Слух о «радужном увядании» пустили на три дня вперед, и результат превзошел самые смелые ожидания Линь Яня.
Уже в первые сутки самые осведомленные обитатели Крепости Серых Скал судачили меж собой: земля у Линьцзяня зацвела пагубным цветом, половина овощей пожухла, урожай идет прахом. Злопыхатели злорадствовали, сочувствующие качали головами. Когда Лао Гуй отправился на рынок за семенами, незнакомый торговец сочувственно похлопал его по плечу: ─ Эх, Лао Гуй, на кой черт ты привязался к этому тонущему кораблю? Бросал бы ты его, поистине надежное дерево ищи.
Снаружи Лао Гуй изображал горькую скорбь и беспрестанно оглядывался, но стоило ему выйти за ворота черного рынка, как его чуть не стошнило от неудержимого смеха.
Они-то, свои, прекрасно знали правду – огород не только не чах, он пер в рост с безумной силой.
Зарытая «на укрепление стен» кристаллическая крошка дала о себе знать неожиданным образом. На системной панели черным по белому значилось: крошка способна подпитывать сеть сожительства, а металлолом служит отличным «каркасом» для корневой системы. На третью ночь после закладки Линь Янь застал у гряды удивительную картину: из-под земли пробивалось едва заметное зеленоватое сияние, ровными полосами перетекая от гряды к гряде, будто вся земля наконец выровняла дыхание.
Утром старик Чжоу, присев на корточки у края грядки, долго пялился на сочные стебли, а потом выдал: ─ Это что же… они за ночь еще на вершок вымахали?
─ Погода благодатная, ─ не поднимая головы, бросил Линь Янь, продолжая выпалывать сорняки. ─ Дождя на всех хватит.
Старик подозрительно покосился на безоблачное небо, палившее нещадно.
Впрочем, запустить слух и полностью замести следы не удалось.
На третий день в полдень в небе снова зазуммеравала механическая пчела. На этот раз она не зависла на привычной высоте, а опустилась гораздо ниже, выписывая широкие круги вокруг ограды Линьцзяня – медленно, тягуче, с назойливым жужжанием крыльев, точно заправская вредная муха.
Лао Гуй прижался спиной к стене, задрав голову, и почувствовал, как по спине побежали мурашки: ─ Господин Линь, неужто… раскусили?Кажись, прознали про наше лукавство.
─ Это всего лишь разведчик, ─ неторопливо поднимая глаза, ответил Линь Янь. ─ Ему плевать, завяли овощи или нет, не его это забота. Его дело – считывать энергию, мерить общую силу нашей земли.
─ И что он там намерял?
─ Да что бы ни намерял – всё едино, ─ Линь Янь отвел взгляд. ─ Наша земля чиста сама по себе, и если прибор покажет чистоту, бабьи сплетни рассыплются сами собой. А вот если он засечет «подозрительную стерильность» – тут-то и начнется настоящая головная боль. Именно поэтому я и велел зарыть шлак в почву: чтобы в эту кристально чистую воду бросить пригоршню песка. Приборы сойдут с ума, и вся спесь с них слетит.
Лао Гуй слушал, ничего толком не понимая, но послушно кивал: ─ И то верно, господин Линь у нас голова.
Кружась добрых полчаса, механическая пчела набрала высоту и скрылась в северных тучах.
Следя за исчезающей точкой, Линь Янь не чувствовал облегчения. Обманный маневр – лишь обезболивающее, а не лекарство. Такие люди, как управляющий Чэнь, не станут долго верить пустым слухам. Ему необходимо воспользоваться растерянностью Эдема и превратить Линьцзянь в неприступную крепость, которую невозможно сдвинуть с места: с крепкими стенами, верными людьми, зерном и колодцем.
К счастью, урожай развивался куда быстрее его планов.
В день сбора первого урожая в Линьцзяне устроили праздник.
Какой там праздник – обычный общий котел, который затеял Лао Гуй. Разожгли оба очага на кухне: в одном варилась густая похлебка с репой, в другом – злаковая каша, а фасоль, капусту и перец из сада бросали туда щедрой рукой. Старик Чжоу отворил полбочонка квашеной зелени, а Лао Гуй невесть где раздобыл на барахолке крошечную скляночку выдержанного вина и, дорожа ею пуще глаза, капнул по две капли в каждую чашку.
Языки пламени облизывали днища котлов, и густой теплый пар согревал весь двор. Подростки толпились у входа на кухню, вытянув шеи и наблюдая за бурлящим варевом, не отступая даже тогда, когда их обдавало жаром. Две стряпухи крутились как белки в колесе: одна кромсала овощи, вторая подкладывала хворост в печь, попутно переругиваясь из-за того, что репа нарезана слишком крупно, а перца сыпанули лишку – но, переругавшись, первыми же и принимались хохотать.
