Цветочный пеко

Клара уткнулась лицом в подушку и от души заорала.

Крик вышел коротким — суматошные утра в крыле для прислуги Эшфорд-холла давно доказали, что стены здесь тонкие до неприличия, — но прочувствованным до самых печёнок. Всё это копилось в ней с той самой секунды, как Уоррен Райтон вплыл в зал ратуши со своей дурацкой ухмылкой, пижонским костюмом и этим невыносимым, бесящим помахиванием пальцем.

Она перевернулась на спину и уставилась в потолок. Вдоль штукатурки прямо над кроватью тянулась тонкая трещина, слабо освещённая последними отблесками вечерней зари, пробивавшимися сквозь щель в занавеске. Эмма всё ещё не вернулась, так что в комнате Клара была одна. Если девочка не объявится с минуты на минуту, придётся всерьёз беспокоиться, но пока Клара решила дать ей немного личного пространства: в конце концов, у любой девочки-подростка должны быть свои девичьи секреты.

Она тяжело вздохнула.

Уоррен Райтон здесь. В этом самом мире.

И при этом он в упор её не признал. В этом она была уверена железобетонно. Клара годами изучала его мимику через столы для переговоров и в зале суда безошибочно выцепила бы любую фальшь, промелькни у него хоть тень узнавания. Выходит, воспоминаний о прошлой жизни у него почему-то не осталось — этакое кривое зеркало её собственной ситуации.

У Кланы сохранились все воспоминания о современном мире, но ни крупицы памяти Стеллы. А что, если Уоррен, напротив, помнит лишь эту жизнь, начисто забыв земную? Ровно так же, как Клара унаследовала все бытовые навыки Стеллы — у неё ведь с первого дня не возникло ни единой заминки с работой горничной, словно пальцы всё помнили сами, — Уоррен вполне мог сохранить свои профессиональные повадки акулы корпоративного права.

«Если подумать… уж не поэтому ли мне внезапно так полюбилась рыба? Может, Стелла её просто обожала?» Странно, но от этой мысли сделалось спокойнее, словно Клара чуть ближе соприкоснулась с девушкой, чьё место теперь занимала в этом мире.

Она перевернула подушку прохладной стороной вверх и прижалась к ней щекой.

Уоррен остался всё тем же козлом. Хоть это не изменилось при переселении душ. «Ну что... потанцуем?» Кто вообще так говорит? Кто в здравом уме выдаёт такие фразочки на судебном процессе?! Уоррен Райтон, кто же ещё.

И этот палец. Она физически не могла перестать беситься от этого его помахивания пальцем перед её носом.

И всё же за всем раздражением на его дешёвые театральные эффекты… глубоко внутри шевелилось нечто совсем иное. То самое чувство, о котором не хотелось думать, прятавшееся под слоем профессиональной злости и соревновательного азарта.

Если Уоррен здесь — значит, она больше не одна.

Она больше не единственный чужак в мире, где балом правят магия, напыщенные аристократы и злодейки с завитыми локонами. Рядом появился человек, который мыслит теми же категориями, пусть сам этого пока и не осознаёт. Человек, который её знал.

В груди сладко и тревожно сжало, и Клара тихо рассмеялась в полумрак комнаты.

А можно ли вернуть ему память? Благословение Истины позволило ей заглянуть в воспоминания Стеллы, так что, быть может…

Она снова уткнулась лицом в подушку и от души прооралась ещё разок — чисто для верности.

После привычной утренней рутины — завтрака, расчёсывания волос и затяжных баталий о том, какой именно оттенок бордовой ленты лучше всего оттеняет сегодняшнее колье (правильным ответом, разумеется, оказалось: «третья слева, естественно, Клара, ты что, ослепла?»), — Айрис вручила ей сложенный листок бумаги.

— Список гостей на завтрашнее чаепитие. Я отобрала пятерых девиц с нашего курса, которые вероятнее всего знают хоть что-то об этой дурацкой любовной исповеди Форреста. Нам понадобится забронировать отдельный чайный салон в «Вествик Плаза», — распорядилась Айрис. — Это отель прямо у ворот Клавеса.

