Рейно пообещал привезти провизию, и Линь Янь сначала думал, что всё сведется к паре солдат, которые пришлют весточку да заберут овощи.
Кто же знал, что на третий день спозаранку Рейно явится лично, да еще и с запряженной повозкой.
Телега остановилась за воротами лагеря. Рейно сидел на козлах, а позади него громоздилась целая гора серых мешков. Линь Янь вышел навстречу, бросив беглый взгляд: – Это еще что значит?
─ В крепости собрали, – Рейно спрыгнул с повозки и хлопнул по мешку, из которого тут же посыпалась пыль. – Кристальный шлак, старый лом, да кое-какая утварь из прошлых веков – всё то, что пригодится тебе в хозяйстве. С меня хватит партии овощей, лишь бы местной столовой хватило на полмесяца.
─ …Ваша стража что, переквалифицировалась в торговцев?
─ Не торгуем, – Рейно окинул его взглядом. – Просто боюсь, как бы ты с голоду не помер.
Линь Янь на мгновение замер, но тут же всё понял.
Вся эта телега лишь официально числилась «товарообменом», а на деле ему привезли подспорье на черный день. В Пустоши кристалльный шлак – это деньги, а деньги равняются жизни. Продовольственные склады Крепости Серых Скал еще не истощились настолько – им было страшно другое: как бы он в один прекрасный день не собрался и не ушел.
─ Ладно, – Линь Янь не стал отказываться. Отказываться сейчас – глупость. Он окликнул Лао Гуя, велев людям тащить мешки: – Овощи в огороде, выбирай сам. Но уговор прежне – моя земля, мои порядки, и не суй туда нос.
─ Не суну, – охотно отозвался Рейно. – Мне важен результат.
Сказано – сделано, но стоило ему войти в огород, как любопытство все-таки взяло верх. Заложив руки за спину, он побродил между грядками, наконец присел перед делянкой озимой пшеницы и долго всматривался, после чего пальцы его не выдержали – он протянул руку и чуть разгреб землю.
─ Руки убери! – Линь Янь метнулся к нему в два счета. – Всходы! Ты что, зуд в пальцах унять не можешь?!
Рейно виновато отдернул руку и присел на корточки у края гряды, глядя на ровные ряды зеленых ростков. В его глазах промелькнуло что-то такое, чего Линь Янь разобрать не смог.
Двенадцать лет в карауле, двенадцать лет охраны зернохранилищ. Он повидал всякое: и доныне пустые закрома, и обезумевших от голода людей, сдирающих кору с деревьев и жующих съедобную глину. Но чтобы прямо из земли росло что-то столь полное жизни – такое он видел впервые, сидя вот так на корточках у самой межи.
─ Линь Янь, – произнес он. – Ты хоть понимаешь, сколько стоит этот твой клочок земли?
─ Без понятия, – Линь Янь присел и сжал в кулаке горсть земли. – И знать не хочу. Узнай я цену – тут же объявятся те, кто захочет ее отнять.
Рейно промолчал. Поднялся, отряхнул колени от пыли и зашагал прочь.
У ворот в это время Лао Гуй сидел на корточках и точил старый серп. Завидев его, он тут же вскочил: – Капитан Рейно, уходите?
─ Ухожу, – Рейно помедлил и вдруг бросил: – Лао Гуй. Ты пошел за тем человеком, за кем надо.
Лао Гуй опешил, потом ухмыльнулся: – Еще бы! Наш господин Линь – он ведь человек… – На половине фразы «небожитель» он прикусил язык и исправился: – …Золотые руки! И овощи у него – загляденье!
Рейно долгим взглядом посмотрел на него, не стал ничего разоблачать и тронулся в путь верхом на ездовом звере.
Когда животное скрылось из виду, Лао Гуй отвел взгляд, вернулся на порог и пробормотал себе под нос: – А этот капитан Рейно, оказывается, человек прямой.
─ С чего бы? – Линь Янь вышел из огорода, неся в руке полкорзины стручковой фасоли.
─ Сами подумайте, – Лао Гуй принялся загибать пальцы. – Сам командир стражи притащил вам груз, да еще полдня просидел у грядки с пшеницей. Зачем ему вредить нам, если он всерьез заботится о нашем деле?
Линь Янь опустил корзину с фасолью, подумал и ответил: – Волнует его вовсе не эта земля. А то, что на ней растет.
