— Я требую допроса Клары Кейсвелл.
— Ч-что?! — инквизитор Олдрик аж отшатнулся. — Ты… ты хочешь, чтобы допросили тебя?! Что за фокусы ты пытаешься здесь выкинуть?!
Клара покачала головой:
— О каких фокусах может идти речь под действием Благословения Истины, господин инквизитор? — Она повернулась к алтарю: — Ваше Святейшество, судом только что было доказано: леди Айрис использовала ничтожную щепотку сбора. Если эти травы действительно были обычным слабительным, как искренне полагала леди Айрис, они физически не могли довести леди Елену до предсмертного состояния.
Папа едва заметно кивнула.
— Следовательно! — Клара с чувством припечатала ладонь к трибуне. — Мы обязаны выяснить, откуда взялся этот сбор, и проверить, был ли он тем, за что его принимали! Только исключив все прочие версии, мы сможем гарантировать, что оставшееся — чистая, неоспоримая правда!
Инквизитор Олдрик нервно, визгливо расхохотался:
— Ваше Святейшество, этой… этой девке нельзя позволять диктовать условия процессу! Суд — священное таинство! Вести его должна инквизиция, а не подсудимые! Желание обвиняемой добровольно напроситься на допрос — не более чем дурацкий балаган!
— Почтенный инквизитор поднял отличный вопрос, Ваше Святейшество. Здесь действительно развели дурацкий балаган. — Клара медленно подняла руку и резко вытянула её вперёд, уперев палец прямо в грудь Олдрика. Мостов сзади не осталось: — Перед нами обвинитель, который стряпает шитое белыми нитками дело, а затем в упор «забывает» вызвать на допрос вторую обвиняемую, хотя вся здравая логика кричит об обратном! Вывод напрашивается сам собой: инквизитор Олдрик панически боится меня допрашивать! Он до смерти боится того, что вскроет магия правды! И если это не позорный цирк, то я даже не знаю, как это назвать!
Олдрик яростно заскрежетал зубами:
— Не было никакого смысла слушать прислугу, когда мы могли получить всю правду от благородной леди Айрис!
— Раньше, может, и не было. А вот сейчас — есть, — припечатала Клара.
— Но установленный порядок процесса—
— Установленный порядок, — ледяной голос Папы рассёк блеяние инквизитора словно скальпель, — определяет то, что сочту нужным я. — Кларе показалось, что янтарные глаза понтифика опасно блеснули. — И хотя в этом нет формальной нужды, закрывать процесс, не допросив всех подсудимых, было бы по меньшей мере странно. Клара Кейсвелл! — Тон первосвященницы оставался пугающе ровным, но каждое слово ударило в виски колокольным звоном.
— Да, Ваше Святейшество?
Папа долго молчала. Пламя в жаровнях взметнулось выше, словно повинуясь ходу её мыслей. На верхней галерее герцог фон Рения подпёр подбородок рукой, впившись в Клару тяжёлым, оценивающим взглядом.
— Ты ведь понимаешь, о чём просишь? Для простолюдина, посмевшего причинить тяжкий вред аристократу, наказание одно — казнь. Однако казни бывают очень разными. Если под действием Благословения Истины вскроется, что ты подсунула Айрис фон Рении нечто куда опаснее безобидного слабительного, станет очевидно: твои фокусы лишь попусту тратили время Высокого суда. И уж поверь, мы обязательно учтём это, выбирая способ твоей казни.
Намёк был прозрачнее некуда, и по спине Клары пробежал неприятный холодок. Несмотря на дерзкий напор, это отрезвляло: она не в современном суде присяжных, и местное «правосудие» целиком держится на магии и настроении владычицы.
Но разве у неё был выбор? Сомнения насчёт вины Айрис она посеяла, но чтобы спасти собственную шкуру, этого явно не хватало. А умирать второй раз за неделю Клара категорически отказывалась — и уж точно не без драки.
— Я всё прекрасно понимаю, Ваше Святейшество. И готова ответить за каждое своё слово.
— Прекрасно. — Папа повернулась к девушке: — Леди Айрис фон Рения, ты свободна от уз Благословения Истины. — Золотые искры на груди Айрис собрались в шар и плавно растаяли в воздухе, точно стайка светлячков. Папа кивнула Олдрику: — Проведите обряд над второй обвиняемой.