Клара развернула листок и пробежалась глазами по именам. Сами фамилии ей ни о чём не говорили, зато Айрис заботливо снабдила каждую позицию язвительными пометками: «Заядлая сплетница, в курсе вообще всего». «Первая по оценкам, на короткой ноге с Еленой». «Состоит в Клубе магоплетения». «Должна мне услугу». «Невыносимая дура, зато её горничная втихаря путается с парнем из общежития Форреста».

— Очень основательный подход, моя госпожа.

— Ещё бы. Сегодня я весь день на лекциях, так что подготовка целиком на вас с Эммой. Я набросала список. — Айрис вручила ей второй лист, куда более внушительный. — Лучшую бумагу для приглашений делает печатник на Кеттл-стрит. За чаем отправляйтесь в лавку «Харгроув и сыновья» возле рыночной площади — спросите их «Восточный цветочный пеко», а если начнут вилять, что его нет, передай: я позабочусь, чтобы их двоюродного братца вышвырнули из личной гвардии папы.

Клара сглотнула. «Будем надеяться, до угроз дело не дойдёт».

— И не забудь лично продегустировать сладости. Они обязаны быть на голову выше той стряпни, которую подают на кухне академии — местную бурду я бы и попугаю виконта Вейнглори не скормила.

Клара вчиталась в список, который оказался куда длиннее, чем она предполагала:

— Моя госпожа, а всё это точно необходимо всего на шестерых гостей? Фруктовые сконы? Миниатюрные тортики? Десять видов макаронов?

Айрис воззрилась на неё с таким видом, словно Клара предложила подавать гостям чай в помойных вёдрах:

— Клара. Это не просто чаепитие. Это тонко срежиссированный светский раут с целью выпотрошить нужные сведения из дочерей мелких дворянчиков, покуда те наивно полагают, будто просто наслаждаются моим безупречным гостеприимством. — Она выдержала паузу: — Так что да: абрикосовые макароны жизненно необходимы.

Прогулка по центру Вествика в лучах утреннего весеннего солнца стала приятной передышкой от гнетущих мыслей о суде. Город до боли напомнил ей Лёвен, где Клара училась на юриста: такой же уютный университетский городок, застроенный колоритными лавчонками и кофейнями. Разве что в Бельгии воздух манил горячими вафлями, а не конским навозом.

Эмма семенила на полшага позади. Сперва Клара подумала, что девочка просто не поспевает, но быстро сообразила: это банальная служебная субординация. Она затормозила.

— Эмма, брось. Можешь идти рядом со мной.

— Э-э… — Эмма замялась, испуганно моргая: — Вы уверены, мисс Кейсвелл? Вы ведь личная камеристка благородной дамы, а я простая младшая служанка…

— Уверена. И зови меня Кларой, по крайней мере когда мы вдвоём.

Девочка растерянно моргнула и робко кивнула:

— Клара.

Клара улыбнулась:

— Наша первая остановка слева — лавка печатника на Кеттл-стрит.

Они прошли ещё немного, миновав нечто подозрительно напоминающее стройку железнодорожной станции, пока не свернули в узкий переулок к нужной двери. Внутри упоительно пахло типографской краской и свежей бумагой, а полки ломились от рулонов пергамента, сургучных печатей и россыпи перьев.

— Нам нужно пять пригласительных и пять гостевых карточек для рассадки, — обратилась Клара к хозяйке, дородной женщине со сплошь перепачканными чернилами пальцами. — Плотная кремовая бумага, если найдётся, и бордовые сургучные печати. Текст на приглашениях отпечатать следующий… — Она достала записку Айрис и зачитала текст: по сути, это был царственный приказ явиться, сдобренный напоминанием о величии дома фон Рения, уложенный примерно в сорок высокомерных слов.

Пока хозяйка возилась с ручным прессом, Клара с любопытством разглядывала витрины. Для неё это было всё равно что поход в антикварную лавку: она уже и не помнила, когда в последний раз выводила что-то длиннее подписи от руки, а не стучала по клавишам ноутбука. Наверное, ещё на первых курсах университета.

