На следующее утро Клара и профессор Моррис вошли вслед за рыцарем в просторный круглый зал городской ратуши, выстроенный на манер амфитеатра. В Вествике не было отдельного здания суда, поэтому слушания проводили там, где находилось свободное место. В дальней части зала высился невысокий помост, на котором буквой «П» были расставлены три широких стола с массивными креслами. Вокруг полукругом поднимались ряды зрительских мест; примерно половину скамей уже заполнили любопытные горожане.
Из-за занятий в академии Айрис прийти не смогла, о чём Клара искренне пожалела. На процессе в Высоком суде юная госпожа показала отличный потенциал и со временем могла бы вырасти в грозного оратора, задайся она такой целью. Впрочем, ратуша находилась в двух шагах от кампуса Клавеса, так что Айрис пообещала заглянуть в обеденный перерыв, если позволит расписание.
Их подвели к столу по левую руку. Два других пока пустовали. Клара резонно прикинула, что епископ Вествика, председательствующий на процессе, займёт центральное место, а инквизитор расположится напротив них. Было даже забавно: этот на скорую руку приспособленный амфитеатр походил на настоящий зал суда куда больше, чем пафосный собор столичного Высокого суда.
Жаль только, о судье и обвинителе не удалось разузнать побольше. Владеет ли провинциальный епископ той же сокрушительной магией, что и Папа? И кого вообще пришлют в качестве инквизитора? Неужели снова Олдрика? С учётом того, какую выволочку устроила ему первосвященница в прошлый раз, это вряд ли: бедолаге сейчас, скорее всего, прописывали полную служебную колоноскопию. К тому же он банально не вышел лицом для постоянного персонажа в мире из новеллы, где буквально каждый встречный — от герцога и капитана Рикардо до самого профессора Морриса — сошёл бы за кинозвезду с постера.
Она покосилась на профессора. Хотя… насчёт Морриса стоило сделать оговорку. Несмотря на то что ему позволили умыться, а Клара лично принесла из кабинета чистые вещи, Эммет Моррис умудрился выглядеть всё таким же помятым, как в тюремной камере. Пояс на талии болтался, одна штанина выбилась из сапога, а на жилете не хватало пуговицы — вернее, застёгнута она была не в ту петлю.
— Прошу прощения, профессор, — Клара ловко перестегнула пуговицу.
— А, благодарю вас. Мысли заняты совершенно другим, право, не до пуговиц.
Клара сочувственно улыбнулась:
— Не переживайте, перед процессом это совершенно естественно. В моей практике ещё ни один подсудимый не сохранял абсолютного спокойствия.
— Перед процессом? — он недоумённо захлопал глазами, а затем полез в карман и выудил мятый листок: — А, вы об этом… Нет-нет, я о другом: вчера вечером удалось выпросить у стражи перо с бумагой, и я всю ночь прикидывал, как оптимизировать пару заклинаний.
Клара тихо вздохнула. С эксцентричными академиками ей всегда было непросто: стезя доктора наук с её вечной писаниной никогда её не прельщала.
— Вы совсем не боитесь обвинительного приговора? Я ведь не могу гарантировать вам победу.
— Я от вас этого и не требую, — профессор мечтательно посмотрел в потолок. — Мисс Кейсвелл, у меня нет ни дворянского титула, ни родовых земель, ни детей, которые продолжили бы мою фамилию. Если меня признают виновным — а к тому всё и идёт, — единственное наследие, которое оставит после себя Эммет Моррис, это мои исследования. Так почему бы не посвятить им каждую оставшуюся минуту?
Взгляд Клары потеплел. Ни титула, ни земель, ни детей… А какое наследие оставила после себя старший советник Клара Кейсвелл? Вспомнит ли её хоть одна живая душа в прежнем мире, кроме как в качестве строчки в отчёте о закрытых корпоративных сделках или вечно занятой, далёкой родственницы? По иронии судьбы, из всей конторы «Кейн, Полис и Смит» чаще и ближе всех её видел, пожалуй, Уоррен. Забавно, как легко слетает маска корпроративного профессионализма, когда рядом вертится тот, кто тебя бесит.
— Профессор Эммет Моррис, — раздался старческий голос сбоку.
«Чёрт, замечталась». Клара и Моррис синхронно обернулись.
Перед ними стоял священнослужитель в чёрной сутане до пят с короткой наплечной накидкой и широким белым кушаком. Седеющие волосы прикрывала круглая церковная шапочка-пилеолус, а пышная белая борода делала старика до боли похожим на Санта-Клауса.
— Я — епископ Бенджамин Эрнст Диктон, и сегодня под взором Богини я возглавлю этот суд. А кто это с вами? — В уголках глаз епископа залегли лукавые морщинки. Во взгляде чувствовалась житейская мудрость и, что приятно удивило, искренняя доброта.
— Я Клара Кейсвелл, Ваше Преосвященство. Я здесь, чтобы защищать профессора.
— З-защищать?! — глаза епископа испуганно округлились, и он заозирался по сторонам: — Мы в опасности?! Стража!
