Треснувшая маска

Марселла даже не подумала сопротивляться, когда рыцари конвоя указали ей на центр помоста. Она шла всё той же скромной, плавной походкой, какую Клара запомнила по их недавней встрече, а на губы вернулась безупречная, кроткая улыбка.

Тобиас подошёл к ней с чашей, торопливо прочитал молитву и протянул кубок. По лбу послушника градом катил пот, хотя в зале ратуши было совсем не жарко. «Неужели так вымотался из-за второго заклинания подряд?» — подумала Клара.

Марселла приняла кубок без малейших колебаний. Её оливковые глаза неспешно скользнули по залу, задержавшись на Реджинальде, затем на Кларе, на Айрис и, наконец, на судье. Поднеся чашу к губам, она сделала глоток, и у неё на груди ровно и мерно запульсировало золотистое сияние.

— Благословение вступило в силу, — огласил епископ. — Леди Марселла Скеррингтон, отныне вы связаны обетом говорить только правду. Обвинитель Райтон, можете…

— В этом нет нужды, Ваше Преосвященство.

Голос Марселлы изменился. Он не стал нарочито грубым, вовсе нет, но… в нём появилась какая-то жуткая, ледяная пустота.

— Я избавлю присутствующих от лишних хлопот, — небрежным движением она заправила каштановую прядь за ухо. — Ни профессор, ни виконт не имеют к Пустоте памяти ни малейшего отношения. Это сделала я.

— Так всё-таки ты! — вырвалось у Клары. — За всем этим стояла ты!

— Присядьте, мисс Клара, — с почти ласковой снисходительностью посоветовала Марселла. — Моё признание обещает быть долгим.

Она завела руки за спину:

— Начнём с того, что всех так живо волнует: с Форреста Лорна. — В том, как она процедила это имя, сквозила неприкрытая ядовитая брезгливость. — Он действительно признался мне в любви в воскресенье после тренировки Клуба магоплетения. Эта часть моих прежних показаний чиста как слеза. Единственное, о чём я тогда умолчала — это о том, что я методично взращивала в нём эти чувства долгие месяцы.

— Взращивали?.. — растерянно переспросил епископ.

— Ну разумеется, Ваше Преосвященство. В этом нет ничего сложного. Достаточно вовремя смеяться над их неуклюжими шутками. Как бы невзначай касаться пальцами их ладони при встрече. Просить о помощи с каким-нибудь сущим пустяком, притворяясь беспомощной дурочкой, а когда у них всё получается — смотреть на них с таким восторгом, будто они сотворили невозможное чудо. — Она с лёгким интересом оглядела свои ухоженные ноготки. — С Форрестом вообще всё прошло проще простого. Простолюдины настолько отчаянно жаждут крупицы внимания от благородной дамы, что практически всю работу делают за тебя сами.

Из первого ряда зрителей донёсся сдавленный всхлип. Это был Реджинальд. Марселла даже ухом не повела в его сторону.

— Само признание вышло даже слаще, чем я ожидала. Бедняжка весь дрожал, от волнения и двух слов толком связать не мог. А когда он закончил… я выложила ему всё, что о нём думаю. До единого комплекса, до малейшей слабости, которые я заботливо подмечала и копила месяцами, пока изображала его близкую подругу. Я вернула ему всё до капли — в самых изысканных, сокрушительных выражениях.

Губы девушки растянулись в широкой, хищной улыбке:

— Выражение его лица в тот миг… О, ради этого стоило жить! Тот самый краткий миг, когда на твоих глазах рушится всякая надежда. Ничто в мире с этим не сравнится.

В амфитеатре повисла гробовая тишина.

— Ровно то же самое случилось и с лордом Шеймусом, раз уж мисс Кларе было так любопытно, — небрежно махнула рукой Марселла. — Он бросил академию лишь потому, что после его признания я превратила его жизнь в Клавесе в сплошной кошмар. Пара метко пущенных слухов, филигранно составленное письмо его матушке с прозрачным намёком на то, что её драгоценный отпрыск позволяет себе недопустимые вольности по отношению к графской дочери…

Уоррен, до сих пор сидевший неподвижно, подал голос. Тон его оставался ровным, но костяшки пальцев побелели от того, как сильно он вцепился в дубовую столешницу:

— Но зачем нужно было стирать па…

Марселла смерила его холодным взглядом:

— Я как раз к этому подхожу, лорд Уоррен. Терпение. Дворянину вашего круга следовало бы знать, что подгонять леди — дурной тон.