Эмма жалась у входа, с благоговением таращась по сторонам во все глаза, но боясь прикоснуться хоть к чему-нибудь.

— Ты бывала раньше в Вествике, Эмма?

— Всего разок, мисс… Клара. Деревня моих родителей в дне пути к югу отсюда, и однажды на праздник мы всей семьёй приезжали на ярмарку.

Клара прикрыла глаза, пытаясь представить эту картину. Как выглядит Рождество в мире, где никогда не слышали о Христе? Судя по местным нравам, что-то вроде римских Сатурналий? Она вспомнила свой первый рождественский базар в Лёвене. Своё первое Рождество после аварии…

— Скучаешь по ним? — тихо спросила Клара.

Эмма чуть заметно дрогнула:

— Бывает. Но семье нужны деньги, так что я стараюсь работать на совесть, чтобы им помогать.

Клара ободряюще положила ладонь ей на плечо:

— Уверена, они тоже очень по тебе скучают.

Хозяйка окликнула их, вручив готовую пачку карточек — надо отдать должное, качество тиснения было выше всяких похвал, — и они отправились в лавку «Харгроув и сыновья». Чайный магазин оказался куда более солидным заведением: застеклённые дубовые шкафы до самого потолка пестрели десятками жестяных банок с аккуратными надписями. Стоило переступить порог, как Клара замерла, втягивая носом густой настой ароматов. Запах не походил ни на что знакомое: богатый, цветочный, с отчётливой цитрусовой ноткой в шлейфе. В прошлой жизни Клара глушила кофе литрами и в чае не смыслила ровным счётом ничего. Неужели опять проснулись вкусовые рецепторы Стеллы?

— «Восточный цветочный пеко», пожалуйста, — обратилась она к пареньку за прилавком.

Тот скептически прищурился:

— Барышня, боюсь, этот сорт—

Клара невозмутимо прокашлялась:

— Эмма, держи приглашения аккуратнее. Если они помнутся, леди Айрис снимет с нас обеих три шкуры.

— Л-леди Айрис?.. — глаза мальчишки полезли на лоб. — Одну минуточку, сударыня!

Паренёк метнулся в подсобку, и спустя пару секунд к ним вышел кряжистый усатый мужчина:

— Добро пожаловать, почтенные гости. Я Джек Харгроув. Чем могу служить?

— Как я уже говорила, нам нужен «Восточный цветочный пеко». На дюжину персон.

— О, превосходный выбор! — закивал купец, доставая увесистую банку из-под прилавка. — Пока я отмеряю сбор, не соблаговолите ли отведать нашего нового жасминового улуна?

Эмма посмотрела на Клару, затем на банку, затем снова на неё с немым восторгом во взгляде. Клара не сдержала улыбки:

— Будем очень признательны.

Они присели за столик, и вскоре мальчишка принёс две крошечные фарфоровые чашечки с прозрачным янтарным настоем. Эмма сделала осторожный глоток, и её лицо буквально засветилось:

— Он же сладкий! Я и не знала, что чай бывает сладким сам по себе, без ложки мёда!

— Это естественная сладость чайных бутонов, — довольно пояснил из-за стойки Джек.

Оттуда путь лежал к кондитеру. По наказу Айрис Клара потребовала образцы перед оформлением заказа, так что их провели в небольшой уютный салончик при лавке, где усадили на мягкий диванчик.

— Эмма, пока ждём, не поможешь мне подписать гостевые карточки на завтра?

Дело нехитрое, но лицо девочки мгновенно вытянулось.

— Я… — она опустила глаза на свёртки у себя на коленях: — Я не могу, Клара.

— Не можешь? Почему?

— Я не умею, — голос Эммы стал совсем тихим, а щёки залил густой стыдливый румянец. — Ни писать… ни читать.

Вот чёрт. Кларе захотелось дать себе звонкую оплеуху: какая же бестактность! Она настолько с головой ушла в мир аристократов, древних фолиантов и латыни, что упустила из виду очевиднейшую вещь: в таком обществе бедная деревенская девчонка просто не имела ни единого шанса выучить грамоту.

