Чувствую — следовательно, существую (и я адвокат)

— Что ещё за «адвокат»?

Клара едва сдержала смешок. Как ученица второго года обучения в Клавесе может не знать, кто такой адвокат? От главного учебного заведения королевства резонно ожидать хоть каких-то базовых знаний о правовой системе.

— Адвокат — это тот, кто защищает вас в суде, миледи. Тот, кто оспаривает улики обвинения или доказывает наличие смягчающих обстоятельств… ну и всё в таком духе.

Но Айрис лишь озадаченно склонила голову набок, будто услышала несусветную чушь:

— Защищает? От чего?

Разве Айрис в новелле не была умной? Что тут вообще можно не понять?

— Разумеется, от обвинений против вас! Если обвинение заявляет, что вы пытались отравить Елену, ваш адвокат докажет, что вы этого не делали, и предложит суду совсем другую версию событий, — терпеливо разжевала Клара.

Айрис поднялась, взяла Клару за руку и подвела к глубокому креслу. Клара послушно опустилась на бархатное сиденье — по удобству оно ничем не уступало офисным креслам от «Herman Miller» в её родной конторе.

— С тобой точно всё в порядке, Клара? Может, тебе прилечь? Ты сейчас при исполнении, но, учитывая обстоятельства, я не против.

Клара вздрогнула, почувствовав, как тонкие пальцы Айрис мягко коснулись её волос. Юная госпожа взяла гребень и принялась бережно расчёсывать длинные тёмные пряди служанки.

Ощущение было настолько неожиданным, что Клара замерла.

Когда в последний раз кто-то делал для неё подобное? Кто-то прикасался к её волосам с такой искренней нежностью? Наверное, мама… тогда, в далёком детстве, когда Клара была ещё крохой и могла усидеть на месте. После той трагедий с родителями не было ничего. Вообще ничего. Ни близких подруг, ни отношений — только редкие дежурные посиделки в баре с коллегами и бесконечная, пожирающая всё работа.

Ладони Айрис были меньше, чем у самой Клары, куда нежнее, без единой мозоли. Хотя… были ли мозоли на руках Клары прежними, заработанными сотнями исписанных тетрадей и юридических эссе? Или они достались от каторжного труда Стеллы? Айрис неторопливо вела гребнем по волосам, бережно и терпеливо распутывая узелки.

Это было похоже на настоящую, бескорыстную заботу. Не поход в спа-салон и не сеанс массажа, где всё приятно, но в сухом остатке замешано на деньгах. Это было простое человеческое тепло. И от этого крошечного жеста, совершенно немыслимого между госпожой и прислугой, у Клары предательски защипало в глазах.

Она смахнула непрошеные слёзы и провела пальцами по губам. Влага была тёплой и солоноватой — абсолютно настоящей. Отрицать очевидное стало бессмысленно. Руки Айрис были тёплыми и живыми, гребень — из цельного полированного дерева, а бархатная подушка под ней проминалась под вполне реальным человеческим весом.

Это больше не походило на бред умирающего мозга.

Это была реальность. Осознание обрушилось с такой сокрушительной, первобытной мощью, что Клара даже не знала, с какого конца за него браться. Каким-то непостижимым образом, по дурацкой прихоти мироздания, всё происходящее сейчас с ней было правдой.

Декарт ошибался. Следовало сказать: «Чувствую, следовательно, существую». «Впрочем, разве не в этом была вся суть философии Питера Сингера? Похоже, с оригинальностью у меня тоже не густо».

Но если отбросить философию, Кларе подарили второй шанс. Второй шанс, который, если верить словам Айрис, у неё отберут уже завтра на эшафоте. Слёзы брызнули сами собой. Ей отчаянно захотелось сбежать, забиться в свою каморку и выть волком от переизбытка чувств.

— Миледи, — выдавила Клара охрипшим голосом. — Благородной даме не подобает так возиться со служанкой.

Но Айрис лишь обиженно надула губки:

— Мы же это уже проходили! Ты можешь быть горничной дома фон Рения, но здесь, когда мы одни, ты ещё и моя подруга!

В груди у Клары всё болезненно сжалось. Ей дарили искреннее, трепетное тепло, но в глубине души она понимала: эти чувства предназначались не ей. Они принадлежали другой. Это была привязанность, на которую она не имела никакого права.

Она не удержалась и выпалила:

— А как же Стелла?

— Кто такая Стелла? Что за дурацкое имя, — искренне удивилась Айрис.

В голове Клары всё смешалось в безумную кашу. Она пыталась переварить услышанное, придать хоть какой-то смысл происходящему и побороть противное, грызущее чувство, будто она без спроса натянула чужую жизнь. Она уже открыла рот, чтобы во всём сознаться—

— Тс-с, — пальцы Айрис ласково прижались к её виску, а затем снова заскользили по волосам. — Помолчи. Позволь мне… Пожалуйста.