Она снова повернулась к епископу:

— Выслушав Форреста, я пошла за ним следом. Хотелось посмотреть, на сколько его хватит — порой они рыдают ещё горше, когда думают, что их никто не видит. Но мальчишка в слезах доплёлся до кабинета профессора Морриса, умоляя об услуге. Я подобралась к двери и подслушала их разговор — благо профессор имел привычку оставлять её приоткрытой.

Пальцы Марселлы невольно сжались в кулаки:

— Когда я услышала, о чём он умоляет профессора… изменить воспоминания о случившемся, заменить жестокую правду на мягкий, вежливый отказ… меня чуть не стошнило от ярости! Вы хоть представляете, сколько сил уходит на то, чтобы безупречно разбить человеку сердце?! Месяцы ювелирной подготовки, виртуозные манипуляции — и ради чего?! Чтобы какой-то кабинетный недотёпа взмахнул жезлом и перечеркнул все мои труды за один жалкий вечер?! — В её голосе прорезалось неприкрытое бешенство: — Это всё равно что смотреть, как плод твоих полугодовых трудов, твою лучшую картину, берут и швыряют в растопленный камин!

Внутри у Клары всё болезненно сжалось.

— Поэтому я затаилась, — продолжала Марселла, вновь обретая ледяное хладнокровие. — Дождалась, пока они вдвоём уйдут, и проскользнула в кабинет. Отыскала тетрадь профессора и вырвала листы с нужным плетением. — Она коснулась пальцами ворота платья: — Должно быть, в тот момент я и выронила подарок Реджинальда. Какая досадная оплошность с моей стороны.

— А дальше? — глухо выдавила Клара.

— А дальше тем же вечером я отправилась в общежитие к Форресту. Постучала в дверь с самой ангельской улыбкой на лице. Разумеется, он впустил меня с распростёртыми объятиями — с чего бы ему отказывать, с переписанной-то памятью? Даже чаем угостил. Настоящий джентльмен.

Справа от Клары послышался презрительный смешок. Айрис сверлила Марселлу тяжёлым, колючим взглядом.

— Я сказала ему, что разучиваю новое заклинание и мне нужен доброволец для практики. Он согласился сию же секунду. — Лицо Марселлы на мгновение исказилось тенью раздражения: — Я хотела обратить чары профессора вспять. Вернуть воспоминания, которые я создавала с таким трепетом. Но магия разума…

Она замялась.

— Нестабильна, — едва слышным шепотом закончил профессор Моррис.

— Да. Чертовски нестабильна, — кивнула она. — Формула оказалась слишком сложной, и я ошиблась. Когда чары рассеялись, Форрест сидел на кровати, уставившись в одну точку, и не реагировал ни на единое слово.

Она с невозмутимым видом оправила рукав:

— Признаюсь, на миг я запаниковала — что для меня вообще-то нехарактерно. Я сбежала из его комнаты и вернулась в Эшфорд-холл. Утром послала Реджинальду записку через горничную с просьбой проведать Форреста. Я знала, что он найдёт его в таком состоянии, моментально свяжет беду с магией памяти, а значит — выйдет прямо на профессора.

— Вы сознательно подставили профессора Морриса под удар Инквизиции! — ужаснулся епископ.

— Я лишь позаботилась о том, чтобы расследование пошло по самому очевидному следу, Ваше Преосвященство. А всё остальное профессор сделал сам, когда имел глупость применить к мальчишке запретные чары. Мне даже палец о палец ударять не пришлось, — она равнодушно пожала плечами.

— А вся эта сказка про патологическую ревность виконта? Про его тиранию? — вмешался Уоррен.

— Сплошная выдумка. Ну… почти, — она склонила голову набок. — Реджинальд, конечно, собственник, но ровно в той степени, в какой собственником может быть преданный щенок. Он таскался за мной по пятам, скупал всё, на что я бросала взгляд, и смотрел на меня своими огромными, щенячьими глазами. Я никогда в жизни не боялась его.

С трибуны донёсся сдавленный, хриплый стон. Клара оглянулась: лицо виконта превратилось в мокрое месиво из слёз. Марселла тоже заметила это и повернулась к нему:

— Не строй из себя оскорблённую невинность, Реджинальд. В глубине души ты и сам обо всём догадывался.

— Вчера вечером… — прошептал он, давясь слезами. — Ты впервые сказала… что любишь меня.