— Прости меня, — испуганно пролепетала Эмма.

— Даже не думай извиняться! — отрезала Клара строже, чем собиралась. — Тебя просто некому было научить.

Вскоре кондитер внёс многоярусную этажерку с изумительными лакомствами — тарталетки, пирожные, засахаренные фрукты и даже миниатюрный бисквит на самой верхушке. Настроение Эммы мигом поползло вверх. Они перепробовали каждую сладость из списка Айрис; на вкус Клары всё было очень недурно, хоть и недотягивало по изысканности до современных крафтовых кондитерских. Она надкусила плотный, тающий тарт с заварным кремом и задумчиво приподняла бровь. «Интересно, смогу ли я приготовить здесь "то самое"? Эмме бы точно снесло крышу».

Утвердив образцы и оформив доставку к завтрашнему утру в Клавес, Клара сделала отдельный, свой собственный скромный заказ. В голову пришла идея — банальная до жути, но способная произвести настоящий фурор.

Затем по плану значился отель «Вествик Плаза», где требовалось забронировать чайную залу и проинструктировать персонал, после чего — бегом в кампус, чтобы лично разнести приглашения к утру. Всё в дикой спешке, но иного способа собрать нужные сведения до субботнего суда попросту не существовало.

Если вдуматься, ситуация отдавала форменным безумием: судьба взрослого человека висела на волоске от девичьих сплетен за чашкой чая. И самое жуткое, что поначалу Клара даже не обратила внимания на всю абсурдность затеи. Неужели она настолько срослась с логикой этого мира? В перспективе это полезно для выживания, но не сотрёт ли это её собственную личность? От этой мысли стало не по себе.

Впрочем, разводить философию было некогда. До отеля оставалось сделать ещё один незапланированный крюк.

— Пойдём, — Клара махнула рукой в сторону боковых улочек.

— Клара, нам не туда. Отель в другой стороне!

— Мы пока не идём в отель.

— А куда тогда? — опешила Эмма.

— Обратно к печатнику.

— Так мы же уже забрали карточки…

— Мы идём не за карточками, — отрезала Клара. — А за тетрадью, пером и чернилами. Сегодня карточки подпишу я, но начиная с завтрашнего дня я буду учить тебя читать и писать.

Эмма застыла, хлопая глазами:

— Вы… будете меня учить? Но зачем? Я же простая…

— Если ты ещё хоть раз вякнешь «простая служанка», при следующем переезде потащишь все чемоданы леди Айрис в одиночку.

У Эммы вырвался странный звук — не то смешок, не то всхлип:

— Слушаюсь, мисс… то есть Клара!

На следующий день, едва схлынула утренняя суматоха с завтраком, Клара спустилась на кухню Эшфорд-холла. Помещение было огромным: вдоль стен выстроились дровяные печи, по центру тянулся длинный разделочный стол, с потолочных крюков аккуратными рядами свисали начищенные медные котлы, а на полках теснились банки с мукой, солью и редкими пряностями. До стерильного хай-тека из нержавейки и индукционных плит кухне было далеко, но свой деревенский уют здесь определённо присутствовал.

Под мышкой Клара держала деревянный ящичек, только что доставленный из кондитерской. Она опустила его на стол и с замирающим сердцем откинула крышку.

Внутри, заботливо укутанные соломой, стояли шесть стеклянных банок с густой белой жижей. «Звучит двусмысленно. Шесть банок сливочного, нежнейшего… Тоже звучит так себе». Клара не сдержала тихого смешка.

Она подняла одну банку к свету. Масса внутри лениво, густо колыхнулась. Консистенция вышла идеальной. Жестяных банок со сгущёнкой в этом мире отродясь не водилось, поэтому Кларе пришлось на пальцах объяснять кондитеру весь процесс: смешать свежее молоко с сахаром и томить на медленном огне часами, пока объём не уварится примерно на треть.

Она открутила крышку, зачерпнула каплю пальцем и отправила в рот.

