Главный зал Высокого суда напоминал скорее величественный кафедральный собор, чем привычный зал судебных заседаний.
Высоко над головой смыкались сводчатые потолки, очерченные затейливой золотой лепниной. Витражные окна с изображением скрещённых золотых ключей пропускали утренний свет, рассыпая по полированному мраморному полу причудливые цветные узоры. Там, где Клара ожидала увидеть судейскую трибуну, высилось возвышение, похожее на алтарь, по бокам от которого стояли две незажжённые жаровни. Трон за алтарём пока пустовал.
Галерею заполняли ряды деревянных скамей, плотно занятых зрителями в самых разнообразных туалетах. Затейливые шляпки, изысканные шёлковые шали, броские, кричащие драгоценности — всё выглядело так, будто элита Элисии собралась на главное светское событие сезона. Дамы и кавалеры перешёптывались за веерами, пока Клара и Айрис шли по центральному проходу:
— «…дочь фон Рения, вы только подумайте…»
— «…слышали, она ни капли не раскаивается…»
— «…бедный барон Роузвуд, его единственное дитя…»
Клара украдкой взглянула на Айрис. Если эти пересуды и задевали девушку, она ничем этого не выдавала: лишь сдержанная, поистине царственная улыбка играла на лице, а взгляд был устремлён прямо перед собой, без тени сомнений. Подобная выдержка перед лицом колоссального давления вызывала уважение — особенно у юной особы, которая в мире Клары была бы обычной школьницей. Впрочем, Клара прекрасно понимала, что для тех, кто не вникает в детали, такое хладнокровие выглядит верхом высокомерия.
Планировка в центре зала оказалась на удивление близка к состязательной судебной системе. Напротив алтаря стояли две трибуны, однако правая была заметно приподнята, и за ней стоял мужчина в малиновой мантии. Редеющие седые волосы, глубокие морщины на щеках, когда он улыбался. Но стоило ему скользнуть взглядом по Кларе, как улыбка сменилась хмурой гримасой, и он поспешно скрылся за дверью боковой комнаты.
«Хм. Любопытно».
Судебный пристав проводил Клару и Айрис к левой трибуне. Отсюда открывался отличный обзор на семейство фон Рения и старшую горничную, сидевших в первом ряду верхней галереи прямо за ними. Что странно, капитана Рикардо среди них не наблюдалось.
На противоположной стороне галереи тоже сидели зрители, и Клара невольно отметила, насколько здешние аристократы напоминали её коллег-юристов на корпоративных раутах: та же горделивая осанка, светские беседы с плохо скрытым презрением за дежурными улыбками. Даже издалека Клара улавливала обрывки фраз — они мерились статусом в точности как заносчивые родители студентов Лиги плюща.
Среди них выделялись две фигуры, которые она мгновенно узнала по сюжету новеллы. Мужчина средних лет в скромном одеянии, чьи добрые синие глаза были полны тревоги. И юная девушка с медово-золотистыми волосами и лицом, буквально излучавшим невинность.
Барон Роузвуд и его дочь Елена. Потерпевшая.
Елена была бледна — и дело было не только в фарфоровой коже, а в нездоровом, измождённом оттенке после недавней смертельной болезни. Она с опаской посмотрела на Айрис, словно искренне её боялась, а затем торопливо отвела глаза. Но когда её взгляд скользнул по Кларе, она задержала его. Их глаза встретились, но прочесть что-либо за этим ангельским выражением лица Клара не смогла.
Спустя мгновение человек в малиновой мантии вернулся из служебной комнаты и занял своё место на возвышении. Он нервно перебирал пальцами: от прежней важной осанки не осталось и следа, то, что произошло в задней комнате, явно выбило его из колеи.
На верхней галерее рядом с семейством Роузвуд послышался приглушённый ропот, а затем десятки зрителей синхронно поднялись на ноги. К Елене подошёл молодой человек с каштановыми волосами — ещё одно действующее лицо, знакомое Кларе по книге.
Глаза Елены широко распахнулись, когда юноша бережно взял её правую руку и запечатлел на ней поцелуй. По рядам пронёсся вздох изумления.