Олдрик поплёлся к Кларе так, словно шёл на собственную казнь. Его бегающие глазки испуганно метались между ней, верхней галереей и той самой боковой дверью, куда он сбегал в самом начале. Руки инквизитора ходили ходуном, когда он дрожащими пальцами поднял инкрустированный кубок.
«В какую игру ты играешь, Олдрик? На что ты вообще надеялся?»
— In vino veritas, — пробормотал он. Слова прозвучали скомканно и жалко — куда делась былая напыщенность!
Вино вспыхнуло мягким серебристым сиянием. Клара сжала пальцы, пытаясь унять предательскую дрожь, и приняла кубок. Она понятия не имела, что сейчас произойдёт. Её жизнь и мучительная смерть висели на волоске от чужой непонятной магии и обрывков памяти Стеллы — девчонки, которую она даже в глаза не видела.
Металл кубка приятно грел ладони, а жидкость пахла… «Кого я пытаюсь обмануть? Обычным вином и пахнет. Будто я когда-то разбиралась в сортах».
Она зажмурилась и сделала глоток.
Секунду ничего не происходило. Приятное, чуть терпкое вино — один в один как бокал сухого в ресторане после тяжёлой рабочей недели. Клара ждала… магических спецэффектов? Вспышки перед глазами? Может, магия на неё вообще не подействует? Если мыслить штампами фэнтези, вдруг душа попаданки подарила ей иммунитет ко всяким чарам—
И тут накатило.
Из самой глубины груди толчком разошлась тугая волна тепла. Боли не было, но ощущение оказалось настолько мощным и всепоглощающим, что игнорировать его не вышло бы при всём желании. Клара опустила глаза: прямо сквозь ткань белого фартука пробивалось мягкое золотистое сияние, пульсирующее ровно в ритм её бешено колотящегося сердца.
— Благословение принято, — возвестила Папа. — Клара Кейсвелл, отныне ты связана словом говорить лишь правду, пока допрос не завершится. Инквизитор, начинайте.
Клара зажмурилась и попыталась напрячь память, нащупать воспоминания Стеллы. Один вдох, второй, третий… Глухо. Никаких картинок из академии Клавес, никаких видов поместья фон Рения. «Значит, памяти нет? Или иммунитет?» Она сглотнула вязкую слюну. «Если так, я могу нести любую чушь… Вот только если кто-то здесь знает правду, они сразу поймут, что магия дала сбой и со мной что-то нечисто».
Инквизитор Олдрик нервно одёрнул рукава мантии. В его голос вернулись капли былой спеси, хотя побелевшие скулы выдавали дикое напряжение:
— Обвиняемая. Вы являетесь личной горничной леди Айрис фон Рения, верно?
— Да, верно. — Ответ вылетел изо рта сам собой, словно безудержный физический рефлекс, которому тело подчинилось помимо воли.
— И леди Айрис приказала вам достать травяной сбор, чтобы подмешать его в чай леди Елены?
Перед глазами Клары всё померкло.
Мир поплыл, и она увидела комнату — роскошную спальню, пусть и скромнее апартаментов в поместье. Напротив стояла Айрис в строгой школьной форме.
Это было чужое воспоминание. Память Стеллы!
— Клара, — раздражённо бросила Айрис. Судя по всему, личность Клары переписала Стеллу даже в её собственных флешбэках. — Эта история с Еленой уже переходит всякие границы! Редко встретишь столь непроходимую дуру — и что Его Высочество вообще в ней нашёл, ума не приложу, меня от неё просто трясёт!
— Полностью согласна, миледи. — Даже голос принадлежал самой Кларе. Она отчётливо вспомнила эту сцену: одна из последних глав, прочитанных в самолёте.
— Мой отец костьми лёг, чтобы выбить эту помолвку с королевским домом! А выходки принца ставят под удар важнейший политический союз! Я обязана что-то сделать. Хоть как-то отвадить эту выскочку от моего жениха.
— И что вы задумали, миледи?
