Весёлая-весёлая начальная школа

НАКОНЕЦ НАСТУПИЛ день моего поступления в начальную школу. На планете, целиком отведённой под это учебное заведение, стоял приятный весенний день, но вступительная церемония оказалась скучнее, чем я ожидал.

Туда съехалось множество детей со всей Империи: от принцев до дворян лишь по названию. Их было столько, что трудно было считать всех этих людей элитой общества. Впрочем, именно такие масштабы и приходилось учитывать в огромной межзвёздной империи.

Я думал, церемония пройдёт в грандиозном здании, способном вместить десятки тысяч учеников, но оказалось, что учеников делят по рангам и проводят несколько меньших церемоний. В итоге та, на которую попал я, была довольно скромной.

Первый кампус, куда меня определили, собирал лучших и самых одарённых юных дворян. Раз там должны были жить только талантливые дети, моя репутация, видимо, была довольно неплохой. Крупное пожертвование тоже наверняка не помешало.

— Хм. Деньги говорят.

— Лиам, если не будешь вести себя тихо, тебя отругают, — негромко предупредил меня Курт Сера Экснер. Я был уверен, что его отец, барон Экснер, тоже заплатил немалую сумму.

— Ты, как обычно, слишком серьёзен.

Мы с Куртом учились вместе у виконта Разела, а теперь, будучи ровесниками, снова стали одноклассниками. Экснеры были ещё молодой, восходящей злодейской семьёй, но мне нравилось, что у них хватало духу выжимать подданных досуха. Курт был довольно серьёзным типом, но, как и я, стремился стать злым лордом, так что мы были злодейскими приятелями. Он был мастером меча крупной школы под названием стиль Ахлен, да ещё красивым и высоким. За несколько лет с нашей последней встречи он вытянулся ещё сильнее. С виду он казался добродушным юным дворянином, но я знал: внутри он довольно интересный и мерзкий парень.

Я огляделся и увидел, что нас окружают именно те люди, которых ожидаешь увидеть на собрании богатеньких детей: все выглядели так, будто у них с избытком и власти, и денег.

— Все тут такие важные.

— Это естественно, — сказал Курт. — Попасть в Первый кампус само по себе впечатляет. Множество детей хотят сюда, но не имеют нужного положения и таланта. Наверное, все здесь очень нервничают.

Значит, раз я попал сюда одними деньгами, я просто настоящий злодей? Не то чтобы меня это волновало. С деньгами можно почти всё.

Я всмотрелся в лица одноклассников и увидел среди них Эйлу Сера Берман. Её каштановые волосы были собраны в хвост. Эйла, как и мы с Куртом, родилась в семье злодеев. Её отец был бароном Берманом, и она тоже училась с нами у дома Разел.

— Она выглядит куда взрослее.

— Да. Почему бы тебе не подойти и не сделать ей комплимент? Думаю, ей будет приятно.

— Сам сделай.

Эйла была ещё одной моей подругой, с которой я поддерживал связь последние годы, и вживую она действительно выглядела старше, чем по видеосвязи. Похоже, в этом мире девочки тоже взрослели быстрее мальчиков.

Пока я радовался знакомому лицу, не мог не заметить другую девушку.

— Курт, посмотри на неё. Я никогда вживую не видел таких белокурых локонов!

Я кивнул в сторону девушки с длинными светлыми волосами, уложенными в крупные завитки. Причёска явно требовала немало ухода, зато говорила о потраченных на неё времени и деньгах. У многих здесь волосы сияли под светом, но для меня волосы этой девушки блестели как золото.

Она держалась прямо и выглядела очень благородно. Разумеется, все здесь были дворянами, так что это не было ошибкой, но она будто воплощала дворянство сильнее большинства. Для своего возраста у неё была крупная грудь и тонкая талия. Миндалевидные голубые глаза, маленькое округлое лицо, сочные губы… а по выражению лица, казалось, можно было ощутить сильную волю.

Из-за моего пристального взгляда Курт, наверное, решил, что она меня заинтересовала, и рассказал, что знал.

— Редко тебя так поражают, Лиам. Она будущая герцогиня.

— Будущая герцогиня?

Герцог или герцогиня стояли на две ступени выше графа, и меня немного раздражало, что она из семьи более высокого ранга, чем моя.

— Она известная. Её зовут Розетта Сера Клаудия. Её семья знаменита тем, что род передаётся по женской линии.

Дворян в этом мире было слишком много. В Империи герцоги представляли ветви императорской семьи, но их имелось огромное количество. Запомнить всех было невозможно, а даже если бы и смог, они могли исчезнуть в любой момент. Новые дворянские семьи возникали прямо сейчас, другие угасали. Но это имя я всё же уже слышал.

— Клаудия, значит? Теперь вспомнил.

— Главенство в семье они передают женщинам, а сейчас она их единственная дочь.

— Единственная дочь, да? Понятно. Значит, однажды она станет герцогиней.

