжуцзы орудовал киркой в яме, двое пареньков на поверхности таскали землю, и корзины с желтым грунтом, поднимаясь наверх, росли холмиком у края шахты. Лао Гуй самопровозгласил себя надсмотрщиком, расхаживал вокруг ямы руки в боки и орал благим матом: ─ Медленнее! Копайте осторожнее! Если стенка обвалится, Чжуцзы, тебя же в ней и похоронят!
Чжуцзы воткнул кирку в землю, запрокинул голову и шумно выдохнул: ─ Дядька Лао Гуй, ты только языком молотишь! Есть смекалка – сам спускайся и помахай киркой!
─ Я спущусь? ─ глаза Лао Гуя округлились. ─ Мои старые кости от одного удара рассыпятся! Я тут за стенками слежу…
Не успел он договорить, как Чжуцзы перевел дыхание, вновь взмахнул киркой и окатил старика градом земли с ног до головы. Лао Гуй с бранью отскочил, но когда Чжуцзы действительно устроил перерыв на обед, он огляделся по сторонам, закатал рукава, ухватился за веревку и на удивление резво скатился на дно ямы, где усердно замахал лопатой добрых полчаса. Выбираясь наверх, он был сплошь замазан глиной, дышал как кузнечные мехи, но упрямо продолжал хорохориться: ─ Видали? Старый конь борозды не портит – мои лопаты стоят десятка ваших корзин!
У края ямы раздался дружный смех.
На глубине двух саженей дно все еще оставалось сухим. Лао Гуй висел на краю ямы, вытирая пот: ─ Господин Линь, а точно здесь вода будет? Как бы впустую не горбатиться.
─ Будет, ─ Линь Янь присел на корточки у края и вгляделся в поднимающуюся снизу сырость. ─ Еще на полфута глубже. Нонно…
Маленькая белая пушинка с тихим писком слетела с его плеча и опустилась на дно. Линь Янь достал из-за пазухи небольшой полотняный мешочек и высыпал в углубление щепотку семян – тех самых, что он нашел в семенохранилище старой эпохи. Системная панель гласила: «Болотная трава, корневая система способна поглощать подземные водные жилы и очищать качество воды».
Он бросил семена на дно и махнул рукой вниз: копайте дальше.
Еще полфута. Еще фут.
На дне раздался глухой всплеск, и мутная вода хлынула наружу, прибывая на глазах и вмиг скрыв щиколотки. Чжуцзы замер на мгновение в яме, а затем завопил во всю глоку: ─ Вода!! Вода пошлааа!ㅡ
Не успел затихнуть его крик, как Линь Янь уже опустил вниз Нонно.
Крошечный белый комочек прижался к водной глади и тихонько пискнул. На глазах у изумленных людей мутная жижа слой за слоем очищалась: грязь оседала на дно, ржавые пузыри рассеивались, и наконец водная гладь заискрилась чистым, прозрачным блеском, отражая небо так ярко, что резало глаза.
Толпа у края ямы замерла в абсолютной тишине.
Отец Чжоу Цюаня опустился на колени, перевесившись через край, долго дрожащими губами ловил воздух и наконец выдавил: ─ Колодец… Настоящий чистый колодец…
Во дворе царило безмолвие, которое вмиг разорвалось радостным гамом. Мальчишки бросились к яме, но Лао Гуй оттеснил их ударами ног: ─ А ну шагом марш! По очереди! Вода только появилась, обвалите стенку – шкуру сдеру!ㅡ
Женщины у кухни вмиг затянули глаза платками, утирая слезы. Старик Чжоу зачерпнул ладонью воды, поднес к губам – рука сильно тряслась, – пригубил раз, другой, и по его изборожденным морщинам побежали слезы.
─ Сладкая, ─ хрипло проговорил старик. ─ Эта вода… сладкая.
Стоило ему это произвести, как мальчишки притихли, по очереди склоняясь к колодцу и черпая воду ладонями. Напившись, никто не произносил ни слова – переглядывались с покрасневшими глазами.
Линь Янь стоял в стороне, не мешая остальным.
Он вспомнил, как сам очутился здесь впервые – весь в крови, пластом лежал в грязи, с пересохшими губами, утоляя жажду дождевой лужей со вкусом ржавчины и железа, от которой желудок выворачивало наизнанку. Тогда у него была лишь одна мысль: испить бы глоток чистой воды – и помереть не жалко.
Теперь она у него была. И не только у него – у каждого во дворе.
Днем над поселением Линьцзянь взметнулся первый флаг.
Материей послужил кусок выбеленной солнцем парусины, найденный Лао Гуем в груде старого хлама. Старик примостился у сруба колодца, вооружившись обугленной веткой вместо кисти, долго примерялся и вывел на ткани неловкое, кривобокое дерево. Отодвинувшись на пару шагов, он покритиковал результат и добавил еще штрих – отчего дерево стало еще более корявым.