«Так, насчёт житейской мудрости я, кажется, погорячилась».
— Нет-нет, Ваше Преосвященство, нам ничто не угрожает, — торопливо поправилась она. — Я имела в виду, что выступаю представителем профессора, дабы помочь суду установить подлинную истину.
— А-а. Кхм. Ну и напугали же вы меня, право слово, — епископ с облегчением вытер лоб. — Представитель… Необычно. Но, полагаю, вреда в этом нет. Истина есть добродетель, в конце концов.
«Вот как». Клара ожидала глухой стены и сопротивления самой идее защитника, но старик согласился без лишних препирательств. Это играло на руку, хотя в глубине души кольнуло лёгкое профессиональное разочарование: выходит, епископ слыхом не слыхивал о её триумфе в столице. Что вообще нужно сделать юристу в этих краях, чтобы о тебе заговорили?!
— Так, а где инквизиция? — епископ нахмурился, глядя на пустующий правый стол. — Заставлять суд ждать в высшей степени неподобающе!
Из зрительских рядов торопливо спустился молодой служка в коричневом балахоне с алой лентой, бережно прижимая к груди деревянный ларец:
— Прошу прощения, Ваше Преосвященство! Инквизиция завершает приготовления. Дело в том, что… представитель инквизиции на этом процессе прибыл прямиком из герцогства Альбион и только-только сошёл с повозки в Вествике. Он будет с минуты на минуту!
«Альбион?» Самый северный край королевства, насколько помнила Клара. «Интересно, водится ли в этом мире свой каноничный Герцог Севера™ — с мрачным алым взглядом, смоляными волосами, холодный, одинокий и всеми непонятый?..»
— А ты кто такой? — уточнил епископ.
— Тобиас, Ваше Преосвященство, младший инквизитор-послушник. Меня отправили вперёд, чтобы провести обряд Благословения Истины.
Епископ секунду поразмыслил и кивнул:
— Что ж, приступай. Обвиняемый, сделайте шаг вперёд.
Профессор Моррис вышел на середину помоста к Тобиасу. Паренёк опустился на одно колено, опустил ларец на пол и достал серебряный кубок, усыпанный самоцветами. Наполнив его вином, он вскинул чашу над головой и прикрыл глаза:
— In vino veritas.
Кубок мягко озарился светом, и Тобиас протянул его профессору. Моррис бросил короткий взгляд на Клару и сделал глоток. Как и следовало ожидать, из его груди мерно запульсировало тёплое золотистое сияние.
— Благословение принято, — возвестил епископ. — Эммет Моррис, отныне ты обязан говорить лишь чистую правду до окончания допроса. Готова ли инквизиция?
Боковые двери амфитеатра с театральным щелчком распахнулись — точно по таймингу, будто момент репетировали перед зеркалом.
— Разумеется, Ваше Преосвященство.
Клара услышала его голос ещё до того, как успела повернуть голову.
Уверенный. Размеренный. С той самой едва уловимой, бархатной насмешкой, которую уловил бы только очень внимательный слушатель.
И до боли знакомый.
Мужчина, неторопливо шагавший к трибуне обвинения, был одет в строгий костюм-тройку безупречного кроя с узкими лацканами — без вычурной позолоты, без дурацких эполет и высоких воротников. Это был подчеркнуто современный деловой костюм. Тот самый, в которых Клара годами видела коллег и топ-менеджеров на Манхэттене и в Сити.
Белоснежный шейный платок был повязан с тем сортом небрежного шика, когда узел выглядит абсолютно случайным, но укладывался перед зеркалом добрых полчаса. Густые волнистые волосы цвета платинового блонда лежали идеальной копной, зачёсанной назад. А на подбородке красовалась короткая, ухоженная бородка, идеально очерчивающая линию челюсти.
Он подошёл к столу инквизитора и лениво обвёл зал пронзительными голубыми глазами.
Кровь Клары застыла в жилах.
Мужчина одарил епископа той самой фирменной кривоватой ухмылкой, которая в прошлой жизни заставляла банкиров снижать ставки по кредитам:
— Прошу прощения за задержку, Ваше Преосвященство. Дорога с севера до Вествика — не ближний свет.
Епископ прищурился, а затем его брови подскочили ко лбу:
— Вы… сын герцога Альбиона!
— Совершенно верно, Ваше Преосвященство. Уоррен Райтон из дома Альбион, к вашим услугам, — он отвесил короткий, театральный полупоклон, элегантно отведя левую руку в сторону.
«Нет. Этого не может быть. Это глюк».
— Но что вы здесь делаете, лорд Уоррен? Насколько мне известно, вы не состоите в рядах инквизиции.
— Можно сказать, во мне недавно проснулся живой интерес к юриспруденции. Я подал прошение в Экуменический конклав с просьбой допустить меня к судебным процессам, и после некоторых формальностей меня откомандировали сюда. Не в качестве инквизитора, но… — он сделал паузу, со вкусом пробуя слово на языке: — Представителя. Если угодно, можете называть меня государственным обвинителем. Или прокурором.
«Прокурор?! Это бред! У меня точно поехала крыша!»