Она тихо усмехнулась:

— Я сказала ровно то, что было нужно, чтобы заставить тебя признаться. Ты был полезен — влиятельный виконт с драгоценными копями и нужными связями. Моя семья извлекла немалую выгоду из твоей щедрости, а я неплохо поживилась подарками. Но ты начал мне надоедать. Твоя приторная преданность, твоя вечная щенячья тоска… Это стало просто невыносимо душно.

Она вновь перевела взгляд на епископа:

— Когда до меня дошли слухи о первом дне процесса — о дерзкой служанке, посмевшей перечить Инквизиции, о том, что Реджинальда заподозрили во лжи, — я поняла, что профессора могут оправдать. Мне потребовался запасной план. И я подумала: раз уж Реджинальд всё равно мне осточертел…

На её губах мелькнула недобрая усмешка:

— Почему бы не сделать его прощальный жест поистине грандиозным? Взять на себя смертный грех под угрозой казни лишь потому, что об этом попросила любимая женщина… Какая восхитительная, доведённая до абсолюта нелепость! — Марселла тихо рассмеялась. — Признаться, я не ожидала, что всё рассыплется вот так.

Затем её взгляд остановился на Кларе:

— Когда вы заявились ко мне в комнату с этим вашим честным, участливым лицом и принялись задавать правильные вопросы, я сразу поняла: передо мной сентиментальная, изголодавшаяся по простому теплу дурочка. Я решила, что если слегка подтолкнуть вас в нужном направлении, вы своими руками втопчете Реджинальда в грязь ради меня. Но я угадала лишь наполовину.

Её глаза скользнули чуть правее:

— Это ведь ваших рук дело, не так ли?

Айрис, до сих пор сидевшая сложа руки на груди, высоко вскинула подбородок.

— Вынуждена отдать вам должное: вы единственная увидели меня настоящую, — протянула Марселла. — Рыбак рыбака видит издалека, верно, леди Айрис? Мы ведь с вами из одного теста. Мы обе прекрасно понимаем, как устроены люди, за какие ниточки нужно дёргать и какую маску нацепить в нужную секунду. Разница лишь в одном: вы родились в семье настолько могущественной, что вам никогда не требовалось прятать свои клыки.

Айрис едва заметно вздрогнула.

— Вы ошибаетесь, — твёрдо произнесла Клара, поднимаясь со своего места. — Моя госпожа не имеет с вами ничего общего. Возможно, вы и играете в схожие игры, но леди Айрис всегда действует ради своей семьи и тех, кто ей дорог. Да, она бывает гордой, да, она беспощадно мстит обидчикам, но она никогда в жизни не опустится до того, чтобы калечить невинных ради забавы!

Марселла долго не отводила взгляда от Клары. Золотистый свет на её груди вспыхнул раз, другой… уголок её рта дернулся — она явно хотела ответить какой-нибудь ядовитой колкостью, но чары Истины безжалостно пресекли любую ложь.

Она первой отвела глаза.

Клара повернулась к епископу:

— Ваше Преосвященство, теперь суду известна подлинная картина произошедшего.

— Воистину так. Я глубоко потрясён коварством леди Марселлы. Стража, немедленно взять её под стражу! — велел епископ.

Марселла молча и безропотно последовала за конвоем.

Когда тяжёлые двери за ней закрылись, старик с облегчением перевёл дух:

— Защитник Кейсвелл, обвинитель Райтон, я выражаю вам искреннюю благодарность за вашу непоколебимую верность правде. Я восхищён тем, чего вам удалось достичь совместными усилиями. Страшно подумать, какую чудовищную ошибку я едва не совершил… Столкновение ваших умов принесло благословенный плод.

Клара сдержанно улыбнулась:

— Рыцари скрещивают клинки, чтобы отточить своё мастерство. В зале суда всё устроено точно так же, Ваше Преосвященство.

Уоррен язвительно усмехнулся:

— Разумеется, впредь хотелось бы скрещивать шпаги с противником, который не тратит драгоценное время суда на попытки свалить вину на заведомо невиновного человека.

Клара уже открыла рот, чтобы осадить его, но Уоррен тут же небрежно добавил:

— Впрочем, даже я вынужден признать: ваше выступление сегодня было… не вполне безнадёжным, защитник Кейсвелл.

«Пожалуй, это лучший комплимент, на который вообще способен этот заносчивый сноб», — Клара проглотила ответную колкость.