И Клара замолчала. Казалось, прошли часы: она беззвучно всхлипывала, пока Айрис бережно возилась с её причёской. Лишь когда схлынула вся буря — отрицание, шок, дикая радость спасения, злость и панический страх, — слёзы наконец иссякли.

— Спасибо вам, миледи.

Когда Клара повернулась, она заметила у девушки покрасневшие глаза и трогательно припухшие щёчки.

— Не за что.

Айрис опустилась в кресло рядом, и Клара осторожно промокнула её щёки платочком. Впервые за всё утро Айрис открыто, тепло улыбнулась. И на чистом автомате — то ли под влиянием рефлексов прежней хозяйки тела, то ли от чего-то большего — Клара поймала себя на том, что улыбается в ответ.

— Миледи, — тихо начала она. — Если позволите… расскажите мне всё, что вам известно о завтрашнем суде.

Если этот мир реален — а теперь Клара не сомневалась в этом ни на йоту, — она заняла место Стеллы. Возможно, настоящая Стелла действительно погибла от тех таблеток, а какая-то неведомая сила вселенной просто вписала душу Клары на её роль. На данном этапе было плевать, как именно это вышло. Не тогда, когда над головой занесён топор палача.

Ей нужно было вытрясти каждую крупицу информации о процессе. События уже обогнали прочитанные в самолёте главы: вселенная, разумеется, не была настолько милосердна, чтобы забросить её в книжку с известным финалом. А отдавать концы во второй раз за неделю Кларе совершенно не улыбалось.

Айрис поджала губы, собираясь с мыслями:

— Нас обвиняют в попытке отравить Елену Роузвуд, единственную дочь барона Роузвуда. Она тяжело больна уже несколько недель, с тех самых пор, как я… Ну, эту часть ты и сама прекрасно помнишь.

Клара кивнула. Пока всё сходилось с каноном: уязвлённая Айрис попросила достать слабительные травы, чтобы проучить наглую соперницу.

Айрис продолжила:

— Завтра утром мы предстанем перед Высоким судом. Поскольку я дочь герцога, вести процесс будет лично Её Святейшество Папа.

«Папа? Её Святейшество?» Выходит, судами здесь безраздельно правит Церковь — скорее всего, вариация канонического права под началом женщины-понтифика. Стоп, церковь?.. Кларе внезапно показалось, что она упускает какую-то чудовищно важную деталь.

— Инквизитор приведёт нас к священной присяге, и именно тогда на нас наложат заклинание правды.

Магия. Она напрочь забыла про чёртову магию!

Действительно, «сущая мелочь».

«Твою мать! В этом мире реально существует магия! Настоящее, мать его, колдовство!» Это было настолько за гранью, что мозг Клары наотрез отказывался воспринимать этот факт всерьёз на фоне всего безумия последних суток. Мир новеллы был миром реальных чар, где молитвы священников творили чудеса.

Стоп. Чёрт. В этом мире есть магия. Магия истины! Они спросят Айрис, травила ли та Елену, и Айрис честно, с чистой душой ответит: «Да»!

Начало для защиты, прямо скажем, просто блеск.

— А вы… не можете отказаться отвечать? Кто вообще будет защищать вас… то есть, нас?

Айрис хлопнула ресницами с тем же искренним недоумением. И Кларе пришлось признать: в этой комнате дурочкой выглядела вовсе не юная аристократка.

— Защищать? Да от чего, Клара? Инквизитор спросит о наших прегрешениях, мы будем обязаны ответить чистую правду, а Папа огласит приговор. Всё решится по воле Небес.

— Большей глупости я в жизни не слышала, — вырвалось у Клары прежде, чем она успела прикусить язык.

Айрис прищурилась.

«Я что, только что назвала дочь правящего герцога круглой идиоткой?!» Сердце заколотилось где-то в горле. «Прекрасно. С такими темпами меня казнят за дерзость ещё до обеда, и завтрашний суд отпадёт сам собой».

Но в следующую секунду Айрис откинула голову и расхохоталась — звонким, надменным, восхитительно-стервозным смехом, который подходил её спиральным локонам как влитой:

— О-хо-хо! Ты всегда умела меня развеселить, Клара!

Фух. Пронесло.

Но сказанное оставалось фактом. Это был дикий, средневековый маразм! Даже если магия правды существовала — а у Клары были огромные вопросы к тому, как она работает на практике, — институт судебной защиты от этого никуда не девался. И пусть Клара специализировалась на скучных корпоративных сделках, в университете она зубрила уголовный процесс и отсидела на десятках реальных заседаний. Она прекрасно знала: вопреки наивным сказкам обывателей, в суде адвокаты почти никогда не спорят о «чистой истине». Защитник — не детектив; его работа — бить обвинение по рукам за нарушения стандартов: проверять цепочку улик, выдвигать альтернативные версии и выбивать смягчающие обстоятельства.

Каждый заслуживает защиты. Даже виновный, даже сознавшийся. С магией или без неё. Иначе система мгновенно сгнивает до основания.