По губам расползлась блаженная улыбка, едва сладость коснулась языка. С такой основой можно наконец сотворить «то самое».

Ей было всего одиннадцать, когда она впервые попробовала это чудо во время поездки в Бразилию с родителями. Детали того отпуска давно стёрлись из памяти, но один эпизод стоял перед глазами так чётко, словно под действием Благословения Истины.

Они гуляли по Муниципальному рынку в Сан-Паулу: мама держала её за руку, а папа отчаянно пытался торговаться на жуткой смеси европейского испанского и обрывков бразильского португальского, наспех выученных по курсам Rosetta Stone. Женщина за прилавком протянула маленькой Кларе крошечный бумажный стаканчик с тёмным шариком внутри.

— Brigadeiro, querida? — с улыбкой спросила она.

С первого же укуса плотная шоколадная помадка так сладко и нежно обволокла язык, что Кларе показалось: это лучший день во всей её маленькой жизни. Позже они с мамой убили целый вечер, пытаясь повторить рецепт по кулинарным роликам с субтитрами, спалив три кастрюли сгущёнки, пока не добились нужной плотности.

После автокатастрофы Клара продолжала готовить их сама. Нечасто — раз или два в год, когда одиночество наваливалось так тяжело, что перехватывало дыхание.

Она поставила банку на стол и тыльной стороной ладони смахнула набежавшую слезинку. Пора за работу.

Помимо сгущёнки, в ящике лежали банка какао-порошка и сахар. Сливочного масла на кухне общежития водилось в избытке. В идеале шарики полагалось обвалять в шоколадной посыпке, но раз уж её в этой вселенной не существовало, Клара решила сделать обсыпку из смеси тёртого какао с сахаром.

Следующий час прошёл у котелка на слабом огне: Клара терпеливо вымешивала массу, пока рука не начинала ныть, затем перехватывала лопатку в другую. Пока она пустила в ход лишь одну банку — остальные приберегла про запас на случай огрехов.

Постепенно смесь загустела, потемнела и приобрела глубокий глянцево-шоколадный оттенок. Клара прикрыла глаза и вдохнула. Идеально.

Проверив плотность, она переложила массу остывать на смазанную маслом тарелку, вымыла котёл и протёрла стол. Затем подготовила всё для формовки. Когда помадка достаточно остыла и затвердела, Клара смазала ладони маслом, отщипнула кусочек, ловко скатала шарик и обваляла его в смеси какао и сахара.

Первый вышел слегка кривоватым, но для дебюта вполне сойдёт. Она попробовала. Вкус оказался глубже и благороднее привычного — не такой приторно-сахарный, видимо, из-за натуральной домашней сгущёнки. Но это было вкусно. Чертовски вкусно.

Второй шарик получился ровнее. К пятому руки окончательно вспомнили нужные движения, и тёмные конфеты выходили круглыми и аккуратными, одна к одной. Вскоре на керамической тарелке красовалось ровно двадцать бригадейро. Клара накрыла их салфеткой и бережно понесла наверх, в их с Эммой комнату.

«Какой же ты попаданка, если не протащишь в чужой мир хоть какую-нибудь современную вкусняшку?»

Примечания:

Цветочный пеко (Flowery Pekoe): Качественный чайный сорт (FP / FOP), состоящий из нежных молодых почек и верхних листочков с серебристыми ворсинками. Отличается тонким цветочным ароматом.

Бригадейро (Brigadeiro): Традиционные бразильские шоколадные конфеты из уваренного сгущённого молока, какао-порошка и сливочного масла, которые вручную скатывают в шарики.

Лёвен (Leuven): Старинный бельгийский университетский город, знаменитый своими ярмарками и одним из старейших католических университетов Европы, где Клара училась до начала нью-йоркской карьеры.

Rosetta Stone: Знаменитая обучающая языковая компьютерная программа, популярная в 2000-х годах.

Примечание от cocopi:

Если вы ещё ни разу не пробовали бригадейро — вы многое потеряли, обязательно наверстайте. Вот чёрт, теперь и мне безумно захотелось.