Глава 16
Я проснулся от ощущения ледяного взгляда. Ещё не открыв глаз, я понял — я не один в комнате. Холодный ужас сковал меня прежде, чем я успел пошевелиться. Я медленно повернул голову.
Он сидел на краю моей кровати. Мой двойник. Но в полумраке комнаты он казался более реальным, более плотным, чем когда-либо. Свет от куба на тумбочке, пульсирующий тёплым янтарным светом, не освещал его, а будто поглощался, создавая вокруг него ореол абсолютной тьмы. Его радужный глаз светился тусклым, болезненным светом.
– Почему? – мои губы едва шевельнулись, голос был хриплым от сна. – Ты же знаешь, что не даёшь мне жить. Мешаешь на каждом шагу.
Он ухмыльнулся, и это было похоже на скрежет льда по стеклу. –Не волнуйся, немощь. Я – тень на стене, голос в голове. Никто, кроме тебя, меня не услышит и не увидит. Даже если бы я захотел... я не могу проявиться. Я призрак возможностей, которые ты похоронил.
– Кто ты? – спросил я, уже почти понимая ответ, но отчаянно не желая его принять.
– Я? – он рассмеялся тихо, и этот звух заставил мурашки пробежать по моей спине. – Ты и вправду настолько тупой? Я – это ты. Ты из будущего, которое не должно случиться. Или из прошлого, которое ты пытаешься забыть. А может, я и вовсе не ты, а просто кошмар, что ты носишь в своей черепной коробке. Какая разница?
Он не делал меня сильнее. Он просто был там, вечный спутник моего безумия.
Я промолчал, с трудом оторвался от постели. Каждое движение давалось с усилием, будто тело помнило, что оно должно быть мёртвым. Я молча оделся, не спуская с него глаз. Он наблюдал за мной с ленивым, скучающим интересом, словно за подопытным животным. Я взял в руки тёплый, пульсирующий куб – всю надежду, весь ужас, всю вину.
– Не нужна тебе их шаманская возня, – его голос прозвучал прямо у моего уха, хотя он не сдвинулся с места. – Ты и сам можешь его открыть. Сила в тебе есть. Дай волю мне... и мы сделаем это вместе.
– Заткнись, – прошипел я, выходя из комнаты.
– Как знаешь! – он парил за мной по коридору, неестественно скользя по воздуху в расслабленной позе, закинув ногу на ногу, словно восседая на невидимом троне. – Но помни: каждый их взгляд, полный страха, будет на твоей совести. Ты мог бы избавить их от этого.
У главных ворот, на залитой утренним солнцем площади, уже собрались все. Лейла, Игнатий, Рин, маги Совета. Они очертили на камнях сложный многослойный круг, испещрённый рунами, которые светились тревожным синим светом. Десятки магов стояли по периметру, готовые влить свою силу в ритуал. Напряжение витало в воздухе, густое, как смола.
– Когарэ, – кивнула Лейла, её лицо было серьёзным и усталым. – Положи артефакт в эпицентр.
Я молча прошёл к центру круга. Глаза десятков людей были прикованы ко мне и к кубу в моих руках. Я почувствовал на себе тяжёлый, полный сомнений взгляд Игнатия. Я опустил куб в указанное место. Энергия круга тут же сгустилась вокруг него, заставив его светиться ярче.
– Когарэ, – голос двойника прозвучал в моей голове, на этот раз без насмешки, почти серьёзно. – Не надейся. Некоторые из них отвернутся от тебя. Увидев то, что видели они... нельзя остаться прежним. Ты должен будешь активировать все алтари. Это единственный путь.
– Заткнись, тварь! Хватит! – я не сдержался, крикнул в пустоту, сжимая голову руками.
Все взгляды резко устремились на меня. Игнатий сделал шаг вперёд, его глаза сузились. –Когарэ? С тобой всё в порядке? Ты... с кем ты разговариваешь?
Стыд и ярость вспыхнули во мне. Я не мог объяснить это здесь, перед всеми. –Игнатий... Мне нужно поговорить с тобой. Наедине. Сейчас же.
Лейла посмотрела на нас с недоумением. –Ритуал займёт часы на подготовку, – сказала она. – Иди. Но будь быстро.
Мы молча прошли обратно в мой дом. Двойник шёл за нами, насвистывая какую-то безумную, надрывную мелодию, которую слышал только я.
Войдя внутрь, Игнатий обернулся ко мне: –Что происходит, Когарэ? Этот взгляд... ты словно видел призрака.
– Я и вижу, – выдохнул я, падая на стул. – Он здесь. Прямо сейчас. Мой двойник. Он говорит, что он я из будущего. Что я...
Я начал говорить. Сначала сбивчиво, потом всё быстрее, выплёскивая весь кошмар Белизны, безумные намёки двойника, свой страх и неуверенность. Игнатий слушал, не перебивая, его лицо становилось всё мрачнее.
– Мне жаль тебя, Когарэ, – тихо произнёс он, когда я закончил. – Моё предположение... Возможно, этот «двойник» – и вправду ты. Но не из будущего. А тень того, кем ты мог бы стать, если бы пошёл по пути чистой ненависти и мести. Сила Осколка могла материализовать этот аспект твоей души. Или... – он замолчал, в его глазах мелькнуло опасное понимание. – Или он говорит правду. И это действительно послание из будущего, которое пытается себя изменить. Провалившаяся попытка путешествия во времени, исказившая посланника.