Иметь всего одного ребёнка было крайне опасно: если ребёнок умрёт, весь род прервётся. Конечно, если родители ещё живы, они могут попытаться завести другого, но риск всё равно немалый.

— Значит, она здесь второй по важности человек. Первым должен быть вот тот парень.

Я перевёл взгляд с блондинки на мальчика с длинными прямыми синими волосами. Всем своим видом он кричал «сын дворянина», и я знал, что это Уоллес — сто двадцатый имперский принц.

У этого слишком много братьев и сестёр. Серьёзно, сто двадцать принцев и принцесс? Кому нужно столько потенциальных наследников?!

Наверное, мне стоило считать удачей, что я попал в эту школу в мире, где столько дворянских отпрысков с деньгами и властью. Но сейчас мне просто хотелось увидеть Амаги. Удивительно, как быстро я успел соскучиться по дому.

Во Втором кампусе начальной школы ученики получали другой вид особого отношения. Этот кампус был удалён от остальных школьных зданий и практически изолирован.

В общежитии возле Второго кампуса шла приветственная вечеринка для новых учеников.

— Хорошо танцуешь! Продолжай!

— Выпивку! Несите... мне... выпивку!

— Гя-ха-ха!

Это мало походило на вечеринку в приличной школе. Для развлечения позвали проституток, а личные слуги, которых ученики привезли из дома, обслуживали их. Столы ломились от изысканных блюд и всевозможного алкоголя, а новички ели и бесчинствовали вместе со старшеклассниками.

В центре всего этого стоял третьекурсник, заправлявший Вторым кампусом. Деррик Сера Беркли был шатеном, кожа у него выглядела нездоровой, но благодаря времени, проведённому в образовательной капсуле, он обладал худощавым и крепким телосложением. Его форма была украшена кричащими безделушками.

Деррик веселился, почти поливая себя алкоголем.

— Эй, новички! Просто делайте, что я скажу, и я помогу вам устроить здесь по-настоящему отличные воспоминания, поняли?

Как и Лиам, Деррик уже был правящим лордом — бароном небольшого владения на окраине Империи. При таком положении денег у него, казалось бы, должно было быть немного, но финансовое состояние было весьма благоприятным. В конце концов, Деррик был членом семьи Беркли. И Лиам, и он были правящими дворянами, но если Лиам был известен как Охотник на пиратов, то Деррик возглавлял семью, которую называли Пиратскими дворянами.

— Деррик, ты лучший!

— Я навсегда останусь с тобой!

— Тост за Деррика!

Деррик упивался и алкоголем, и бодрыми криками учеников.

— Жаль, что остальные не могут попасть во Второй кампус и вынуждены проводить время в школе, как паиньки, — сказал он так, будто сама идея учиться в школе была самой нелепой на свете.

Во Второй кампус отправляли учеников вроде Деррика, чьи семьи сделали большие пожертвования ради особого отношения. Если бы школа заставила их ходить на занятия с остальными, они только создавали бы проблемы, поэтому их и держали здесь отдельно. Такая ситуация была одной из нынешних болезней Империи.

Один из прихвостней Деррика вошёл с докладом.

— Эй, Деррик, я только что узнал: в этом году здесь начинает учиться Лиам.

— А? Кто это?

Прихвостень удивился, что Деррик о нём не слышал.

— Ты не знаешь, о ком я?

Раздражённый дерзкой формулировкой, Деррик замахнулся бутылкой, из которой пил, и обрушил её на голову мальчишки. Бутылка разбилась, алкоголь и кровь брызнули на пол.

— Кем ты себя, чёрт возьми, возомнил? Кто-нибудь, избейте этого сопляка. Он ваша следующая груша.

Деррик направил остальных прихвостней на парня.

Выбранный жертвой ученик вцепился в ноги Деррика и заплакал.

— П-прости, Деррик! Пожалуйста, прости!

— Заткнись!

Деррик пнул мальчишку и сел на диван, кипя от злости. Несколько других парней оттащили ученика, и вся комната притихла.

Пока слуги убирали осколки бутылки и кровь, сильно раздражённый Деррик спросил о Лиаме:

— Раз он испортил мне веселье, пусть кто-нибудь скажет, кто такой этот Лиам.

— Д-да, сэр! — дрожащим голосом заговорил тот ученик, что подал новость. — Лиам — граф Банфилд. Он разгромил несколько знаменитых пиратских шаек, и его прозвали Охотником на пиратов.

Деррик приподнял бровь с недовольным видом.

— Охотник на пиратов? Значит, он мой враг, да?

Раз семью Беркли называли Пиратскими дворянами, а Лиам прославлялся как Охотник на пиратов, Деррик просто не мог не увидеть в нём врага своей семьи.

— Н-никак нет! Он вам не ровня, Деррик! — остальные ученики попытались улучшить его настроение.

Грубая лесть всё же сработала, и Деррик повеселел.