─ Так можно ли ему доверять?
─ Доверять или нет – время покажет, – сказал Линь Янь. – Сейчас он поставляет сырье, мы – овощи. Квиты, никто никому не должен. Этого достаточно.
Лао Гуй кивнул и больше расспрашивать не стал.
Перед самым вечерним отдыхом в огороде приключился небольшой казус.
Отец Чжоу Цюаня закончил пропалывать последнюю грядку с пекинской капустой, уперся руками в колени, распрямился и, прищурившись, окинул взглядом весь огород, после чего неожиданно выдал: – Хозяин, три гряды на юго-западе нуждаются в смене культур.
Линь Янь, как раз замешивавший сахарную воду для Нонно, обернулся: – Почему это?
─ Две зимы подряд там сажали листовую зелень, истощилась земля. Ростки вроде зеленые, да только пустые – листья блестящие да хрупкие, чуть тронь – ломаются, это азотными удобрениями сожгло, – старик зачерпнул горсть земли и протянул на ладони. – Гляньте-ка, у вас в кладовой еще полмешка золы валяется, да пара коробов перегноя. Взрыхлить бы те три гряды, сдобрить золой да удобреньем, дать отдохнуть полмесяца и засеять бобовыми – бобы землю питают. Как соберем этот урожай, земля станет плодороднее целины.
Линь Янь несколько мгновений молча смотрел на эту горсть земли, затем поднял взгляд и произнес совершенно серьезно: – Отец, впредь севооборотом в этом огороде заведуешь ты.
─ Есть! – старик ответил так звонко, что даже плечи расправились.
Для старого пахаря, отдавшего земле всю жизнь, здесь, в Пустоши, выпал шанс снова обрести уголок, где его слово чего-то стоит. За ужином старик выпил на полмиски баланды больше и неожиданно для всех затянул старинную, без малого безымянную песню.
Жизнь потихоньку входила в колею. В тот же день Лао Гуй официально принял на себя обязанности «завхоза» нашего аванпоста.
Если говорить начистоту, эта должность означала ведение счетов, распределение продовольствия и контроль над людьми. Семейство Чжоу хлопотало в огороде вместе с беженцами, Чжуцзы с мальчишками помладше чинил стены, две женщины стряпали на кухне. Лао Гуй устроился на пороге, зажав в пальцах уголек, и принялся выводить знаки на плоском камне, бормоча себе под нос:
─ Сегодня получено от капитана Рейно груза на триста звездных кристаллов; металлолом – сто двадцать; старый железный инвентарь – сто… Расход: корзина фасоли, двадцать кочанов капусты, оценивается в… – он долго пересчитывал по пальцам. – Так. Баланс сошелся.
Линь Янь вернулся с огорода, застал эту картину и улыбнулся: – А ты, оказывается, умеешь вести бухгалтерию?
─ Обижаете, господин Линь! – Лао Гуй отложил уголек и ударил себя в грудь кулаком. – Я, старый Лао, в Пустоши уже лет двадцать ошиваюсь, без навыков давно бы кости сгнили! В молодости с караванами ходил, любую амбарную книгу наизусть мог отбарабанить!
─ Ладно, – кивнул Линь Янь. – С сегодняшнего дня лагерная бухгалтерия на тебе. Всё, что едим, пьем, что приходит и уходит – записывай до единой цифры.
Глаза Лао Гуя блеснули, но тут же испуганно округлились: – Ноша-то… нелегкая, господин Линь.
─ Тяжелую ношу потому и доверяю тебе, – Линь Янь хлопнул его по плечу. – Наш лагерь будет только расти. Людей станет больше, а без порядка в счетах люди разбредутся. Подними это дело.
Лао Гуй приоткрыл рот, но в конце концов промолчал и лишь тяжело кивнул. Вернувшись на порог, он сжал уголек и вывел на самой верхушке каменной плиты два слова: «Поставка продовольствия». Полюбовавшись плодами своих трудов, он добавил снизу кривую закорючку – свою личную метку, означавшую: «Это дело старик Лао взял на себя».
─ Господин Линь, – вырисовывая черточку, затянул он. – Нашему поселению ведь пора бы и имя дать, правда? Нельзя же вечно звать его «аванпост» – спросят из Крепости Серых Скал, а «аванпост» звучит как временный шалаш, никто сюда не пойдет.
─ Мм, – Линь Янь мыл руки у колодца. – И как ты хочешь назвать?
