Мне безразлично, выживет Кейт или умрет. Если однажды она упадет замертво, я и глазом не моргну.
Это вполне естественно. Кейт не имела ко мне никакого отношения. Она из совершенно другого мира.
И все же…
_________
[Экстренный квест: Дебютная команда в опасности]
■ Ключевой участник дебютной команды находится под угрозой.
■ Если не восстановить повреждение, регрессия субъекта с идентификатором «Соль Хаун» будет прекращена.
■ В случае успеха вы получите новую награду.
_________
Как только она умрет, моя регрессия закончится. Я вернусь обратно в то унылое будущее.
Не в облике мага Соль Хауна, а в виде искалеченного затворника, кое-как перебивающегося одним рисом… Хотя нет, слишком уж жестоко сказано?
Но это еще не все.
Я не знал, что Персиваль так много значил для Кейт. Не подозревал, что между ними возникла настолько глубокая связь, основанная на доверии, что она укоренилась в ее подсознании.
Если Персиваль был единственным, кто мог излечить воспаление и похожий на гной стресс, незаметно накопившиеся в душе Кейт, значит, и на мне лежала часть ответственности.
— …Все сложно.
Бип. Бип.
Комнату заполнили зловещие звуки кардиомонитора. Я смотрел на Кейт, лежавшую без сознания на кровати. В таком состоянии она тихо приближалась к смерти.
Как вытащить из лабиринта человека, который считал гибель счастьем?
Я не имел ни малейшего понятия.
Не умирай, а то я пристрелю тебя. Вот и все, что пришло в голову.
Кейт устала от жизни. Тяжелая болезнь, о которой она даже не догадывалась, разъедала ее сердце.
Насколько мне известно, семья Хейлфорд невероятно своеобразная и злобная. Родители Кейт особенно безжалостны. Ужасные истории, которыми Персиваль поделился со мной во время службы в армии, довели бы любого до обморока.
Меня утомляли люди, которые ошибочно считали себя аристократами и избранными. Они требовали почти безумной преданности не только от себя, но и от своих детей.
Персиваль был их полной противоположностью.
Он не позволял формальностям сковать себя. Любил свою семью с такой силой, будто целой жизни не хватило бы, чтобы выразить это чувство.
Думаю, теперь я осознал, почему Персиваль стал для Кейт «единственной отдушиной».
И в ее подсознании я также выяснил, почему она выбрала прозвище «Кейт» вместо своего настоящего имени – Кэтрин.
Просто так звал ее Персиваль.
— …Причина жить.
Трагедия в том, что она сейчас у нее отсутствовала.
Потому что этот лабиринт предлагал ей единственное счастье – мирную смерть.
— …
На мгновение я задумался о себе.
Почему я продолжал жить и не умирал?
У меня не осталось ни одного родственника. Единственный человек, которого я считал другом, покинул этот свет. Я даже ушел из армии, которой собирался посвятить всю жизнь.
Почему же Соль Хаун до регрессии, запершийся дома и проводивший время за играми, не покончил с собой?
Боялся смерти?
Если бы все объяснялось этим, я бы никогда не пошел в спецназ.
Принял это за расточительство?
Ведь жизнь, которой так отчаянно хотел мой близкий товарищ, и завтрашний день, о котором мечтало множество людей, погибшие у меня на глазах, казались слишком ценными, чтобы выбросить их на ветер…
— …Нет.
Я жил не ради них.
Я существовал лишь потому, что у меня осталось незавершенное дело. Его еще предстояло довести до конца.
Потому что я до сих пор не отомстил за них.
Бип— Бип—
Я следил за Кейт, чье дыхание стало прерывистым. Ритм кардиомонитора почти идеально совпадал с ее вдохами и выдохами.
— …Мисс Кейт.
Как-то раз я поймал себя на одной мысли.
Любовь и счастье могли заставить человека жить. Но не меньшей силой обладали и их противоположности. Гнев и ненависть, несомненно, способны превратиться в топливо, которое поддерживает огонь в человеческой душе.
— Пожалуйста, очнитесь на минутку.
Я определился с направлением.
Оставалось лишь двигаться вперед.
— …
Кейт открыла глаза. Увидев меня, она слабо улыбнулась и посмотрела в окно.