— Верно? — рассмеялся он. — Наверное, просто деревенский дворянчик, которому слишком вскружило голову. А, кстати, ещё кое-что. Принц в этом году тоже начинает учиться, да?

— Да! Его Высочество принц Уоллес!

Деррик ухмыльнулся. Забавно будет посмотреть, как он встанет передо мной на колени.

Думая об императорской семье нечто крайне непочтительное, Деррик решил, что новички этого года окажутся занятной компанией.

После вступительной церемонии мы отправились в класс Первого кампуса, чтобы получить общее представление о новой школе.

У кафедры стоял наш учитель, мистер Джон, — хотя по суровому выражению лица ему куда больше подошло бы имя мистер Демон.

— С сегодняшнего дня я ваш классный руководитель! Меня зовут Джон... но обращаться ко мне вы будете «мистер Джон»!

С таким лицом «мистер Демон» и правда было бы уместнее. Он не похож на человека, которому стоит поручать класс, где ученикам якобы обеспечено особое отношение. Пока я думал об этом, он резко посмотрел на одного ученика.

— Ты там!

— Кто, я?

Мальчик с синими волосами — я увидел, что это Уоллес, — изящно поднялся. Приглядевшись, я заметил серьги в его ушах.

— Что у тебя в ушах?

— А, это? Купил в городе перед церемонией. Мне идёт, правда?

Похоже, он из тех, кто гордо носит собственный идиотизм. Серена, главная горничная дома Банфилд, велела мне быть осторожным с Уоллесом, и теперь я понял почему. С первых же минут он выглядел проблемным ребёнком.

— Ученик Уоллес, это место, где дворяне учатся основам своей роли. Вы действительно считаете такие украшения необходимыми для этой цели?

— А?

Было ясно, что мистер Джон не собирается делать исключений даже для имперских принцев, но меня заинтересовало другое. Если он ругает ученика за серьги, почему игнорирует тех, кто, по-моему, заслуживал выговора больше?

Один такой ученик по имени Том носил волосы, уложенные в башню-торнадо, которую, на мой взгляд, следовало тут же сбрить. Серьёзно, Том, ты вообще понимаешь, что у тебя на голове? Но мистер Джон не обращал на него ни малейшего внимания.

Погоди, это из-за денег? Даже моя главная горничная говорила: когда королевских отпрысков сто двадцать, отдельные принцы уже не так ценны. Семья Уоллеса, должно быть, заплатила за него не слишком много, ведь надо заботиться ещё обо всех этих братьях и сёстрах.

— Ученик Уоллес, сто отжиманий.

— П-погодите... Это просто украшения! И я вообще-то имперский принц!

— Я в курсе. Да, вы имперский принц и потому должны понимать, какое поведение ожидается от членов императорской семьи. А теперь — сто отжиманий!

Что это, армейское воспитание? А мистер Джон всё ещё ничего не сказал о причёске Тома. Семья Тома наверняка внесла школе крупную сумму... Я так и знал. Деньги открывают любые двери.

— Это неправильно! — жаловался Уоллес, опускаясь и начиная отжиматься, но мистер Джон оставался холоден.

— Неправы именно вы. За что вы принимали начальную школу?

Когда Уоллес наконец закончил, наш классный руководитель продолжил:

— Теперь двигаемся дальше. Прежде всего есть вещь, которую я хочу, чтобы вы поняли. Это не ваш дом. Вы будете жить вместе в общежитии, и заботиться о себе должны сами.

Все выглядели расстроенными, но я смотрел иначе. Например, стиральные машины в этом мире были полностью автоматическими и куда более продвинутыми, чем в моей прошлой жизни. Здесь кладёшь одежду в такую машину — и через несколько минут она чистая, высушенная и даже выглаженная. В такой среде слова о самостоятельной заботе о себе не значили многого.

— Здесь никого не будут баловать. От вас ожидают, что вы станете дворянами, достойными нести будущее Империи на своих плечах.

Этого было недостаточно, чтобы сделать из нас достойных дворян. Значит, вот чем окажется начальная школа.

— На сегодняшнем классном часе я объясню основы жизни здесь на следующие шесть лет. Беспорядочного поведения я не потерплю. Усвойте это.

Беспорядочного поведения? Мы что, младшеклассники? Впрочем, похоже, некоторым здесь школа будет даваться не так легко.

— Прежде всего...

Слушая дальнейшую лекцию мистера Джона, я удивился уже по другой причине.

Уоллес Ноа Альбарето был имперским принцем, но лишь одним из сотен.

Вернувшись в общежитие, Уоллес рухнул на кровать, вымотанный всеми событиями первого школьного дня.

— Чёрт бы их всех побрал, выставили меня посмешищем...

Когда имперских принцев и принцесс так много, каждый по отдельности не имеет настоящего влияния. Иное дело, если бы его мать была особо выдающейся дворянкой или если бы он входил хотя бы в первую десятку наследования. Даже тридцатое место в очереди на трон могло бы дать какую-то силу. Но на деле он находился куда ниже, и даже членов императорской семьи в таком положении не считали особенно важными.