Ещё бы.
Наследный принц Лохланн О’Конайл Мор на глазах у всего света поцеловал руку девушки, в попытке отравить которую обвиняли его официальную невесту. После поцелуя принц сел рядом с Роузвудами с таким видом, будто совершил самую естественную вещь на свете. Его взгляд скользнул по залу и замер на Айрис. Брови принца сошлись на переносице, а губы скривились от неприкрытого отвращения.
Клара редко видела столь искреннюю ярость. В другой ситуации она бы усмехнулась шаблонности сцены — праведный гнев благородного принца, защищающего невинную героиню от коварной злодейки. Вот только… Клара с тревогой посмотрела на Айрис: когда твой законный жених публично презирает тебя у всех на глазах, смешного мало.
И всё же ни гнев принца, ни насмешливые взгляды знати не поколебали внешнего спокойствия Айрис. Но там, за деревянной перегородкой трибуны, скрытой от посторонних глаз, её пальцы мелко дрожали.
Клара почти незаметно придвинулась ближе и взяла ладонь госпожи в свою. Айрис сжала её пальцы с такой неистовой силой, что Клара едва не ойкнула. Затем юная госпожа глубоко вдохнула и медленно разжала хватку.
Последующие секунды показались вечностью. Принц не отводил тяжёлого взгляда, а перешёптывания публики становились всё смелее. Но внезапно зал погрузился в мёртвую тишину: жаровни по бокам от алтаря вспыхнули высоким, ослепительно-белым пламенем.
Из задних дверей появилась женщина и неторопливо поднялась к алтарю. Бело-золотые одеяния струились вокруг её фигуры, а на коротких белоснежных волосах покоился высокий конический головной убор — символ верховного понтифика, хорошо знакомый Кларе даже по её прежнему миру. На ткани сияли два вышитых золотых ключа.
Папа заняла своё место на троне, и зал замер, словно застывшее полотно картины.
Клара вгляделась в лицо первосвященницы. Несмотря на белизну волос, на вид ей было не больше сорока: ни единой морщинки или изъяна на коже. Глубокие янтарные глаза смотрели с абсолютным бесстрастием. Клара ожидала увидеть кого-то древнего, нечто среднее между Бенедиктом XVI и старой ведьмой. Но вместо этого глава церкви выглядела так, будто сошла с обложки журнала Forbes со статьи «Топ-40 самых влиятельных женщин до сорока лет».
— Мы собрались здесь сегодня во имя Богини и под светом Небес, — провозгласила она. Голос звучал негромко и бесстрастно, но каждое слово вибрировало под сводами зала так отчётливо, будто его выкрикнули прямо в ухо. Должно быть, магия.
— Нам надлежит установить истину в деле между Еленой Роузвуд и Айрис фон Рения. Обвинение тягчайшее: покушение на жизнь через отравление. Обвиняемыми выступают леди Айрис фон Рения и её служанка, Клара Кейсвелл.
У Клары всё оборвалось внутри. Она знала, что этот момент наступит, но услышать эти слова здесь, в этих монументальных стенах и перед лицом толпы, оказалось отдельным испытанием.
«Хорошо, что я почти не завтракала».
Эта женщина, о которой Клара не знала ровным счётом ничего, держала в руках их судьбы. Оставалось лишь надеяться, что первосвященницу интересует нечто большее, чем показательная расправа.
«Здравствуй, госпожа Богиня. Мы с тобой раньше не общались, но сделай так, чтобы твоя Папа судила честно, буду крайне признательна».
— Инквизитор Олдрик, вы готовы приступить? — спросила Папа.
— Да, Ваше Святейшество. — Человек в малиновой мантии вышел на середину зала, озарённый разноцветными лучами витражей. В руках он благоговейно держал небольшой ларец. — Обвиняемая, Айрис фон Рения, пусть шагнёт вперёд и примет Благословение Истины.