─ …Лао Гуй, это ты дерево нарисовал или метлу? ─ подошел поближе Чжуцзы.
─ Да что ты понимаешь! ─ Лао Гуй гордо взмахнул полотнищем. ─ Это же иероглиф „Линь“ господина Линя! Чистое искусство!
Когда флаг взмыл над флагштоком беседки у колодца, с десяток людей столпились внизу, задрав головы. Налетевший порыв ветра заставил грубую ткань затрепетать, а кривое дерево на ней качнулось, точно живое.
И ведь никому и в мыслях не пришло называть его уродливым.
─ Господин Линь, ─ задравши шею, вдруг спросил Лао Гуй. ─ А почему именно Линьцзянь?
Линь Янь глянул на флаг и ответил не сразу.
─ Чего крестьянину на веку нужно? Того и нужно, чтобы между лесом и пашней сыскался свой собственный клочок земли, где можно прожить в мире и покое, ─ сказал он. ─ С сегодняшнего дня наша земля будет зваться именно так.
Вечерняя трапеза стала первым «настоящим обедом» в поселении Линьцзянь. Две большие кастрюли дымились на огне: варились репа и капуста с собственного огорода, к ним подавались соленья от отца Чжоу, а главным блюдом шла похлебка из смеси круп. Десяток людей уселся за длинным столом, уплетая за обе щеки. Детишки выскребли миски до блеска, а остатки овощного супа на краях посуды доедали, собирая пальцами.
После ужина Линь Янь присел у сруба колодца и мысленно позвал: «Система».
Перед глазами всплыли бледно-золотые строки:
[Уровень сада: 2-й уровень – поселение Линьцзянь]
[Текущая территория: около трех тысяч квадратных метров. Имеется: осадный огород, колодец, жилища, стена, рубеж из дикой ежевики.]
[Радиус покрытия сети сожительства: восемьсот метров. Подключено живых организмов: 12 (люди), 3 (растительный вид).]
[Подсказка: при достижении 3-го уровня сада откроется функция «поселковая экология» – способность очищения территории распространится на всех жильцов.]
[Подсказка: обнаружено пробуждение нового семени с высокой степенью аффинити – обратите внимание.]
Линь Янь долго вглядывался в последнюю строчку.
Новое семя.
Он повернул голову и посмотрел на угол сада. Багрянь тихонько цвела в темноте, и при дуновении ночного ветра ее лепестки чуть трепетали. А у самых ее корней, в глубине раскинувшейся сети тончайших побегов…
Что-то легонько пульсировало.
Отчетливее, чем в прошлый раз.
─ Багрянь, ─ тихо позвал он. ─ То, что там, в земле, знакомо тебе?
Цветок молчал с мгновение.
─ Не знаю, ─ в голосе Багрянь не было эмоций. ─ Но помню, что перед тем, как проснуться самой, я билась точно так же. Чем отчетливее стук, тем ближе пробуждение.
─ И давно оно так бьется?
─ Раньше, чем ты заметил, ─ она помедлила и неторопливо добавила: ─ И мотив у этого стука совсем не такой, как был у меня в свое время.
─ Чем же отличается?
─ Моя мелодия тянулась вверх, а эта… ─ Багрянь словно подбирала слово, ─ она источает тепло наружу.
Линь Янь посидел на корточках, всматриваясь в темную землю, а затем протянул руку и потрогал мешочек с семенами за пазухой.
─ …Ладно, ─ пробормотал он себе под нос. ─ Еще одно.
─ Много? ─ хмыкнула Багрянь.
─ В самый раз, ─ улыбнулся Линь Янь. ─ Чем больше, тем веселее.
Он поднялся на ноги и крикнул во двор: ─ Лао Гуй!
─ Чего изволите? ─ Лаo Гуй семенил к нему. ─ Господин Линь, какое дело?
─ Завтра, когда пойдешь в Крепость Серых Скал за семенами, сделай еще одно дело, ─ велел Линь Янь. ─ Зайди к писарю в военное управление при капитане Рейно, внеси наше поселение в официальные списки: название – Линьцзянь; население – шестнадцать душ; границы я тебе набросаю. С сегодняшнего дня мы – место с именем на картах Крепости Серых Скал.
─ Будет сделано! ─ Лао Гуй хлопнул себя по груди так, что гулко разнеслось. ─ Линьцзянь! Я это имя теперь где угодно прославлять стану!
Ночь углублялась.
Уродливый флаг над беседкой шуршал на ветру, в щели кухонной двери пробивалась полоска теплого желтого света, падая на брусчатку у колодца. Детский соп, приглушенный шепот женщин, бормотание Лао Гуя над амбарными книгами – все сливалось в какофонию звуков, странно уютную и надежную.
А в земле, у самого края сада, маленькое семечко стукнуло снова.
Каждый удар отдавался все четче.