Уоллес почти не чувствовал себя имперским принцем. Своего отца, Императора, он видел всего несколько раз в жизни. Да, он жил во дворце, но лишь как один из сотен принцев и принцесс, живущих там же.

— Н-начальная школа, похоже, тяжелее, чем я думал. Не знаю, выдержу ли...

До этого Уоллес получил приличное образование, но начальная школа действительно оказалась строже, чем он ожидал. Он привлёк внимание учителя, мистера Джона, в первый же день — и совсем не в хорошем смысле. Его отругали и заставили отжиматься, а после того первого случая это повторилось ещё несколько раз.

— И вставать надо в шесть утра? Это безумие...

Ученики должны были быть в школе к семи. Расписание было плотным, и каждый день, возвращаясь в общежитие, Уоллес валился с ног. Особенно тяжёлыми были боевые тренировки. Раньше Уоллес занимался фехтованием стиля Ахлен, но школьная упорядоченная программа базовых боевых искусств оказалась для него суровой.

— Смогу ли я вообще добиться здесь своей цели?

У Уоллеса была мечта, и, чтобы её осуществить...

— Я ещё не могу сдаться. Я буду кадрить девушек, пока учусь здесь!

...для начала ему нужно было кадрить девушек.

Это была не простая прихоть. Уоллес всерьёз был намерен знакомиться с девушками в начальной школе, потому что это был лучший способ начать путь к настоящей мечте.

Однажды, спустя три месяца в начальной школе, я сидел в своей комнате общежития, глубоко задумавшись, и пришёл к осознанию.

Что это вообще такое?

— Здесь слишком легко. Не стоило тратить столько денег на большое пожертвование. Хотя, может, это было нужно, чтобы мистер Джон не доставал меня...

Мистер Джон был строг со всеми, но ни разу не сделал мне сурового замечания. В остальном, правда, он обращался со мной как с обычным учеником.

Каждое утро после подъёма мы немного тренировались, потом переходили к учёбе. Затем шли боевые занятия, а после — возвращение в общежитие и сон. Некоторые ученики жаловались на расписание, но меня скорее беспокоило, что оно совсем не было испытанием.

Ведь занятия в классе были пустяком. Всё, что мы «изучали», я уже знал благодаря образовательной капсуле. Полуразваленные боевые тренировки были лишь разминкой для моего усиленного тела.

Это оказалось полной неожиданностью. Я думал, начальная школа будет куда тяжелее, но она напоминала мои прежние тренировки в доме Разел. Всё было настолько легко, что я начинал нервничать.

— Так не должно быть. Это правда нормально? Я не думал, что всё будет так. Как это должно подготовить дворянина?

Поскольку я собирался стать полноценным злым лордом, мне было важно тренировать тело. Люди любили говорить: «Насилие бессмысленно», — но это ложь. Вообще-то для обычного человека физическая сила в этом мире почти ничего не значила. Однако в прошлой жизни я понял, насколько важной может быть сила. Плохие парни применяли насилие, а хорошие боялись плохих. Насилие — тоже форма власти. Поэтому я годами тренировался, чтобы достичь такого уровня силы, но в этой расслабленной среде мои навыки непременно заржавеют.

— Нет, так нельзя. Я думал, через три месяца начнётся что-то настоящее, но эти «тренировки» так и не становятся серьёзнее...

Сначала я решил, что мы просто ждём, пока все привыкнут к распорядку, но прошло три месяца, а почти ничего не изменилось. Режим всё ещё был для меня едва ли не разминкой. Я начал подозревать, что ни физическая подготовка, ни учебный курс вообще не станут сложнее.

Пока я об этом тревожился, мне позвонили из дома. Это был Брайан.

Что, не Амаги? Я лёг на кровать и принял вызов, чтобы меня поприветствовал плачущий Брайан.

— Господин Лиам, сколько раз я просил вас регулярно с нами связываться?

Этот тип слишком меня опекает.

Начальная школа была хорошо оснащена, и если тебе признавали необходимость, в комнате общежития могли установить личное устройство связи. Благодаря статусу действующего графа я без труда его получил. Так я мог поддерживать связь с Брайаном дома.

— Не заводись из-за того, что я не позвонил один день. Что, там какая-то проблема?

— Нет, всё в порядке. Я просто так за вас переживал, господин Лиам!

Брайан настолько низко меня оценивал, что беспокоился обо мне даже в начальной школе?

— Здесь тоже никаких проблем.

— Я так рад это слышать. Серена тоже беспокоилась о вас. Как у вас отношения с Его Высочеством принцем Уоллесом?

— С Уоллесом? Нормально ладим.

— Что вы сказали? Л-ладите?

Почему-то это потрясло Брайана.