— Ваше Преосвященство, — обратилась она к судье, — защита ходатайствует о немедленном и полном оправдании профессора Морриса.

— По обвинению в создании Пустоты памяти, — не преминул уточнить Уоррен. — Условия исследовательского разрешения профессор всё-таки нарушил.

«Точно… Мы так долго возились с этой амнезией, что я совсем забыла о разрешении. Лишь бы наказание не оказалось чересчур суровым».

— Справедливо, — кивнул епископ. — Я готов огласить приговор профессору Эммету Моррису.

Старик выпрямился в кресле, и впервые за всё заседание в нём проступило подлинное достоинство верховного судьи:

— По обвинению в создании Провала памяти суд признаёт подсудимого…

Он с расстановкой отчеканил каждое слово и тепло улыбнулся профессору. Моррис шумно, судорожно выдохнул.

— Однако, — продолжил епископ, — по обвинению в применении магии памяти без надлежащего разрешения суд не может не признать подсудимого виновным.

Клара шагнула вперёд:

— Ваше Преосвященство, защита не оспаривает виновность по данному пункту, однако просит суд учесть смягчающие обстоятельства при вынесении наказания. Подопечный дал добровольное согласие. Сам профессор действовал исключительно из сострадания к ученику, попавшему в невыносимое положение по вине злонамеренной третьей стороны. Наконец, само плетение было выполнено безупречно и не нанесло вреда.

К её искреннему удивлению, Уоррен не стал возражать. Клара была уверена, что он тут же заведёт шарманку о преподавательской халатности и пренебрежении долгом, но обвинитель лишь молча откинулся на спинку стула.

Епископ задумчиво погладил седую бороду:

— Весьма разумные доводы, защитник. Принимая во внимание все обстоятельства, суд склонен проявить снисхождение. — Он повернулся к учёному: — Эммет Моррис. Ваше исследовательское разрешение на изучение магии памяти сим решением аннулируется. Впредь вам запрещено применять любые чары к студентам без присутствия третьего взрослого свидетеля сроком на один год. Кроме того, на вас налагается штраф в размере одной тысячи марок.

Сумма была колоссальной. При жалованье Клары на посту горничной ей пришлось бы батрачить не один десяток лет, чтобы выплатить такой долг.

— Т-тысяча?.. — побледнел Моррис. — Ваше Преосвященство, у меня отродясь не водилось таких денег!

Епископ с сожалением покачал головой:

— Увы, если вы не способны выплатить установленный судом штраф, закон требует отработки долга на службе короне. Возможно, ваши таланты пригодятся в боевом магическом корпусе…

— Прошу прощения, Ваше Преосвященство, — раздался густой, уверенный бас из самой глубины зала.

Епископ страдальчески вздохнул:

— Этот суд словно притягивает к себе бесконечные помехи. Я ведь сегодня даже плотно позавтракал, но мы торчим здесь уже битый час! Неужели старику нельзя дать хоть минуту покоя?!

Незваный гость поднялся с места и вышел в проход. На нём был тёмно-бордовый парадный мундир, а на поясе покачивалась изящная шпага.

«Капитан Рикардо из гвардии фон Рения? Что он тут забыл?»

— Приношу глубочайшие извинения, Ваше Преосвященство. Я явился по прямому поручению герцога фон Рения. Всё, о чём я прошу — это пара слов с профессором.

— Отец прислал тебя? — нахмурилась Айрис. — Что всё это значит?

Епископ неохотно махнул рукой, и Айрис вместе с профессором спустились с помоста к Рикардо. Клара не могла расслышать, о чём они шептались, но лицо Морриса сперва выразило облегчение, затем сильное сомнение, а под конец — снова робкую надежду. Наконец все трое повернулись к судье.

— Ваше Преосвященство, — звонко и гордо объявила Айрис, — дом фон Рения берёт на себя выплату штрафа профессора Морриса в полном объёме.

— Что ж, прекрасно! — с явным облегчением просиял епископ. — В таком случае, и дабы более не давать повода для новых задержек, объявляю судебное разбирательство закрытым!

Примечание от cocopi:И вот второе дело Клары подошло к концу. Время для заслуженного отдыха! А если вам интересно, сколько вообще стоит одна марка, я примерно ориентируюсь на покупательную способность британского фунта стерлингов образца 1830 года. Почему? Да просто потому, что я люблю игру Victoria 3.