Он отступил от костра и направился туда, где в одиночестве ждал паладин. Спокойными шагами синеглазый юноша преодолевал метр за метром, думая о грядущем диалоге.
Что такие разные люди скажут друг другу?
Стоит ли представлять ход разговора уже сейчас?
Стоит ли быть абсолютно честным в своих словах?
Стоит ли сказать про всё, чего желает душа?
И почему Юма так боится?
Парень брел сквозь редеющие деревья с чуть желтой листвой. Наступала пора изменений и он знал это. Но еще он хотел знать, что изменится прямо сейчас.
Прошла всего минута, прежде чем худой мечник остановился напротив рыцаря. Странно, но юноша почувствовал, когда и где ему нужно опустить ногу в последний раз.
Между товарищами раскинулась пустая тропа, откуда открылся широкий вид на уходящий день. Медный диск солнца, медленно скрывающийся за горизонтом, тускло поблёскивал на доспехах Сатоши.
— Куда-то собрался? — кинул Юма, ссылаясь на него с осторожным любопытством. С первого взгляда ничего подозрительного не происходило, но он спросил.
В ответ же печальный паладин лишь поправил кольчугу и застегнул нагрудник. За его массивной спиной, в холодной траве, виднелся рюкзак, заполненный на две трети.
И, пока Юма глядел прямо, в саму душу, Сатоши стоял боком. Он молча повернул голову к закату, разделяющему двух людей.
Всё это было одной сценой для одного представления. И теперь настала очередь паладина сказать свою реплику. Хоть и с трудом, он решился.
— Я ухожу...
Несмотря на речь, мимика его почти не изменилась. Развевающий плащ ветер разнес буквы по траве, на которую упал лист. Окружение стихло, природа уступила себя их немой беседе.
— А?
И произошло то, чего чуткие уши ни в одной из фантазий уловить не ожидали. Почва под ногами мечника дрогнула... или ему так лишь привиделось. Ничего не оставалось сухим губам, кроме как выдать непонимающий звук.
— Я покидаю команду.
Твердо же повторил Сатоши, до сих пор наблюдая за солнцем. Он лишь повторил, будто машина, выполняющая только то, что от нее попросили.
— Что?!
Не хватало смысла лукавить, Юма услышал и в первый раз. Он только не мог принять.
Хотя и то неправда... это его мозг попросту отказывался принимать. Он не забыл значения слов, не забыл и то, что обычно следует после таких слов. Вот только принять было невозможно, ведь правда походила на бред, фантазию или ошибку, которых быть вовсе не могло.
«Или могло?»
Разум мечника допустил сбой, порушивший все логические цепочки внутри.
— Я...
Паладин вот-вот собирался повторить снова, но юноша опередил.
— Я не о том, — он невольно понизил голос. — Что всё это значит? В смысле... уходишь? Почему? Что случилось?!
Вопросы срывались один за другим, не давая времени на ответ, но и Сатоши всё равно молчал. Молчание его было хуже любых оскорблений, любых криков и любых слов.
— Не столь важно, — наконец произнёс он. — Я не изменю решения.
Юма опешил, словно физически коснулся равнодушия и льда в сердце верного товарища. И Юма понял, что тот говорит серьезно. Внутри себя он пытался выяснить, что послужило всему, кто и где свернул не туда или выбрал не ту концовку.
«Это я?»
Мысль о собственной вине всплыла сама собой. Он лихорадочно перебирал недавние разговоры, где мог ошибиться.
— Если я тогда у костра переборщил, был груб, надавил на тебя… прости, — сказал он торопливо. — Только, пожалуйста, не шути так, Сатоши!
Лидер устало вздохнул и лишь после этого поднял взгляд.
— Акх, — ненароком промямлил Юма.
Дыхание его вновь перехватило и те самые мертвые очи пронзили насквозь. Раньше держаться было невыносимо, но теперь это чувство взвелось в абсолют. Его можно было сравнить с тем же, когда ты засматриваешься на человека, а он в неожиданный момент поворачивается и начинает в ответ смотреть на тебя.
Вот только в тех ситуациях ощущение можно было перебороть. Некоторые вовсе были обделены им с рождения и просто не замечали сего проклятья. А здесь же оно весило в пять десятков больше. И Юма не сражался с ним, он скорее тихонько подглядывал через маленькую щель в заборе.
— Шуткам места нет. И ты ни в чем не виновен, — медленно заговорил Сатоши. — Я отошел, ведь знал, кто пойдет за мной. Вот и вверяю остальное именно тебе: скажи другим, если хочешь... но с сего момента ты новый лидер.