— Мы не близки. Просто здороваюсь, когда вижу. Это же нормально?

— Рад это слышать.

Происхождение Уоллеса, похоже, было немного проблемным, поэтому люди обычно держались от него подальше. Его характер тоже не помогал, но у меня с ним проблем не было.

— И... господин Лиам? — Брайан сменил тему.

— Что?

— Заинтересовала ли вас какая-нибудь одноклассница?

— Девушка? Не особо.

— П-понятно...

Я видел, как у Брайана опустились плечи, когда он услышал, что ни одна девочка из класса меня не заинтересовала. И Брайан, и Амаги не упускали случая спросить, не приглянулась ли мне какая-нибудь девушка, ведь рядом со мной всё ещё не было дам.

Но никто не приглянулся. Хотя, погодите...

— Наверное, одна всё-таки была.

— К-кто? Если обстоятельства позволят, мы немедленно свяжемся с её семьёй!

— Успокойся! Просто одна привлекла взгляд, вот и всё.

Розетта. Это была Розетта, будущая герцогиня.

На следующий день я подошёл к девушке, которая изо всех сил старалась казаться неприступной.

Розетта сидела в классе и испускала устрашающую ауру, словно нарочно пыталась не подпускать к себе низшую массу. Выражение лица у неё всегда было мрачным, а если с ней заговаривали, она отвечала с явной настороженностью.

Сейчас шёл перерыв между занятиями, и ученики, которые успели сблизиться, дружелюбно болтали.

Я неспешно подошёл к ней и сказал:

— Эй, Розетта.

— ...У вас ко мне дело?

Она лишь бросила на меня короткий взгляд краем глаза и снова уставилась на голографическое изображение перед собой. Даже короткий перерыв она использовала для учёбы.

Что, учёба для неё ценнее разговора со мной?

— Я просто хотел поболтать. Пообедай со мной.

— Вынуждена почтительно отказаться.

Она мгновенно меня отшила. Я поморщился, а одноклассники, наблюдавшие за нами, захихикали. Я сверкнул на них взглядом, и компания разбежалась.

— Да ладно тебе. Давай подружимся.

Поскольку семью Розетты возглавляла герцогиня, её дом был выше моего по рангу. Я не знал, насколько большой властью они действительно обладали, но с разницей в статусе ничего не поделаешь. Я предпринял ещё одну скромную попытку, но Розетта посмотрела на меня с неудобством.

— Прошу прощения, но я занята. Я хотела бы обедать одна.

— Понял.

Похоже, я ей не слишком нравлюсь. Я считал себя относительно известной фигурой. Довольно многие в классе говорили обо мне, да и в остальной школе тоже. Казалось, старшеклассники иногда разыскивали меня, чтобы взглянуть. Возможно, Розетта не знала, кто я, но это было маловероятно. Может, я ей не нравился потому, что она знала меня как злодея.

Ну, похоже, шансов у меня нет.

На обед я отправился в школьную столовую без неё.

К этому времени первокурсники уже привыкали к начальной школе, и в столовой тут и там удобно болтали компании друзей. Я сел за стол с моими приятелями-злыми лордами, Куртом и Эйлой.

— Брайан не затыкается насчёт того, чтобы я поддерживал с ним связь.

— Это твой домашний дворецкий, верно? Можешь ведь иногда быстро ему звонить?

Пока Курт серьёзно отвечал, Эйла ела пудинг из контейнера.

— Когда чрезмерно опекают, это всегда раздражает. Меня бабушка постоянно ругает, так что понимаю.

Я полностью согласился с Эйлой.

— Тебе тоже тяжело. Да и не знаю я, о чём сейчас говорить. Здесь ведь ничего не происходит. Каждый день одно и то же. Единственное интересное, что я сделал за последнее время, — нашёл способ сбежать из общежития.

— Ты нашёл способ сбежать, Лиам? Потом расскажешь, ладно? — ответила Эйла.

Обычно нам не разрешали покидать школу, кроме выходных, так что, если я хотел развлекаться не только в эти дни, нужно было научиться сбегать из общежития. Это было непросто: всю школу окружали высокие стены. Конечно, можно было попробовать подкупить стражника у ворот, но от скуки я нашёл способ выбраться сам, просто чтобы чем-то заняться.

Курту не слишком понравилось, как я провожу свободное время.

— Не пойму, серьёзный ты человек или нет, Лиам.

— Наверное, такому серьёзному парню, как ты, я кажусь несерьёзным. Хотя ты сам слишком серьёзен.

— Т-ты правда так думаешь?

Курт явно встревожился из-за моей маленькой шпильки.

Вот видите? Он настолько серьёзен, что даже переживает из-за собственной серьёзности.

Эйла, наблюдая за нами, улыбнулась, хотя я не понимал, что такого смешного в разговоре. Она уже доела пудинг, поставила локти на стол и подперла подбородок ладонями.

— Что смешного?