─ Я думал… – Лао Гуй долго чесал в затылке. – Изумрудная Усадьба? Нет, банально. Овощная Лавка? Еще банальнее. Жтница? Тоже не то, звучит как склад.
Он мучился до тех пор, пока окончательно не извел уголек: – Ладно, ладно, пусть лучше господин Линь название придумает.
Линь Янь промолчал, но про себя зарубку оставил.
И правда. Земля эта наконец-то заслужила имя.
Под вечер прилетела Нонно, опустилась ему на плечо и тихонько пискнула, указывая маленьким копытцем в небо.
Линь Янь проследил за ее взглядом…
Среди серых облаков на горизонте висела крошечная черная точка. Ни вращения, ни движения.
Механическая пчела.
Она кружила весь день, выписывая круги то слева, то справа над лагерем. Лао Гуй долго целился в нее из рогатки, но так и не решился выстрелить: сбить аппарат Парящего Города означало открыто бросить вызов Эдему. На такое безумие никто бы не пошел.
─ Долго она уже висит? – спросил Линь Янь.
Нонно показала жестом: с самого утра. Без перерыва. До сих пор.
Линь Янь еще какое-то время глядел на этого шпиона в небе. Свет пробивался сквозь облака сзади, делая силуэт точки холодным и безмолвным, словно невысказанные слова, замершие в выси:
Я слежу за тобой. Я слежу неотрывно.
─ Ну и пусть, – Линь Янь отвел взгляд и проговорил себе под нос, то ли обращаясь к Нонно, то ли к самому себе. – Смотри. Раз хочется – смотри.
─ Я ведь не делаю ничего противозаконного. Я возделываю свою землю, она рассекает свое небо – мы друг другу не мешаем.
Он развернулся и ушел во двор.
В печке весело гудел огонь, каша в котелке пускала пузыри, а горячий пар пробивался сквозь щели окон в наступающие сумерки. У входа Лао Гуй с треском щелкал костяшками счетов – тех самых, что он раздобыл на барахолке в Крепости Серых Скал и протирал по три раза на дню. Чжуцзы рубил дрова у стены, отец Чжоу сидел у края огорода, напевая старый мотивчик, и огонек его трубки то вспыхивал, то угахал во тьме.
Нонно прижалась к шее Линь Яня, потерлась о нее и тихонько пискнула, словно спрашивая: «И что же нам делать?»
─ Что делать? – он снял ее с плеча и положил на ладонь, всматриваясь в ее круглые глазенки. – Растить землю.
─ Земледельческие хлопоты не терпят отлагательств ни на день. А до небесных дел нам никакого дела нет.
Стоило ему произнести это вслух, как тяжесть на сердце наконец отступила.
Верно. Шпион висит в небе, люди ждут в палатках, столовая Крепости Серых Скал ждет его овощей – но земля под его ногами погибнет, стоит оставить ее без ухода хотя бы на сутки. Небесные дрязги – не забота пахаря.
Его забота – с рассветом рыхлить землю, поливать всходы и смотреть, как ростки поднимаются дюйм за дюймом.
Баланда поспела. Криком «Ужинать!» Лао Гуй поднял такой шум, что во дворе сразу закипела жизнь: отец Чжоу замолк, Чжуцзы бросил топор, а мальчишки сорвались с заборов наперегонки к кухне. Нонно сорвалась с ладони с писком «у-у», опередив всех и перевернув мир вверх дном к всеобщему хохоту.
─ Куда прете! – стучал по краю котла Лао Гуй. – Хватит на всех! Еще раз толчнетесь – переверну котел, никто не получит ни ложки!
Никто его не слушал. Толпа продолжала тесниться. Две женщины стояли в стороне с мисками в руках и смеялись так, что не могли разогнуться.
Линь Янь стоял посреди двора, глядя на эти суетливые, согретые светом лица, и вдруг подумал:
Да плевать, что там в небе.
Вот эта земля, эти люди, эта миска горячей похлебки – вот то, что он должен защищать.
Он зашел в дом, налил миску баланды и присел на пороге, шумно прихлебывая. Обжигало язык, и он то дул, то отпивал снова, пока со лба не скатились капли пота.
А в небе механическая пчела по-прежнему висела на прежнем месте, словно незакрытый холодный глаз.
И все же огонь во дворе горел чуточку ярче, чем вчера.