Окружение на миг оглохло и скрылось за пеленой яркости. Глаза ослепли, а уши перестали слышать. Лишь короткий звон с очертаниями земли призраками врезались в голову.
— Ааэ… ахэ… кха-кха-кха...
Перевалившись на спину, Юма крикнул, что есть сил. Но разобрал только свой скромный стон. Парень прикоснулся к закрытым векам и, жалобно всасывая воздух, медленно надавил на них их. Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем непонятные и бредовые узоры сменились на что-то, отдаленно напоминающее зрение.
Неуверенно он привстал, дрожа то ли от слабости, то ли от контузии. И, наконец выровнявшись, тело его замерло с кривой спиной. Взор охватил останки некогда тихой, даже мирной, полянки. Впрочем, сию минуту она не столь отлилась от былой себя. Только огонь да мертвечина, которую трупами назвать ныне казалось сложным.
Перемешанный с грязью пепел устилал землю. Местами проглядывались осколки костей, что не попали под ужасающей мощи пламя. Никаких крови и плоти. В какой-то мере это можно было наименовать качественной уборкой.
Вот оно, истинное спокойствие. Никто больше не испытывает боли, страданий или страха. Лишь дракон, взмывающий ввысь и провожающий души.
Невольно Юма подумал об этом. Но, как только он в очередной раз опустил взгляд на место побоища, перед ним, на пепле, оказался человеческий череп. И руки дернулись под весом воспоминания. Воспоминания о товарищах.
Юноша встряхнулся, он судорожно заметался.
Не всех удалось выловить из бури пепла сразу. Первым нашелся Сатоши, что с неимоверным трудом стоял на четвереньках, а под ним невредимая и всё также бессознательная Хиори. Доспехи паладина, потерявшие без того стертый символ полумесяца, покрылись копотью. Форма лучницы дорожной пылью.
Юма хотел помочь им встать, но остановился, различив в отдаленных поваленных деревьях Китами. Не способного высвободить ногу из тяжеленого капкана Китами. Беднягу бросило дальше всех и дубы, поддавшиеся разрушительной волне, накрыли его своими стволами. Синий шарф изорвался в клочья, а его нитки переплелись с сучьями.
Юсато нырнул под крону одного из «пленителей». С болью и напряжением Китами фыркнул.
— Н-на счет три, — провозгласил Юма и, приняв кивок, схватился за низ злосчастной ветки. — Раз... два... ТРИ!
Тремор в момент охватил все конечности, от спины до ног мышцы ревели под натиском усилий. Казалось, вот-вот и кожа, сухожилия разорвутся как нитки для шитья. Однако авантюристы не собирались останавливаться, они ревели, толкая чертово дерево. То начало подниматься, ослабило хватку и...
Сил не хватило.
Ветка преодолела пару сантиметров, а после грохнулась обратно.
— Гхъю! — взвизгнул вор от боли.
Тогда мечник запаниковал еще больше. Его руки вцеплялись в кору, поднимая или почти поднимая мертвый груз. Ногти оставляли царапины, кожа побелела и локти захрустели. Безрезультатно. Борьба была окончена. Только Китами, опустивший руки, вдруг вздернулся как ошпаренный.
С раскрытым ртом невысокий парень застыл. Пусть Юма толком ничего и не слышал, он уловил в поведении товарища сообщение об опасности. Перед вором образами всплыли гоблины-албиносы, что шагали на звуки костра. В мыслях шарфа здесь же блеснула молния, осветившая всего одно слово: «Бежать!»
Но не произнес он его, крик раздался уже из груди Юма.
— Сатоши! Помоги!
Мечник повернулся и, как вышло, в зове не было причин. Шатающийся паладин уже стоял за спиной. Он сделал шаг вперед и уперся плечом в дерево. Юма удивился, но не стал медлить.
— Все! Раз, два, три!
Все трое обменялись взглядом. Никаких слов, одной решимости хватило.
Ствол дрогнул под общим усилием. Земля под ногами заскрипела, корни натужно затрещали. Сатоши поднял бревно выше, за ним подтянулся Юма, чувствуя, как под руками скользит кора. Дерево жалобно хрустело, а пространство перед глазами подрагивало от напряжения.