— Да просто вспомнила, как наблюдала за вами во время тренировок у дома Разел. Вы навеваете ностальгию.

У дома Разел, значит?

— Вот это воспоминания, — оживился Курт. — Тогда мы с Лиамом...

— Да! Вы двое поначалу совсем не ладили, но...

Я позволил им предаваться воспоминаниям и вернулся к обеду. Меню столовой не пользовалось популярностью у этих дворянских учеников с их утончёнными вкусами, но, несмотря на то что еда была специально сбалансирована по питательности, я не считал её плохой. Роскошные блюда каждый день тоже могут надоесть. Меня всё вполне устраивало.

Пока я ел, с другого стола донёсся шум.

Эйла замолчала и посмотрела в ту сторону, сузив глаза.

— Опять Уоллес.

Она уже не называла его «Его Высочество принц Уоллес», а употребляла имя с открытым отвращением. Впрочем, то же самое касалось и остальных одноклассников.

Я глянул туда и увидел, что Уоллес занимается обычным делом.

— Котятки, хотите поесть вместе?

Он силой занял место за столом, где сидело несколько девушек, поставив туда поднос с обедом. Девушки напряжённо на него смотрели.

Не замечая их дискомфорта, он продолжил:

— Кстати, никто из ваших семей случайно не ищет зятя хорошего происхождения? Или не обладает богатством, достаточным, чтобы вознаградить некоего зятя финансовой независимостью?

Девушки неловко отвели взгляды, услышав его прямое желание жениться в чужую семью лишь затем, чтобы получить там важное положение.

— Я-я всего лишь вторая дочь...

— Наследник в нашей семье мой брат.

— М-мои родители собираются завести сына.

Эй, номер три, разве это не значит, что у вашей семьи пока нет наследника-мужчины?

«Собираются» не значит, что получится!

Уоллес, однако, принял все их отговорки.

— П-понятно. Очень жаль. Ах, извините, девушки, мне пора.

Уоллес вскочил с места и начал заигрывать с другой девушкой, которую заметил поблизости.

— Вы! Не нужен ли вашей семье прекрасный зять? Я прямо сейчас свободен!

На принца он совсем не походил.

— Неправильно, что этот тип стоит в очереди на трон.

Позорные попытки Уоллеса клеить девушек полностью разрушали мой образ имперского принца. Он приставал не только к нашим одноклассницам в Первом кампусе, но и без разбора подходил к любой старшекласснице, которую видел. Он даже пытался подкатить к Эйле, но, когда она сказала, что её семья не ищет зятя, он только произнёс: «А», — и потерял интерес.

— Он делает это каждый день. Ему не надоедает?

— У принца Уоллеса есть причины, — сказал Курт. По тону казалось, что он понимает Уоллеса или, может, просто жалеет.

Я понятия не имел, какие у него могут быть причины, но мне стало любопытно, и я спросил:

— У него какие-то особые обстоятельства?

Курт объяснил, что происходит с ненужными принцами и принцессами.

— Говорят, тех, кто стоит в очереди на трон дальше сотого места, не слишком хорошо принимают. С первого по тридцатое место у них есть какое-то положение, но после этого их могут считать даже менее важными, чем дворян без денег.

— Значит, даже имперским принцам бывает тяжко.

— Рождённые в императорской семье не могут отказаться от дворянского статуса, а если не добиваются ничего как члены семьи, то единственный путь к уважаемому положению — стать чиновником или военным. Некоторые прославляются в других областях, но принц Уоллес, похоже, не из таких.

Многие представители императорского рода уходили, например, в искусство, но Уоллес, похоже, был нацелен на независимость.

Эйла говорила о принце холодно.

— Он хочет жениться и взять под контроль другой дом, но по его поведению ясно, что он совершенно ненадёжен.

А что насчёт Империи?

Я спросил Курта:

— Разве Империя не может профинансировать его независимость?

Семья Курта сама сделала себе имя, поэтому он, похоже, не знал, как ответить, и вместо него заговорила Эйла.

— Стать независимым дворянином не так просто. Без сторонников он сам ничего не сделает. Как сказал Курт, у него слишком много братьев и сестёр, чтобы семья заботилась о его устройстве.

Теперь я понял, как тяжело имперскому принцу без шансов стать наследником, но то, что Уоллес выбрал в качестве пути к независимости погоню за девушками, меня смешило.

Я наблюдал, как Уоллес с подносом в руках мечется туда-сюда и без разбора пристаёт к девушкам, но каждый раз терпит неудачу. К некоторым он подходил по два-три раза, видимо, забыв, что уже с ними говорил. Он становился небрежным и отчаянным.

Когда Уоллес проходил рядом с нами с поникшими плечами, я решил окликнуть его и кое-что спросить.

— Эй, Уоллес, иди сюда.

Курт и Эйла удивились, когда я назвал его имя.

— Лиам!

— Не привлекай его внимание, Лиам!