С наступлением обеда с полтора десятка людей расселись вокруг длинного дощатого стола, утирая пот. Стол сколотили из старых дверных полотен, табуретями служили камни разной высоты; кто-то примостился на корточках, кто-то ел стоя – церемониться было некогда. В пустошах не до этикета: получить горячую миску баланды уже великое благо.
Чжуцзы уплетал за обе щеки, помахивая ложкой, а по подбородку текла похлебка, и он неразборчиво орал: ─ Ох и вкусно! Сроду я, Чжуцзы, ничего подобного не пробовал!
─ То-то же! ─ Лао Гуй победно стучал кулаком по столу. ─ Наша зелень во всей пустоши лучшая! И не ведаете вы, дурни, как поутру повар из столовой Крепости Серых Скал глаза выкатил, когда увидел нашу корзину с фасолью – так и норовил доплатить за еще одну телегу!..
─ И что, разбогатели мы? ─ заблестели глаза у пацанов.
─ Какое там разбогатели! ─ Лао Гуй шутливо стукнул каждого по лбу. ─ Господин Линь велел: сначала накормить своих! Что останется – то и на обмен! Ишь чего удумали, с голодухи богатеть!
Во дворе раздался дружный смех.
Присев на сруб колодца с миской в руках, Линь Янь оглядывал собравшихся, и в груди поднималось странное, непривычное чувство.
В прошлой жизни он в одиночку сторожил опытные делянки, наблюдая, как колосья набирают силу, наливаются зерном и вызревают – от начала и до конца один одинешенек. Ему казалось, что сельское хозяйство – сугубо личное дело между ним и землей: созрел урожай, занес цифры в тетрадь, сдал семена, и точка. А в тех записях значились лишь урожайность, влажность да расстояние между стеблями, и от корки до корки там не было ни единого слова о том, «вкусно ли» или «хватит ли досыта».
Теперь он понял. Оказывается, урожаем можно делиться – сидя большой дружной ватагой вокруг одного котла.
Кто-то светлел лицом от горячей похлебки; кто-то, ухватив палочками соленье, вспоминал материнское кушанье; кто-то, наевшись досыта, засыпал у стены под мерное посапывание. Все эти простые радости были теми самыми данными, которых сроду не водилось в его академических отчетах.
Он как раз погрузился в эти мысли, как у ворот прозвучал сторожевой сигнал.
Тут же створки с грохотом распахнулись от удара ноги.
Во двор ввалилось с десяток крепких амбалов во главе с верзилой свирепой наружности со старым шрамом на брови – завсегдатаи черного рынка Серых Скал знали его прекрасно: то был второй главарь Банды Железной Руки по кличке Тань Ню.
─ Ого, трапезничаем? ─ Тань Ню вразвалочку прошел внутрь, окинул жадным взглядом длинный стол, а затем перевел свиные глазки на огород за изгородью. ─ Живёте богато. Слышь-ка, с каких это пор эта земля сменила хозяина? Тридцать ли вокруг Серых Скал – наша вотчина, банда Железной Руки охраняет эти места.
Лицо Лао Гуй помрачнело, он уже качнулся вперед, но Линь Янь остановил его движением руки.
─ Братуха Тань Ню, ─ Линь Янь поднялся с миской в руках, с улыбкой на лице. ─ У нас нынче праздник урожая в Линьцзяне. Коль не брезгуете, присаживайтесь, отведайте похлебки.
─ Отведать твоей матери! ─ взмахнул ручищей Тань Ню, и его подручные мгновенно взяли их в кольцо. ─ Кончай с ужимками! До меня дошел слух, что ваша земля выгорела и вы тут загибаетесь, вот я и пришел прибрать участки к рукам. Банда Железной Руки тоже знает толк в справедливости и приходит первой туда, где пахнет поживой. Сворачивайте манатки да убирайтесь по-хорошему, пока целы!
Праздничная теплота испарилась в одно мгновение. Старик Чжоу сжал чубук так, что побелели костяшки пальцев, женщины инстинктивно заслонили детей, а Чжуцзы ухватил прислоненный к стене топор.
Улыбка на лице Линь Яня медленно и полностью растаяла.
Он опустил миску на стол: ─ Братуха Тань Ню, эта земля – здешний Линьцзянь, и числится она за военным ведомством Крепости Серых Скал. Желаешь прибрать её к рукам? Пожалуйста – ступай сперва к капитану Рейно, спроси, согласен ли он ставить свою печать на документах о «землях в прямом подчинении ведомства».
─ Военные? ─ хохотнул Тань Ню. ─ Ты, червяк огородный, возомнил себя ровней армейским…
Он не успел договорить, как из-за ворот донесся чеканный шаг солдатских сапог.
Сухой, властный голос разрезал толпу:
─ Кому ровня, а кому нет – решать мне.
Все обернулись.