Но галлюцинация ли? С чего вдруг это невозможно? В конце концов, сама Клара стоит здесь в роли адвоката! Если она умудрилась переродиться в этом мире, почему не мог он?!
— Хм-м. О добрых отношениях между Церковью и домом Альбион известно всем, — епископ задумчиво погладил бороду. — И раз Конклав дал добро, не мне оспаривать их волю. И всё же: сначала представитель защиты, теперь наследник великого герцогства в роли прокурора… Похоже, сегодняшний день полон сюрпризов. Наверное, стоит радоваться, что жизнь способна удивлять меня даже на старости лет.
Та же ухмылка. Те же волосы. Те же глаза. Та же невыносимая, железобетонная осанка. Отличия, конечно, были: волосы чуть длиннее, эта пижонская бородка — в их мире он всегда был чисто выбрит. Да и шейные платки он в прошлой жизни не носил.
Но сомнений не оставалось. Напротив неё стоял Уоррен Райтон. И он, чёрт его дери, был отпрыском великого герцогского рода!
«Какого лешего он переродился наследником герцога, а я — горничной?! Родиться с золотой ложкой во рту — это для Уоррена Райтона каноничное событие, что ли?!»
— Представитель защиты? — Уоррен вскинул бровь. — Меня об этом не предупреждали. Это какая-то местная вествикская экзотика, вроде того вонючего сыра, которым торгуют на площади?
И тут Уоррен наконец повернул голову, и их взгляды встретились.
Он смерил её неторопливым, оценивающим взглядом: чепец, передник горничной, чинно сложенные на животе руки. Привычной спеси было хоть отбавляй. Но в его глазах не промелькнуло ни тени узнавания: ни шока, ни замешательства, ни малейшего намёка на панику человека, внезапно осознавшего, что он в этой вселенной не единственный попаданец.
«Он что… не узнаёт меня?»
— Это развивающаяся практика, — произнесла Клара, внутренне гордясь тем, насколько ровно и твёрдо прозвучал её голос. — Я представляю интересы профессора на этом процессе.
— Представляете? И как же именно? Подаёте ему чай? Расчёсываете волосы? Хотя, судя по его виду, расчёска ему бы не помешала, — тон Уоррена был лёгким, почти насмешливым, словно происходящее его искренне забавляло. — Как ваше имя, мисс?
— Моя задача — проследить за тем, чтобы вопросы обвинения были непредвзятыми, а факты трактовались честно. Можете считать меня адвокатом подсудимого. Кейсвелл. Клара Кейсвелл. — Она с нажимом отчеканила каждый слог. — Полагаю, вы должны были о ней слышать.
Она впилась глазами в его лицо, выискивая малейшую дрожь, секундную заминку.
— А-а, — на губах Уоррена заиграла улыбка. — Та самая горничная, которая посмела оспорить вопрос инквизитора на глазах у Папы. Впечатляет. Искренне. — Он выпрямился и принялся деловито раскладывать бумаги на столе: — В отличие от того болвана Олдрика, я всегда рад встретить достойного оппонента. Хотя, признаться, слово «оппонент» в данном контексте звучит с большой натяжкой.
«Я тебе покажу "с натяжкой", самодовольный ты индюк!..»
Клара глубоко вдохнула. Сейчас было категорически не время устраивать нервный срыв из-за того, что её главный соперник реинкарнировал в холёного аристократа-прокурора и в упор её не помнит. Побиться головой о подушку она сможет и вечером.
Сейчас идёт процесс, и на кону стоит жизнь её подзащитного.
— Уверена, мы сможем сработаться ради установления истины, господин прокурор Райтон, — выдавила она с безупречной вежливостью.
— Несомненно, госпожа защитник Кейсвелл. А если в процессе мне удастся размазать вас по стенке — сочту это приятным бонусом.
— Кхм! — кашлянул епископ. — Если обе стороны закончили… обмен любезностями, я бы хотел открыть заседание.
Клара и Уоррен синхронно кивнули.
— Мы собрались здесь сегодня… — начал епископ, но осёкся: — А впрочем, к чему эти церемонии? Я и так уже безнадёжно опаздываю на обед, а мысли о том пахучем сыре на площади не дают мне покоя. — Его голос посуровел: — Судебное заседание по делу Эммета Морриса объявляется открытым. Обвинение двойное: применение магии памяти без санкции Церкви и создание Пустоты Памяти. Лорд Уоррен, можете приступать к допросу обвиняемого.
Уоррен неторопливо вышел из-за стола. Даже его манера двигаться была мучительно знакомой — то, как он без суеты занял центр площадки, как развернул корпус, обращаясь одновременно и к судье, и к публике на скамьях. У этого парня всегда был врождённый талант заставлять любую аудиторию вращаться вокруг собственной персоны.
Затем он повернулся и посмотрел Кларе прямо в глаза.
— Ну что… потанцуем?
Примечание:
Название главы «Turnabout Inquisitor» — отсылка к первому делу игры Ace Attorney Investigations: Miles Edgeworth, которое называется «Turnabout Visitor».