Уоллес обернулся на мой голос и, увидев нас, покачал головой.

— Что такое? Мужчины меня не интересуют.

Я нахмурился, а Курт слегка покраснел. Он тоже, похоже, был раздражён замечанием Уоллеса. По какой-то причине сильнее всех разозлилась Эйла.

— Что? Повтори-ка!

— Ик! — пискнул Уоллес от её угрожающего тона, но быстро откашлялся и взял себя в руки.

— Тебе стоит быть разборчивее в том, с кем ты общаешься, Лиам, — предупредила меня Эйла. — Не думаю, что Уоллес тебе подходит.

Не слишком ли жестоко? Но этот человек меня заинтересовал, поэтому я всё равно решил поговорить с ним.

— Да что в этом плохого? Он кажется забавным. Уоллес, не волнуйся, твоё тело меня не интересует, так что иди сюда и садись.

Уоллес нехотя подошёл к нашему столу. Похоже, он боялся Эйлы, которая смотрела на него как какая-то хулиганка.

— Т-ты очень груб, Лиам. Я думал, ты образцовый ученик, а ты довольно вульгарен, да?

Да, этот парень идиот. Не могу поверить, что он считал меня образцовым учеником.

— Лучше уж так, чем быть ловеласом, верно?

— Ух!

Уоллес нахмурился от намёка, что я лучше него. Но спорить не стал, значит, по крайней мере отчасти со мной согласился.

— О-ой, замолчи. Я отбросил стыд ради своего будущего.

— Стыд, говоришь? Подозреваю, его у тебя и изначально было немного.

Он явно слишком наслаждался приставанием к девушкам, чтобы это выглядело жертвой достоинства, как он пытался представить.

— Ну, до сих пор я жил во дворце, и у меня почти не было возможностей говорить с девушками, — объяснил Уоллес. — Вокруг были только фрейлины моей матери, женщины моего отца и мои сёстры.

— А? Но у тебя ведь были собственные служанки? — растерянно спросил Курт.

Уоллес покачал головой.

— Не с сотней девятнадцатью братьями и сёстрами. Слуги работают на наших матерей, не на нас. И моя мать ни за что не дала бы мне к ним прикоснуться. К тому же я не мог доверять во дворце ни одной женщине, служанке или нет.

Эйла усмехнулась.

— Впечатляет, что ты всё равно стал бабником, выросши в такой среде.

— Ты что-то имеешь против меня?

— Да.

Похоже, у Уоллеса были неприятные воспоминания, связанные с женщинами, и я мог его понять. Женщины из плоти и крови — та ещё морока. Амаги для меня всегда будет номером один.

— Ты настолько сильно хочешь независимости, Уоллес? — спросил я.

— Конечно хочу! — рявкнул он. Шум привлёк внимание вокруг, но, когда люди поняли, что это орёт Уоллес, потеряли интерес.

Как раз тогда мимо прошла Розетта, как всегда, излучая неприступную ауру высокородной дамы. Уоллес даже не повернул к ней головы.

— Ты не собираешься подкатить к Розетте?

— Эта женщина не сможет меня обеспечить, — ответил он так, будто это было очевидно.

Как этот тип произносит такие позорные вещи с уверенностью?

Он продолжил:

— Я ведь говорил: моя цель — стать независимым. Хочу жить собственной силой.

— Собственной силой?

Похоже, Уоллес хотел стать человеком, способным содержать себя, а не жить на чужом обеспечении.

— Мне всё равно, буду я при императорском дворе или стану лордом и буду править собственными владениями... Я просто хочу стоять на своих ногах. Возможно, ты не знаешь, но у имперского принца почти нет свободы.

— По-моему, до стояния на своих ногах тебе далеко, если ты надеешься добиться независимости за счёт других людей, — честно сказал Курт, выслушав его объяснение.

— Ух! Я-я это знаю, но это единственный путь. Если я поступлю на государственную службу или в армию, настоящей свободы у меня всё равно не будет, а я этого не хочу.

— Пожалуй, вам и правда трудно, Ваше Высочество, — сочувственно сказал Курт.

— Вот именно. Эй, так что скажешь насчёт того, чтобы стать моим покровителем?

— Я-я не знаю...

— Почему нет?

Курт не был настолько мягкосердечен, чтобы финансово поддерживать имперского принца, который ничего не мог дать взамен.

А я действительно считал Уоллеса интересным. Смотреть, как он мучается, пытаясь исполнить свои амбиции, было забавно. Он мне понравился.

— А как насчёт жениться в семье низкорангового чиновника или мелкого лорда? — спросил я, задумавшись о том, рассматривал ли Уоллес более реалистичный путь к независимости.

Оказалось, он рассматривал, но это ему не подходило.

— Лично я был бы не против, но я всё же имперский принц. Дворец этого не примет. Имперским принцам разрешено вступать в дома ранга барона и выше или в семьи придворных чиновников не ниже пятого ранга. Чтобы самому стать мелким лордом, мне пришлось бы лично развить собственную территорию, и даже если бы я справился, императорский двор это не признал бы.