Рейно в серо-коричневой армейской форме уверенным шагом вошел во двор, ведя за собой отряд бойцов с заряженным оружием. Скользнув взглядом по бандитам, он остановил глаза на роже Тань Ню – холодно и бесстрастно:
─ Тань Ню. Военные бумаги оформлены еще вчера. Поселение Линьцзянь внесено в реестр под прямым армейским управлением. Отныне всякий, кто посмеет тронуть хоть травинку на этой земле или обидеть хоть душу в Линьцзяне, пойдет против вооруженных сил Серых Скал.
Он шагнул вперед.
─ Хочешь забрать землю? Давай. Повтори-ка всё то же самое мне в лицо.
Лицо Тань Ню поочередно сменило синеву и бледность. Попятившись, он с минуту сверлил глазами две звездочки на погонах Рейно, его кадык судорожно дергался, и в конце концов он не посмел вякнуть больше ни слова. ─ …Уходим! ─ бросил он бандитам.
Незваные гости испарились так же быстро, как и появились. Ворота захлопнулись, и люди шумно выдохнули накопившееся напряжение.
Обернувшись к Линь Яню, Рейно смягчил суровый взгляд. Его нос шевельнулся: из обоих котлов доносился густой аппетитный запах варева.
─ …Праздник урожая? — спросил он.
─ Он самый, ─ ответил Линь Янь. ─ Не трапезничали? Присаживайтесь, отведайте нашей баланды.
Рейно помолчал пару секунд.
Затем этот непреклонный вояка, перед которым дрожала вся округа, молча подошел к столу и сел. Лао Гуй сноровисто протянул ему миску. Капитан принял её, опустил глаза и сделал ложку.
Ел он медленно. Все за столом притихли, следя за тем, как человек с оружием наперевес черпает ложку за ложкой самую простую кашу со злаками, будто вкушая редчайшее лаоюньское яство.
Осушив миску до дна, он поставил её на стол и произнес фразу, от которой во дворе воцарилось гробовое молчание:
─ …Когда мне было восемнадцать, матушка варила такую же похлебку. Точь-в-точь.
─ Только больше досыта поесть мне не довелось.
Лицо его оставалось бесстрастным, но взгляд уперлся в остатки баланды на дне миски, и он долго не отрывал от них глаз.
Во дворе стояла звенящая тишина. В печи потрескивали дрова: пик, пак.
Поднявшись на ноги, Рейно не сказал больше ни слова и повел отряд прочь. У самых ворот он на мгновение замер, не оборачиваясь, бросил через плечо:
─ Завтра пришлю за овощами, цену подниму на десятую долю. Оплатит армия.
Лао Гуй остолбенел, собираясь крикнуть вслед хоть что-то, но отряд уже скрылся за поворотом.
Долгое время во дворе никто не шевелился.
Вернувшись к колодезному срубу, Линь Янь посмотрел на скамью, где только что сидел Рейно, и вдруг произнес: ─ Лао Гуй.
─ Чаво?Опять я не угодил?
─ Завтра отправь с овощами еще одну телегу. Ребятам с армейского блокпоста на ночное дежурство.
─ С доплатой?Иль как?
─ Без доплаты, ─ Линь Янь допил остатки похлебки из собственной миски. ─ Безвозмездно.
Тем же вечером над колодезной беседкой взмыл первый в Линьцзяне постоянный фонарь.
Лао Гуй смастерил для него абажур из обрезка железа, внутрь поставил масляную плошку, и сколько ни дул ветер, язычок пламени трепетал, но не гас. В мягком желтом свете лампады погрузилась большая часть двора, а колючие тени дикой малины у стены казались теперь совсем безобидными.
Глубокой ночью, когда все крепко спали, Линь Янь по обыкновению устроился у края огорода – беречь исчерпанные запасы духовной силы было его новым нерушимым законом.
На границе сна и явки голос Багрянь неожиданно зазвучал в сети сожительства – отчетливый, звенящий:
─ Линь Янь.
─ М? ─ он приоткрыл один глаз.
─ Я тут давеча прислушалась к земле.
─ И что там?
─ Глубоко. Глубже корней, глубже всякого червяка, ─ в голосе Багрянь прорезалась редкая для нее серьезность. ─ Что-то железное ползет под землей. Всё ближе и ближе к нам.
Сон улетучился в один миг.
Приподнявшись, Линь Янь глянул на север. В темноте не было видно ни зги, лишь одинокий огонек фонаря над колодцем светил ровно и спокойно.
─ Далеко еще?
─ Не знаю, ─ отозвалась Багрянь. ─ Но подбирается ближе.
Линь Янь долго сидел неподвижно в темноте, после чего вновь улегся, прижав к себе Нонно.
─ Спи, ─ закрыл он глаза. ─ Как бы глубоко оно ни ползло, вылезти наружу всё равно придется.
─ А когда вылезет… ─ голос его затих, растворяясь в ночном ветре, ─ мы покажем им, кто хозяйничает под этой землей.