— Хм. — Айрис отпила чаю. Воспоминание было настолько осязаемым, что Клара физически почувствовала терпкий аромат бергамота. — Достань-ка мне трав. Слабительных, само собой. Полагаю, леди Елене не помешает денёк-другой подумать о жизни в обнимку с ночным горшком. О-хо-хо!
Видение лопнуло, и Клара снова обнаружила себя посреди гулкого зала суда.
— Да, леди Айрис велела мне достать слабительные травы. — Слова сорвались с языка точно так же машинально.
«Значит, магия работает, но вытягивает память строго под конкретный вопрос! А что, если я спрошу себя сама?»
Она мысленно послала запрос: «Клара, почему ты пыталась отравиться тем утром?» В ответ — абсолютная, глухая пустота. Ни единой зацепки.
— Значит, вы признаёте, что были соучастницей в отравлении леди Елены?!
«Опять! Он снова пытается пропихнуть эту гнилую формулировку!» Какая бесстыдная наглость! Клара открыла рот, чтобы послать его к чёрту, но против её воли связки выдали совсем другое:
— Да… — «Твою мать! Нет! Нет, заткнись!» Она отчаянно пыталась сжать челюсти, но проклятая магия выталкивала признание наружу: — Я действительно купила травы для—
— Протестую!
Что?!
Клара ошарашенно вскинула голову. Голос принадлежал Айрис! Девушка решительно вылетела из-за трибуны, и в её аметистовых глазах полыхало такое пламя, какого Клара у неё ещё ни разу не видела.
— Леди Айрис, — процедил Олдрик, и с его губ закапал неприкрытый яд. — Ваш допрос окончен! Не смейте встревать в—
Но Айрис просто проигнорировала его:
— Ваше Святейшество, вопрос инквизитора откровенно манипулятивен! — Её звонкий голос разнёсся эхом под сводами храма. — Он снова требует ответа, была ли обвиняемая замешана в «отравлении»! Он силой навязывает Кларе чужую вину, вместо того чтобы прямо спросить, какой конкретно сбор она купила!
— Что?! Вы смеете учить инквизитора исполнять его священный долг?! Ваше Святейшество, умоляю вас, Айрис всего лишь незрелое дитя—
— Для вас — леди Айрис, господин инквизитор! — припечатала девушка ледяным тоном. — И мне бы не пришлось тыкать вас носом в ваши обязанности, если бы вы не вели себя так, будто правда имеет для вас значение лишь тогда, когда она вписывается в вашу удобную версию!
«Для девчонки, которая ещё вчера не знала слова "адвокат", она держится как прирождённый Цицерон», — мысленно зааплодировала Клара. Слишком эмоционально, но по фактам разложила образцово.
— Довольно, — приструнила обоих Папа. — Инквизитор Олдрик. Почему вы до сих пор не задали обвиняемой прямой вопрос о природе трав? Разве не ради этого затевался допрос?
Лицо Олдрика пошло багровыми пятнами, быстро переходя в нездоровый фиолетовый оттенок:
— Ваше Святейшество, я лишь выстраивал фактическую базу—
— База была установлена ещё на допросе леди Айрис. — Монотонный голос первосвященницы оставался пугающе бесстрастным, но в нём отчётливо заскрежетал металл. — Инквизитор, вам выпал редчайший шанс: обвиняемая, добровольно потребовавшая суда над собой. Если окажется, что драгоценное время суда попусту транжирите вы, мне придётся серьёзно задуматься о вашем соответствии сану.
Олдрик судорожно сглотнул. Когда он повернулся к Кларе, по его вискам уже градом катился пот. Он получил прямой приказ от главы Церкви, но отчаянно боялся его исполнять. Какая тайна пряталась за этим простым вопросом? Как эта правда связана с утренним ядом Стеллы и болезнью Елены? Каким бы ни был ответ, инквизитор готов был зубами зарыть его в землю. Но выбора у него не оставалось.
— Постойте! Пожалуйста, остановитесь!
Тоненький, дрожащий девичий голосок донёсся с верхней галереи. Все в зале разом задрали головы.
Елена поднялась со скамьи, испуганно прижимая тонкие ручки к груди. В её огромных васильковых глазах стояли готовые пролиться слёзы.