— Вам больше не нужно за мной ухаживать.
Мрачная зима. На кончике ветки дерева держался последний лист.
Я раздраженно задернул шторы. Кейт обратила на меня свой взгляд и тихо пробормотала:
— Я ведь уже говорила вам. Все люди когда-нибудь умирают.
Я все понимал. Если подсознание – самая глубокая часть сердца – воспринимала такую смерть как счастье, у меня не было оснований ее останавливать.
Однако…
— Это нормально. Просто спокойно…
— Мне нужно вам кое-что рассказать, – перебил я ее. – Все это время я занимался расследованием, связанным с полковником Персивалем.
Я неожиданно задался вопросом, на который до сих пор не нашел ответ.
Действительно ли полковник Персиваль являлся хорошим человеком?
Для Кейт – без сомнения.
— …Дядя Персиваль?
— Да. Еще до того, как прийти сюда, я лично занимался этим делом.
Персиваль скончался раньше, чем Кейт достигла совершеннолетия.
— …?
Кейт озадаченно глядела на меня. Я протянул ей конверт.
Он содержал документы, созданные моей мысленной проекцией.
— Полковник Персиваль погиб в лабиринте в пустыне Сахара.
Полковник Персиваль провалился как командир. Он был слишком эмоциональным. Без влияния Хейлфордов вряд ли дослужился бы до полковника.
Он вообще не годился на роль солдата.
— …Я знаю.
Кейт не сделала попытки открыть конверт.
Я продолжил:
— В записях указано, что он пал во время покорения лабиринта, но…
Персиваль действительно умер в лабиринте. Тело не удалось извлечь. Лабиринт поглотил его и исчез.
— Правда в другом.
Я снова кивнул на конверт. Кейт слегка нахмурила брови – такого выражения она еще ни разу не показывала в своем подсознании.
— …В другом, говорите?
— Да.
Теперь я собирался преподнести ей одну из версий прошлого. Забросить приманку в ее подсознание.
— Его убил товарищ.
Кейт резко втянула воздух. Сама того не заметив, она крепко сжала в руках одеяло. Впервые в ее глазах мелькнул острый блеск.
Она спросила дрожащим голосом:
— …Кто?
Я замер на мгновение, собираясь с духом.
Смелость выдержать чужую ненависть? Мне она не нужна. Я готов понести ответственность за свой поступок.
— Вы тоже его знаете, леди Хейлфорд.
Гнев питается ненавистью, а ненависть требует цели.
Даже у Кейт, казавшейся такой стойкой, имелась свои травма. В ее сердце зияла пустота, которую невозможно было не заметить.
— Во время покорения лабиринта я находился под командованием полковника Персиваля.
Не в состоянии заполнить эту брешь, ее подсознание искало счастье в смерти.
Но раны можно залечить, если прижечь их огнем.
— Член Черной команды UDT.
Шурх.
С потолка посыпалась пыль. Признак того, что она выходила из бессознательного состояния.
— Соль Хаун.
Глаза Кейт широко распахнулись. В тот же миг весь особняк Хейлфордов содрогнулся. Пространство пошло трещинами. Сквозь образовавшиеся щели вниз повалились обломки.
Мир подсознания рухнул.
* * *
— …Эй, старина!
Из воспоминаний о прошлом отчетливо доносился глубокий мужской голос. Наверное, именно так звучал бы дикий конь, умей он говорить.
— Да, капитан.
Персиваль. Выдающаяся личность. Некомпетентный командир, зато в армии считался одним из сильнейших военных. Одновременно хороший человек и злодей. Выросший в привилегированной среде, он все же основательно заботился о своих подчиненных и при этом безжалостно обходился с теми, кто ему противостоял.
О нем нельзя было судить однозначно.
— Опять пропускаешь сегодняшний ужин с командой?
— Да.
— Ну ты и зануда… Но знаешь, когда я тебя вижу, вспоминаю себя самого в молодости.
Он искренне дорожил собственной фракцией. Почти чрезмерно опекал тех, кто входил в его окружение, называл людей под своим началом семьей и тепло с ними обращался. Некоторые даже видели в нем фигуру отца.