Началось. То самое заклинание правды. Было даже удобно, что первой вызвали Айрис: Клара могла хотя бы посмотреть, как это работает, до того как чары применят к ней самой — с учётом её весьма… нестандартного положения. Айрис подошла к инквизитору с высоко поднятым подбородком. Он открыл ларец: внутри покоился украшенный самоцветами кубок с жидкостью, напоминавшей красное вино.
Инквизитор поднял кубок высоко над головой, закрыл глаза и нараспев произнёс:
— In vino veritas.
Клара мгновенно узнала латынь: «Истина в вине». Неужели магия этого мира базируется на латинском языке? Если так, это было бы приятным бонусом — в университете ей приходилось его учить. Впервые в голове Клары мелькнула мысль о том, что она и сама могла бы освоить заклинания, и сердце забилось от неожиданного азарта, несмотря на всю серьёзность положения. «Как будто мне нужен ещё один повод выжить любой ценой».
Кубок на миг озарился мягким свечением, после чего инквизитор Олдрик опустил его и протянул Айрис:
— Испей, — повелел он. — И глаголь лишь истину, ибо взор Богини зрит сквозь всё сущее.
Айрис приняла кубок твёрдой рукой и сделала глоток. Несколько секунд ничего не происходило. Затем из её груди полился мягкий золотистый свет, мерно пульсирующий, словно биение сердца. Воздух в зале изменился — с каждым ударом этого света кожу Клары обдавало тонким, едва уловимым давлением.
— Благословение принято, — возвестила Папа. — Леди Айрис фон Рения, отныне ты связана обетом говорить лишь правду до тех пор, пока допрос не завершится. Инквизитор, можете приступать к допросу.
Они даже называют это допросом. Где тут беспристрастность? Где состязательность сторон? Как юрист Клара прекрасно знала, что истина бывает субъективной. Является ли полуправда ложью? Является ли правдой формально точный рассказ, в котором намеренно упущены ключевые детали? Конечно нет. Но удастся ли донести это до Папы?
Инквизитор Олдрик повернулся к зрителям; в его блёклых глазах горел алчный огонёк:
— Обратимся же к фактам столь вопиющего обвинения. — Он повернулся к Айрис. — Обвиняемая, изложите характер ваших отношений с пострадавшей, Еленой Роузвуд, с момента её поступления в академию Клавес минувшей осенью.
— Леди Роузвуд поступила в Клавес семь месяцев назад. Насколько мне известно, её перевели из провинциальной школы на севере, поэтому она сразу попала в мой класс второго года обучения. — Айрис говорила ровно и взвешенно; чары правды ничуть не изменили её холодного благородного тона. — В силу несовместимости нашего сословного положения у меня, естественно, не было с ней никаких отношений в первые месяцы, как не было и ни малейшего интереса их заводить.
По залу прокатился неодобрительный ропот. По сути Айрис была права — между дочерью мелкого барона и наследницей великого герцогства лежала пропасть, но выбранные формулировки явно играли против неё.
— Когда же вы вступили с ней в контакт? — уточнил инквизитор.
— Около трёх месяцев назад. Во время урока верховой езды произошёл несчастный случай, леди Елена получила травму, и мой жених, принц Лохланн, великодушно вызвался отнести её в лазарет. Именно тогда она начала вешаться на него — и, замечу, весьма бесстыдно.
Пока ответы Айрис в точности повторяли канву сюжета новеллы: первая арка целиком строилась вокруг будней академии и всё более острых стычек с Еленой по мере того, как кронпринц сближался с ней.
— Бесстыдно?! — взревел принц Лохланн с верхней галереи. Он вскочил, побагровев от ярости, готовый разразиться гневной тирадой.
«Вот поэтому архетип благородного принца — худшее, что есть в литературе».
— В поведении леди Елены не было ничего неподобающего!..
— Silentium, — негромко произнесла Папа. Её голос прозвучал как удар колокола, и хотя Лохланн продолжал яростно открывать рот, из его горла не донеслось ни звука.
«Что бы я отдала за такую способность в прошлой жизни, — подумала Клара. — Представить только: заткнуть так Уоррена прямо посреди переговоров… Мечта».