«А этой-то что понадобилось? Прибежала спасать шкуру сообщника?»
— Ваше Святейшество… — пискнула она, и слабый голос едва долетал до ступеней алтаря. — Я… я хочу сказать!
Папа смерила её непроницаемым взглядом:
— Леди Елена. Будучи пострадавшей стороной, ты вправе высказаться.
Елена нервно закивала. Она приоткрыла рот, но тут же растерялась, судорожно то хватаясь за резные перила, то отдёргивая ладони. «Если эта овечья невинность — просто дешёвая актёрская игра, девице прямая дорога покорять Голливуд».
— Я… я слушала всё это и просто… — Она беспомощно прикусила пухлую губку, напоминая заплутавшего оленёнка. — Я не понимаю, почему все вокруг такие злые! Зачем вы так мучаете друг друга?!
Стоявшая рядом с Кларой Айрис издала тихий, сдавленный звук — то ли поперхнулась, то ли подавила приступ тошноты.
— Леди Елена, — с расстановкой произнесла Папа, — поясните суду вашу мысль.
— Ну ведь… всё же так глупо вышло! — Елена беспомощно взмахнула ручками в сторону зала. — Леди Айрис просто хотела, чтобы у меня заболел живот! Да, это было очень обидно и нехорошо, я жутко расстроилась! Но ведь теперь ясно, что она не хотела мне смерти! А я никогда в жизни не желала ничьей казни из-за этого!
Рядом с ней наследный принц Лохланн яростно замахал руками, беззвучно разевая рот, но заклинание немоты держало его мёртвой хваткой. «Интересно, сколько вообще действует этот глушитель?» — со злорадным весельем подумала Клара.
— Лекари твердили мне, что меня отравили! — жалобно всхлипнула Елена. — Это звучало так страшно, так ужасно… Я в слезах побежала к папе и Его Высочеству, а потом налетели эти важные господа, и всё закрутилось… — Она нервно стиснула пальцы. — Но если это было обычное слабительное… то это же никакой не яд, правда? Просто глупая, злая шутка! Несчастный случай! Я не хочу, чтобы из-за меня кого-то убивали!
— Леди Елена, — Папа слегка прищурилась. — Ты заявляешь о желании отозвать семейный иск? Подобный поворот крайне нетипичен, — понтифик выдержала паузу, — однако прецеденты в анналах имеются.
— Это же моё тело переболело! — Елена капризно топнула ножкой — детский жест, который выглядел обезоруживающе трогательно на фоне её заплаканного личика. — Разве я не имею права сама решить, прощать мне обидчиков или нет?! И я решила: я больше не сержусь! Все ругаются и говорят кошмарные вещи уже битый час, у меня жутко болит голова, и я просто хочу, чтобы это кончилось! Леди Айрис не хотела зла, давайте просто всё забудем и вернёмся на занятия!
— Какое милосердие! — знатная дама в первом ряду прижала кружевной платочек к глазам. — Какое чистое сердце!
— Поистине, у леди Елены душа святой! — подхватили в толпе, и волна восторженного умиления мгновенно накрыла зал. — Простить такое после стольких мучений — истинный образец благодетели!
— В этом невинном дитя говорит сама милость Богини!..
Клара смотрела на этот спектакль с нарастающей тревогой. Зал буквально умывался слезами от «великодушия» девочки-ангелочка.
«Слишком уж гладко. До тошноты вовремя».
Она мазнула взглядом по инквизитору Олдрику. Тот самый цербер, который секунду назад зубами рвал воздух, пытаясь упечь их на плаху, теперь стоял абсолютно расслабленный, а испарина на его лбу уже подсыхала.
Он выдохнул. Неужели тайна, запертая в голове Стеллы, была настолько взрывоопасной, что ради неё стоило срочно свернуть весь священный трибунал? Елена прикрыла его осознанно? И была ли она вообще жертвой в этой мутной истории?
— Ваше Святейшество! — поставленный голос Клары рассёк хор умилённых охов. — Я настаиваю на завершении моего допроса! Высокий суд обязан услышать правду!
Шум на галерее моментально стих. Глаза Елены округлились от паники.