Он надеялся, что я присоединюсь к ним.
— Капитан, вы все еще достаточно молоды.
— Ха-ха! Льстишь?
Персиваль был красивым, ухоженным мужчиной лет под тридцать – по крайней мере, внешне. Никто бы не догадался, что ему уже за сорок. Думаю, его это радовало. Если бы он хотел казаться старше, он бы отрастил бороду или что-нибудь в этом роде.
— Звезды над пустыней как всегда яркие. Хаун! Иди сюда.
Он похлопал по земле рядом с собой. Я стоял неподвижно, глядя на него исподлобья.
Мне не нравилось, когда со мной обращались как с ребенком, но всякий раз, когда я колебался, он использовал один обезоруживающий прием.
— …Будь мой ребенок жив, сейчас ей было бы примерно столько же, сколько тебе.
Мне ничего не оставалось, кроме как подойти и сесть рядом. Подобную физическую близость он позволял себе особенно часто именно со мной. Не смущался даже в присутствии окружающих. Так он выражал свое расположение и заодно давал понять, что готов разделить со мной свою власть.
— Хаун.
— Да.
— Остальные идиоты в этой сфере тебя не знают. Они боятся, называя гончей. Даже не пытаются сблизиться. Говорят, от одного твоего вида пробирает дрожь и совершенно нельзя понять, что у тебя на уме. Несут всякий вздор.
Я молча обратил взгляд к звездному небу. В таких ситуациях лучше всего просто слушать.
— Но я видел, что у тебя внутри. Твою искренность. Поэтому лично попросил зачислить тебя в армию. Мы ведь познакомились во время прохождения лабиринта в Висконсине?
— Да. Наша первая встреча состоялась у озера.
— Точно, ты все помнишь. С того самого момента я захотел стать твоим командиром.
Он собирал людей, словно коллекционные карточки. На фоне остальных я считался редчайшим покемоном. Я служил под началом многих командиров, но ни одному из них никогда не присягал на верность.
— Давай и в этот раз постараемся.
— …Да.
Обычно армия не участвовала в покорении лабиринтов. Особенно корейская, чье предназначение заключалось в обороне страны. Однако Черная команда UDT иногда выступала в роли наемников на службе у отдельных семей. В частности, у Хейлфордов действовал тайный контракт с военными.
Расходы на содержание и проведений операций Черной команды были астрономическими. Однажды я потратил десятки миллиардов, чтобы выследить одного человека. Эти затраты сочли «не подлежащими списанию».
Государство не могло самостоятельно покрыть такую неподъемную сумму. Парадоксальным образом это привело к тому, что в армии сформировалась собственная модель получения прибыли.
— Итак, старина, если с этим лабиринтом все пройдет хорошо, я хотел бы взять тебя под свое командование.
— …Мне не хватает навыков.
— Опять скромничаешь? Где еще найти солдата вроде тебя? Или ты недоволен Хейлфордами?
Я покачал головой.
— Все потому, что у меня здесь осталось незаконченное дело.
Лицо Персиваля помрачнело.
— Ты имеешь в виду своего товарища.
Я ничего не ответил. Персиваль, который сам знал боль утраты, не стал расспрашивать.
— Когда покончишь с ним, приходи ко мне.
Но он не сдался окончательно.
— Ну что, старина, достал информацию об этом лабиринте?
— Да, меня проинструктировали.
— Тогда расскажи и мне. Я вчера немного перебрал. Ха-ха-ха.
Пока он смеялся от души, я произнес:
— Говорят, этот лабиринт воссоздает Землю.
— Воссоздает Землю?
— Да.
Персиваль приподнял бровь, требуя подробностей.
Я, как обычно, объяснил:
— Параллельный мир.
Другая Земля.
Лабиринт, который станет для нас последним.
...Жизнь каждого в этом мире в той или иной степени помята. Не существует судьбы, сложенной в красивую фигурку оригами. Как хорошо бы человек ни жил, бумажный журавлик сам собой не получится. В итоге он просто окажется потрепанным, как валяющаяся на улице газета.
Поэтому лучше оставить все как есть. Даже если расправить скомканный лист, складки никуда не денутся.
А если попытаться их разгладить, можно разорвать всю свою жизнь.