Если отбросить иронию, готовность первосвященницы без колебаний лишить голоса наследника престола наглядно показывала истинный баланс сил между короной и Церковью.
Принц скрестил руки на груди и сел обратно.
— Кхм, — откашлялся инквизитор Олдрик. — Учитывая сказанное вами, леди Айрис, верно ли утверждение, что вы испытывали неприязнь к леди Елене?
— Нет, неверно, — холодно ответила Айрис. — Леди Елена не обладает достаточным статусом, чтобы удостоиться моей неприязни. Однако долг высшей знати — напоминать остальным об их месте, особенно когда те ведут себя неподобающе.
Инквизитор торжествующе улыбнулся её ответу.
«Айрис, умоляю, остановись», — мысленно взмолилась Клара, видя, как нарастает возмущение публики. Елена тем временем искусно спряталась за плечо принца, демонстрируя безупречную и крайне удобную слабость. Впрочем, на верхней галерее герцог фон Рения лишь едва заметно кивнул, одобряя тон дочери.
— И именно поэтому вы решили её отравить?
«Нет. Это абсурдный вопрос!»
— Протестую!
Крик Клары вырвался из самой глубины груди прежде, чем она успела подумать. Вопрос был сформулирован с явным умыслом — так, чтобы выставить всё как умышленную попытку убийства. Она обязана была остановить Айрис.
Папа медленно повернула голову к Кларе, и их взгляды впервые встретились. Лицо первосвященницы оставалось непроницаемым, но глядя в эти янтарные глаза, Клара ощутила почти непреодолимое притяжение — словно некое врождённое желание угодить этой женщине.
«Чёрт. Меня сейчас тоже лишат голоса?» Если Папа применит то же заклинание, всё кончено: от Клары не будет никакого толку. Первосвященница разомкнула губы, и Клара затаила дыхание.
— «Протестую», говоришь ты? Не соблаговолит ли вторая обвиняемая пояснить смысл своего заявления?
Фух. Её не заткнули. Более того — ей дали возможность высказаться! Возможно, местной Богине и правда стоило сказать спасибо.
— Ваше Святейшество, вопрос инквизитора вводит в заблуждение, — пояснила Клара. — Он заранее предполагает, что слушатели истолкуют слово «отравить» исключительно как «умышленно отравить насмерть» — то есть совершить то самое преступление, в котором обвиняют леди Айрис, — в то время как природа использованного вещества суду ещё не представлена. Подобный вопрос вынуждает леди Айрис согласиться с ложной предпосылкой в своём ответе. Это равносильно тому, как спросить человека: «Почему вы решили совершить убийство?», если во время ссоры он просто толкнул оппонента в плечо!
Зал взорвался бурей возмущённых вздохов и сердитого ропота. Лицо инквизитора Олдрика по цвету сравнялось с его малиновой мантией:
— Это неслыханно! Какая-то служанка смеет прерывать священное таинство суда!..
Но отступать Клара не собиралась. Нужно было давить дальше, говоря на понятном им языке:
— Разве это разбирательство не призвано явить свету истину? В таком случае задаваемые вопросы не должны содержать в себе скрытых утверждений. Иначе что мы здесь делаем — ищем правду или фабрикуем заранее угодный вывод?
— Нам нет нужды «искать» истину! — парировал инквизитор. — Истина открывается нам по воле Богини!
— Однако даже божественные откровения требуют точного истолкования, — парировала Клара.
Папа подняла руку, и в зале вновь воцарилась тишина.
Всё решалось в эту секунду. Если первосвященница отвергнет её довод прямо сейчас — наступит конец. Но если она окажется открыта к диалогу, появится шанс переломить ход процесса. Шанс спасти свою шею и свободу Айрис.
Клара затаила дыхание.
Примечание к названию:
«Court Begins» (или «Courtroom Lounge ~ Beginning») — название заглавной музыкальной темы из серии игр Ace Attorney, которая начинает играть в момент входа участников в зал суда перед началом слушания. Сюда же относится и жест Клары с хлопком ладонями по трибуне (desk slam), а также выкрик «Протестую!» (Objection!).