Китами скривил лицо от боли, но увидев, как ствол поднимается всё выше, собрал последние силы и выдернул ногу. Он откатился в сторону, прерывисто выдохнул, а ребята позволили себе ослабить хватку. Дерево тяжело осело на землю, глухо встряхнув почву.
Троица почти одновременно упала рядом, спиной к поваленному стволу. Дыхание у всех сбилось, лёгкие горели так же сильно, как мышцы. Они сидели плечом к плечу, будто после тяжелого боя. Несколько мгновений никто не двигался.
Китами первым подал голос и улыбка расползалась по лицу, как ни в чем не бывало.
— Хах… что-то вы, ребят… ха-а-а… что-то вы вообще не старались, кха, кха!
Он разразился смехом, который звучал неожиданно громко в тишине леса. Смех был такой живой, что на секунду казалось, мол, всё уже в порядке.
Юма закрыл глаза, тяжело дыша, и у него мелькнула короткая мысль: было бы неплохо врезать этому идиоту за такую фразу. Но даже эта мысль быстро растворилась. Сил не хватило даже на то, чтобы повернуть голову.
Он только выдохнул, позволив себе расслабиться рядом со своими товарищами.
Несколько мгновений они сидели так втроем. Но без особой подводки с губ Китами вдруг нервным голоском снова сорвалось...
— Лучше нам делать отсюда ноги.
— Ага, также, как ты свою? — с вялой издевкой спросил Юма, ссылаясь на освобожденную конечность товарища.
— Нет же, я серьезно! — вдруг возмутился вор. — Сюда идут!
Сатоши с Юмой сразу отрезвели.
— В смысле? Кто? — встревожился синеглазый.
— Не знаю... не знаю точно. Кажется, гоблины... или кто похуже!
От следующей новости темноволосый мечник невольно вздрогнул.
«Гоблины? Сюда? К нам?!» — порезало внутри. — «Или кто похуже?!»
— Т-так, ладно, — сказал Юма уже совершенно другим голосом. — Заберем Хиори, Арвен и...
Но не закончил он, да понял, что из всех своих еще нигде не видел синеволоску. И в эту секунду в голову молотком ударились последние кадры перед тем, как команду отбросило: слепящий свет, запах подпаленных волос, скрывшийся из виду Юджин и поглощенная огнем рука мага.
— Арвен! Арвен! Где ты?! — ни с того ни с сего завопил Юма.
— Аэм, нам...? — с волнением вмешался Китами.
— Поднимите Хиори и идите! Я поищу ее, — подразумевая мага, бросил Юсато. — Мы вас догоним.
Товарищи неохотно повиновались и уже поспешили к девушке. Тем временем юноша вглядывался в каждый клочок земли.
«Где же ты? Ты ведь не могла умереть, верно? Только не так просто!» — морально падал он. — «Ну же, отвесь мне еще хоть тысячу пощечин! Хоть миллион раз назови нытиком и в два раза больше идиотом! Только покажись...»
Он шагал вперед, отмахивая летающий по ветру пепел, когда увидел догорающий край чего-то. Сердце само по себе екнуло. В надежде и страхе он ринулся туда.
Нет, всё не то! Перед ним лежал кусок на половину сгоревшего посоха. Величественный и временами грозный жезл превратился в простую груду утраченных стараний, опыта, сил мастера. Парень поднял артефакт на руки, смотря в сторону, где могла быть его хозяйка.
И тогда, словно заговоренная, завеса белых частиц слегка сдвинулась. Вид в момент заставил Юму потерять дыхание. Без слов он подскочил к обваленному телу с синими локонами.
Она лежала на земле в какой-то немой агонии, пальцы беспорядочно сжимались, а кожа на руке, что пострадала от пламени, уже была покрыта огромными волдырями
— Арвен... Арвен, прошу, успокойся. Все хорошо... я здесь, — говорил он быстро и сбивчиво, но маг не слышала. Она дергалась от боли и мотала головой в разные стороны.
Юма судорожно огляделся. Его взгляд метнулся на собственные руки, потом на землю рядом, на куски деревьев, на пепел и на траву. Но вокруг не было ничего, что имело даже малейший шанс облегчить боль. Он попытался проверить, не удастся ли чем-то прикрыть руку, но понял, что только причинит еще больший вред.