Нужно было отдать должное: этот парень делал что мог при крайне ограниченных вариантах.

— Понятно. Тогда я стану твоим покровителем.

Курт и Эйла оба вскочили со своих мест от моего заявления.

— Нельзя, Лиам!

— Нет, Лиам! Тебе от этого не будет никакой выгоды!

Курт попытался остановить меня, а Эйла напомнила, насколько бессмысленным будет такой поступок. Но я проигнорировал их протесты: я уже решил присмотреть за Уоллесом.

— Тебя поддержит дом графа Банфилда. Если тебя устроит захолустье, я дарую тебе независимость.

На миг Уоллес онемел, но быстро поднялся и выпрямил осанку и форму.

— Вверяю себя вашей заботе!

Он глубоко поклонился мне.

Вот умора.

— Нельзя относиться к этому так легко, Лиам. Спонсировать принца Уоллеса будет непросто, — Курт всё ещё пытался меня отговорить, но я не собирался отступать от уже принятого решения.

— В его поддержке нет никаких преимуществ. Наоборот, почти одни недостатки! Ну же, ты ещё можешь взять слова назад! — вмешалась Эйла и не стала скрывать, что считает Уоллеса совершенно бесполезным.

Лицо Уоллеса дёрнулось.

— Вам не кажется, что вы всё это время слишком суровы, мисс?

Я не то чтобы искренне сочувствовал Уоллесу и не был впечатлён его мечтой. Мне просто было забавно наблюдать, как он барахтается, и я хотел держать его рядом, чтобы видеть это. Плюс сделать имперского принца своим прихвостнем — идея совсем не вредная. Она нравилась мне всё больше.

— Я граф и глава дома Банфилд, а значит, мои слова — закон. Поэтому здесь нет проблемы, и я не собираюсь забирать сказанное обратно.

— Н-но...

— Ох, какой же ты упрямый, Лиам.

Похоже, Курт и Эйла просто не могли понять моего решения. Конечно, не могли. Оно было совершенно непочтительным: устроить так, чтобы имперский принц стал моим прихвостнем.

— Я сдержу слово, — заверил я Уоллеса, который нервно наблюдал за нашей перепалкой. — Поддержу твою независимость.

— Отлично, спасибо! Мне всё равно, куда придётся ехать, лишь бы я мог стоять на своих ногах как лорд собственных владений. Каким бы маленьким ни был мой дом, я просто хочу жить собственной силой.

Не то чтобы это было легко.

— Просто оставь это мне. К окончанию нашего обучения я подготовлю для тебя приличную землю.

Курт приложил ладонь ко лбу, поражённый.

— Не жди от меня помощи с этим, Лиам.

Эйла схватилась за голову обеими руками.

— Не могу поверить. Лиам и Уоллес... Это просто ужасно!

Они оба слишком сильно переживали. Поддержать одного имперского принца для меня не составит труда.

На императорской столичной планете новости об Уоллесе в начальной школе достигли премьер-министра, пока тот корпел над государственной работой.

— Граф Банфилд назвал себя опекуном принца Уоллеса, — сухо доложил ему один из подчинённых.

— Что?

Премьер-министр остановился посреди работы. Сначала он не был уверен, что правильно услышал сказанное подчинённым.

— Граф объявил себя покровителем принца Уоллеса. Его Высочество подал документы, чтобы оформить это официально, с немедленным вступлением в силу.

Принц официально начал процедуру отказа от королевского статуса и места в линии наследования. Отныне Лиам отвечал за содержание независимого Уоллеса. Однако никакой выгоды от покровительства Лиам не получал: Уоллесу было почти невозможно когда-либо отплатить ему чем-то значительным.

Премьер-министр лишь ответил:

— Должно быть, это просто прихоть графа.

— Что ж, по крайней мере одному из младших принцев теперь удалось стать независимым.

— С лордом Лиамом проблем быть не должно, но я не понимаю, зачем ему помогать принцу. Разве что он хочет...?

Премьер-министр начал искать в ситуации скрытый смысл. Несмотря на то что Лиама всю жизнь называли ребёнком-гением, мужчина стал сильно его переоценивать.

Если оставить в стороне личные достижения графа, репутация дома Банфилд довольно запятнана. Не хочет ли он показать, что его дом вносит вклад в Империю?

Не поэтому ли Лиам поддержал Уоллеса, который не принесёт ему ни вреда, ни пользы? Если так, то, возможно, выгода для Лиама всё же существовала.

После двух поколений, запятнавших имя Банфилд, очистить его будет трудно, но этим ходом Лиам должен вернуть часть доверия дворянского общества.

Если Уоллес успешно станет независимым, репутация дома Банфилд среди дворян, вероятно, улучшится. Если именно это было целью Лиама, премьер-министру всё становилось понятно.