— Потерпевшая сторона просит прекратить разбирательство, — протянула Папа, с живым интересом разглядывая Клару. — Однако подсудимая требует продолжать суд. Поистине исключительное зрелище.
— Клара, — торопливо зашептала Айрис ей на ухо, вцепившись в рукав. — Ты с ума сошла?! Нас же отпускают, это победа!
«Не знаю я!» — хотелось крикнуть в ответ. Пасьянс не сходился, и чутьё юриста буквально орало о зарытой собаке.
Но прежде чем она успела раскрыть рот, Папа подняла ладонь:
— Непреклонное стремление подсудимой к истине похвально. — В монотонном голосе промелькнула едва заметная тень уважения. — Однако воля пострадавшей стороны в подобных делах имеет наивысший вес. Суд собирался ради восстановления справедливости для леди Елены Роузвуд. И коль скоро сама пострадавшая заявляет, что претензий не имеет, сей суд не видит оснований для дальнейших разбирательств.
Она выдержала паузу, обведя притихший зал тяжёлым взглядом, пока не упёрлась в побелевшего Олдрика:
— Инквизитор. Завтра на рассвете вы явитесь ко мне в покои. У меня накопилось немало вопросов к этому делу, и я намерена выслушать ваши исчерпывающие объяснения.
Мимолётное облегчение Олдрика смыло ледяной волной. Он пошатнулся.
— Обвинения против леди Айрис фон Рения и Клары Кейсвелл сим объявляются аннулированными, — торжественно огласила верховная понтифик. — Дело закрыто.
От этих слов в груди Клары сладко щёлкнуло, и золотистое сияние вокруг её тела плавно растаяло. Белое пламя в жаровнях с сухим шелестом взметнулось под купол и бесследно растворилось в воздухе. Сама Папа развернулась и царственно исчезла за дверями алтаря.
«Всё… Реально всё». До истины за спиной Стеллы добраться не вышло, но… «Я буду жить». С той самой секунды, как самолёт попал в злополучную турбулентность, её крутило в мясорубке событий. И вот шторм наконец утих. Навалилась дикая, сокрушительная усталость: смерть, перерождение в чужом теле, эшафот перед носом — и весь этот дикий коктейль эмоций разом накрыл её с головой: облегчение, смутная паранойя, опустошение, эйфория.
Прежде чем Клара успела совладать с собой, в неё на полной скорости врезалась Айрис:
— У нас получилось! — Тонкие руки герцогской дочки намертво сомкнулись на шее Клары, и той пришлось напрячься всем телом, чтобы не повалиться на пол под весом аристократки, которая напрочь забыла о любых приличиях. — Клара, мы сделали это! Мы свободны!
Объятия были настолько крепкими, что из лёгких Клары выбило остатки воздуха. Подобная фамильярность нарушала все мыслимые сословные правила, но Клара не сдержала искреннего смеха.
— Миледи, — выдавила она, неловко поглаживая Айрис по спине. — На нас же все смотрят.
— Да плевать! Дом фон Рения не обязан оглядываться на мнение толпы! — Айрис чуть отстранилась, глядя Кларе прямо в глаза. — Ты спасла нас. Ты спасла меня! Я так… так боялась этого позорного исключения!
— Мы спасли друг друга, — мягко ответила Клара. — Ваш протест был подан безупречно вовремя.
Айрис наконец разжала кольцо рук, но продолжала крепко держать Клару за локоть:
— Я просто делала то же самое, что и ты. — Она озорно подмигнула — и это выглядело до неприличия очаровательно. — А теперь идём скорее! Отец наверняка уже ждёт нас внизу.
Айрис потянула её к выходу. Краем глаза Клара заметила инквизитора Олдрика: он всё так же потерянно стоял посреди опустевшего зала, бросая затравленные взгляды на запертую боковую дверь.
Примечание к названию:
«Cross-Examination ~ Allegro» — трек второй, решающей фазы перекрёстного допроса в Ace Attorney. Аллегро — быстрый, напряжённый музыкальный темп. В игре эта мелодия включается, когда адвокат нащупал ключевую ложь, темп спора нарастает, и дело стремительно движется к драматичному разоблачению виновного.
Примечание от cocopi:
И на этом занавес над первым судебным процессом Клары опускается!