Юма растерянно качнул головой, не сразу находя слова.
— Новый лидер? Другим? — вышло у него. — Подожди... даже не попрощаешься с остальными лично?! Они всё равно не поймут такого жеста! Как и я...
— Ничего не изменишь, — ровно отчеканил паладин. — На этом всё.
— Нет, ты не ответил! — голос Юмы ударил колоколом. — Что с тобой?... Это случилось сегодня?
Сатоши отвел очи.
— Я же сказал...
Он скорее молил, нежели отговаривал. Паладин не желал поднимать тему, ведь осознавал, что человек перед ним способен докопаться до правды. Еще давно рыцарь заметил в нем нечто странное, сначала списал на обычную причуду, однако...
— Нет… значит, не сегодня, — Юма торопился, боялся, что упустит последнюю возможность. — Тогда на той поляне?
— Прекрати же...
В тоне лидера мелькнуло беспокойство, товарищ подбирался всё ближе. И оттого лидеру становилось больнее.
— Хиори? — синеглазый юноша шагнул ближе. — То, что произошло там с вами двумя? С ней?
— Хватит!
Воля истончалась до предела. Сатоши просто хотел прекратить это, он больше не мог терпеть.
— А сегодня она проснулась, — но мечник не отступал.
Не в силах держаться паладин дёрнулся.
— Останов…!
— Я понял, — слова вылетели раньше, чем темноволосый успел их обдумать. — Ты чувствуешь вину за раны Хиори. Поэтому ты…
— В МОЁМ ПРИСУТСТВИИ НЫНЕ НЕТ СМЫСЛА, — паладин сорвался. Голос его прозвучал резко и яростно, так, что Юма вздрогнул.
Почти сразу за словами Сатоши выхватил меч.
— ИСТИНА ЛИШЬ В ЭТОМ!
Повисла тяжёлая тишина. Фразы больше не находились, да и не требовались. Юма замер всего в нескольких сантиметрах от клинка у собственной шеи.
Трусливый ветер дунул в нос, а тишина треснула от напряжения между двумя людьми.
Как ни странно, Юма не ощущал страха ни от перекошенного лица Сатоши, ни от самой угрозы жизни. Он знал, что тот не ударит. Хотя появления меча парень всё-таки не ожидал.
Спустя тихую минуту он заговорил.
— Они… — он заговорил, но рука всё равно дергалась. — Мы уже не сможем одни! Не теперь.
Лезвие всё ещё было направлено вперёд, готовое вспороть глотку, но кисть паладина едва заметно опустилась.
— У них есть ты! — еще в стойке крикнул он.
И наконец-то Сатоши полностью открылся. Вся его серьезность испарилась в вечернем воздухе эмоций, что плавился под одним из красивейших за всё время закатов.
— Я смотрел на тебя последние дни... потому точно уверен! Ты справишься лучше и не подведешь их... как я. Ведь даже тогда, во время погони, ты больше всех отговаривал меня!
По светлой листве паладин сделал шаг назад, увеличивая расстояние между ними.
— Я же не послушал! Не смог довериться, понимаешь?... и мне теперь никто не доверяет...
Постепенно выдыхая, Юма пытался воззвать к разуму товарища.
— Ты бредишь. Мы бы не шли за тобой, если не верили.
Однако паладин уже не мог здраво мыслить.
— И спас Арвен с Китами именно ты, а я... облажался... Да какой вообще может быть прок в лидере... нет, в человеке, что так подвел!?…
— Никого ты не...
И вдруг, пока Юма молвил, паладин вовсе опустил лезвие. Под непонимающее молчание товарища, он сделал еще несколько шагов назад. Туда, откуда и начался разговор. На секунду Юма обрадовался, он подумал, что смог переубедить товарища.
Как внезапно лидер поднял лезвие, но по иному.
— Не отпустишь, да? — Сатоши истерично и коротко усмехнулся. — Но и меня не остановишь...
Юма удивленно поднял голову, он смолк, пытаясь понять, что задумал рыцарь. Казалось, сам лидер едва решался на это.
— Так устроим дуэль...
Синеглазый юноша не двинулся, он находился в оцепенении. Эти слова...
— Победишь ты — я останусь, проиграешь... мы попрощаемся навсегда.
И с этой фразой Сатоши сделал шаг вперед, а его другу оставалось лишь стоять, пытаясь разглядеть прежнего человека.