— Вот же! — вырвалось у него.
В этот миг что-то кольнуло слух: смех и звериные гоготанья охватили поляну. Юма замер и на одном только страхе понял, что именно возвращается к ним. Он схватил Арвен под плечи и попробовал оттащить ее подальше. Тело девушки дергалось в беспорядке. Сил у юноши тоже почти не осталось. Каждый шаг отзывался болью в спине и руках. На секунду он почувствовал, что не сможет даже поднять ее.
Почему? Почему тогда пострадала именно его правая рука?
Юма опустился на колени: дальше он ее не сдвинет. Он посмотрел в сторону, куда скрылись Сатоши и Китами. На секунду в груди вспыхнул робкая идея: просто побежать туда.
Он резко выкинул эту мысль.
— Нет, — сказал он почти беззвучно. Потом повторил громче, утверждая это для себя. — Что в пещере, что здесь… я тебя не оставлю.
Юма обнял Арвен. Он притянул ее к себе так крепко, как только позволяли ослабевшие руки, стараясь хоть как-то закрыть от боли и звуков вокруг. Он почувствовал, как ее дыхание сбивается, как все тело дрожит у него на груди, и внезапно в нем что-то оборвалось.
От отчаяния или от страха, он уже не понимал, в голове вспыхнула мысль, которую раньше он бы счёл безумием... молитва.
Он никогда в неё не верил. В его прошлом мире это было пустое слово, но здесь всё иначе. Здесь молитва спасала, исцеляла и ранила врагов.
«Хотя бы попробую… хотя бы что-нибудь…»
Он дрожащей рукой полез в карман и вытащил грязный листок. Это был единственный остаток той книги о жрецах, которую он когда-то купил за непосильную сумму. Трофеем от некогда дорогой покупки, парень прихватил его скорее просто так.
На листке осталась только одна фраза...
«…смилуйся над своими рабами. И помоги им».
Юма не был жрецом, потому не знал, как правильно молиться. Он не знал ритуалов, поз, слов, да и времени уже оставалось не так много. Он просто прижал Арвен ближе и начал шептать эту фразу.
Сначала один раз, потом еще, он до сих пор продолжал. Он повторил молитву в десятый раз, почти не слыша собственных слов. И в тот момент в его руке мелькнул быстро угасающий свет. Он был настолько маленьким, что мог оказаться игрой зрения. Но Юма увидел его и почувствовал тепло на ладони.
Свет исчез, однако сердце впервые за долгое время дрогнуло не от страха, а от тихой надежды.
Юма не заметил, когда его собственный голос сорвался. Он уже не различал, сколько раз повторил эту фразу. Слепая вера затмила его разум. Она поглотила остатки сомнений и заставила забыть, что он никогда в это не верил.
Юма твердил слова снова и снова.
…смилуйся над своими рабами! И помоги им.
…смилуйся над своими рабами! И помоги им.
…смилуйся над своими рабами! И помоги им.
Звуки быстрых шагов, тяжелого сопения и выкриков постепенно проникали в уши. Гоблины собрались со всех сторон, хрипя и перемещаясь по сухой земле так близко, что это уже нельзя было назвать далёким шумом.
Но молитва не прекращалась.
На сердце давило ощущение обречённости. И чем сильнее давило, тем яростнее он повторял слова, стараясь перекрыть ими всё остальное.
Прошла минута, может больше, может меньше. И вдруг в ладони Юмы вновь зародилось свечение. На этот раз слабая вспышка была чуть дольше. Конечно, она не могла сравниться со светом настоящих жрецов, но была реальной.
Тёплый луч медленно просочился сквозь его пальцы, пытаясь пробиться наружу. Гоблины, хоть еще и не обнаружили пару, уже окружили всю поляну.
Именно в этот момент свет на мгновение усилился, дрогнул и отразился на бледном лице Арвен. Юма ощутил это всем телом. Спокойствие и в какой-то степени даже блаженство. Неужели маги и жрецы чувствуют подобное каждый раз, когда творят чудеса?
Юма продолжал читать молитву.