Что касается их дела, Клара знала наверняка: Айрис не собиралась убивать Елену. Она хотела лишь подсыпать безобидного слабительного. Так почему девица свалилась при смерти? Почему прежняя Стелла выпила яд? Где именно произошёл сбой?

Вопросов было море. А суд — уже завтра.

Классический дедлайн длиною в сутки на многомиллионный проект. «О, "Кейн, Полис и Смит", как же я по вам скучаю!»

— Леди Айрис, я понимаю, что это нескромная просьба, но не могли бы вы проводить меня в библиотеку?

Остаток дня Клара провела, методично перерывая библиотеку рода фон Рения: своды законов, хроники, исторические трактаты — всё, что могло хоть как-то пригодиться завтра, независимо от толщины слоя вековой пыли. Айрис забавляла эта внезапная тяга служанки к чтению, но она снисходительно потакала её капризу. Примерно так же, как смертнику перед казнью позволяют заказать любое блюдо на прощальный ужин.

Как и подобало родовому гнезду герцогов, библиотека поражала циклопическим размахом: тысячи томов, аккуратно расставленных по… десятичной классификации Дьюи. К счастью, все книги были написаны на английском — или на языке, который её мозг переводил как английский (хотя Клара свободно говорила на французском, испанском и португальском). Попадалась и изрядная доля латыни.

Снимая с полки увесистый второй том трактата «О законах Элизийской империи», Клара в сотый раз приказала себе: «Даже не думай анализировать, какого чёрта в фэнтези-мире делает библиотечная система Дьюи, созданная в США в конце XIX века. Иначе поток мысленных матов в адрес автора этой писанины будет уже не остановить».

Дело двигалось со скрипом. Ей отчаянно не хватало команды верных стажёров, помощников и младших юристов, вымуштрованных перелопачивать подобную рутину за считанные часы. В конторе она ласково звала их «своими миньонами», и сейчас они бы пришлись как нельзя кстати.

Но даже в одиночку под тусклым светом газовых рожков ей удалось нащупать скелет местной судебной системы. Изначально континент держала в ежовых рукавицах милитаристская Элизийская империя, заложившая фундамент законов, по которым все жили до сих пор. Несколько веков назад грянул некий катаклизм, принёсший в мир магию, империя рухнула, и на её обломках возникли новые государства.

Включая Священное Королевство Аркадия, где она сейчас и находилась. Формально здесь правила конституционная монархия, но церковь обладала колоссальным влиянием, контролируя ключевые институты страны — в том числе судебную власть. Сопоставив факты, Клара пришла к выводу, что имеет дело с дикой помесью римского права и средневекового канонического судопроизводства.

Вот только на каждый найденный ответ всплывал десяток новых загадок. А времени оставалось в обрез. Она копалась в книгах до глубокой ночи, пока не заметила, как Айрис уже откровенно клюёт носом рядом. За окнами сгустилась тьма, а собственный желудок отозвался жалобным воем. Они проторчали в пыльных залах целый день, и Айрис ни разу не пискнула: ни от скуки, ни от голода. Она лишь с любопытством наблюдала за Кларой — примерно так же, как родитель умиляется первым шагам карапуза.

У Клары кольнуло чувство вины. Рассыпавшись в благодарностях, она проводила хозяйку в покои, после чего спустилась на кухню и распорядилась подать леди лёгкий ужин — пасту алио э олио, одно из любимых блюд герцогской дочки, как услужливо подсказала мышечная память. Себе же Клара взяла лишь ломоть хлеба с маслом: нервы были натянуты как струны, кусок в горло не лез.

Наскоро перекусив, она вернулась в свою каморку. Прислуга по-прежнему шарахалась от неё как от зачумлённой, так что вытянуть хоть крупицу полезных слухов не удалось. Клара пока не понимала, в чём причина бойкота — в завтрашнем суде, утреннем отравлении Стеллы или в чём-то ещё. Но эту загадку придётся отложить на потом.

Внутри комнаты от утреннего кошмара не осталось и следа: пятна с досок оттёрли, рассыпанные таблетки вымели. Нужно будет обязательно поблагодарить уборщиц: пусть они и воротят нос, но за ней (или за Стеллой) убрали на совесть.

Однако это было не единственным изменением. На столе лежал белый конверт с её именем и адресом поместья фон Рения, скреплённый золотой сургучной печатью. Клара осторожно взломала её, гадая, кто мог прислать письмо — вернее, кто написал его Стелле.

Внутри лежал единственный сложенный лист бумаги. Развернув его, она увидела короткую записку, выведенную жирными чёрными печатными буквами:

«НЕ ВЗДУМАЙ ОТСТУПАТЬ ОТ НАШЕГО УГОВОРА. ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО СТОИТ НА КОНУ».

Примечание к названию:

Пародия на знаменитый философский афоризм Рене Декарта: «Cogito, ergo sum» («Я мыслю, следовательно, существую»).