Внезапно двойник, до этого молча наблюдавший с усмешкой, взревел от ярости. –ДА ЗАМОЛЧИ ТЫ, СТАРЫЙ МЕШОК С КОСТЯМИ! ХВАТИТ УМНИЧАТЬ!
Я вздрогнул. Игнатий, видя только мою реакцию, нахмурился. –Он здесь? Что он говорит?
– Он... он хочет, чтобы ты замолчал, – пробормотал я.
– Значит, я близок к истине, – холодно заключил Игнатий. – Когарэ, ты должен бороться с ним. Не слушать его. Иначе его будущее станет твоим.
– ПОШЁЛ НАХУЙ! – завопил двойник и, будто сорвавшись с цепи, метнулся к стене и растаял, словно дым.
– Он ушёл, – сказал я, чувствуя странную пустоту.
– Значит, я был прав. Ладно, мне пора координировать охрану ритуала. Запомни, Когарэ: каким бы он ни был, он – часть тебя. Подави его в себе, или он поглотит тебя целиком. Ты можешь изменить свою судьбу.
Он вышел. Я остался один в гнетущей тишине. Прошло несколько минут.
– Выйди, – тихо сказал я. – Я хочу поговорить. По-нормальному.
Он материализовался не сразу. Сначала в углу комнаты заплясали инеем узоры на стене. Потом из этого мороза стал проступать силуэт. Он выглядел... иначе. Без безумной ухмылки. Его плечи были сутулены, а в глазах стояла непривычная печаль.
– Он прав, – тихо произнёс двойник. Его голос почти не дребезжал. – Я хотел переписать прошлое. Исправить одну-единственную ошибку. И провалился. Я не попал туда, куда нужно. Я застрял здесь, в тебе.
– Какую ошибку? – спросил я, сердце замерло в груди.
– Всё началось с моей смерти. Их успели забрать. Я воскрес... но было уже поздно. Я впал в ярость. Мне было плевать на города, на тех, кто стоял на пути. Я нёсся через континент, сжигая соборы и целые гарнизоны, активируя алтари один за другим. Я разблокировал силу Осколка полностью. Я был богом среди смертных и разрушителем в одном лице.
Он говорил монотонно, будто зачитывая смертный приговор. –Я дошёл до столицы. Разнёс её. Сражался с элитой Империи, со спецотрядами, о которых ты и не слышал... и победил. Потом... я встретил Ивриэль.
На его лице на мгновение появилась гримаса боли. Он приподнял рубашку. На его груди зияла страшная сквозная рана, которая не заживала, светясь зловещим фиолетовым светом. –Мы сражались. Она сделала это. Но я всё же убил её. Потом меня встретил Совет Шести. И с ними... глава инквизиции. Женщина-гигант, метра четыре ростом. Сильная. Беспощадная. Я убил четырёх. Остальные... почти добили меня. Но я перехитрил их, наслав иллюзии, заставив убить друг друга.
Он замолчал, переводя дух. Воздух в комнате стал ледяным. –Позже... я попал в мир богов. И проиграл. Даже с силой всего Осколка... их было шестеро. А я один. До этого я встречал других носителей осколков – на Тёмном континенте, людей Расы Эльфов... но никого из нашего мира. Эйла... выросла. Стала сильной. Я вернулся домой, уже с кубом. Забрал его у Ивриэль. Я распечатал их... но они отвернулись от меня. Все... кроме Лиры, Учёного (парня с рогами), Громара и... Мидзуки.
Его голос дрогнул, произнося её имя. –А потом боги решили добить нас. Напали на дом. Убили Учёного... Мидзуки...
Его волосы, на моих глазах, стали пепельно-седыми. –Я... мы... впали в слепую ярость. Я уничтожал Империю не один день. Эйла была со мной. Мы вернулись к богам с армией. Я, Эйла, полубог Фаэрон (сын бога природы), Лейла – она стала могучей богиней молнии, её наставница... и Громар. Мы сражались. Мы побеждали! Но потом... убили богиню войны. В ответ они убили Лейлу.
Потом Фаэрона... затем Громара... наставницу... Осталось четверо богов. Эйла впала в ярость. Я тоже. Меня... почти убили. Я отдал Эйле всё, что у меня было – все баффы, всю силу. И она... она убила одного из них. Это было невероятно. А потом... я увидел, как её убивают.
Он посмотрел на меня. В его радужном глазу стояла бездонная, тысячелетняя печаль. –И я решил повернуть время вспять. И попал... сюда. Сначала они в Белизне думали, что я просто твоё подсознание. Потом поняли, что я нечто иное. Чужеродное. Если бы я не шёл по пути чистой ярости... я мог бы собрать других носителей. Я знаю, где они. Осколок Силы – на Тёмном континенте. Осколки Света и Тьмы – у близнецов из расы эльфов. Осколок Греха – у девушки с далёкого южного материка. Есть и другие полубоги, как Фаэрон, которые готовы восстать. И... богов не шестеро. И они там не одни. Есть Высший Бог... или, скорее, Творение. Того, чей Осколок в тебе. Он – сильнейший. И он лишь наблюдает за нашими муками. И ещё... ты должен найти Ивриэль. Не убивать её. Объясни ей, что она не воскресит своего создателя-отца. Она сильна. Приведи её в свой сон. Она... поймёт.
Он закончил. В комнате повисла тяжёлая, оглушительная тишина. Я сидел, не в силах пошевелиться, пытаясь осмыслить услышанный ад. Это был не бред. Это было исповедь. Это было предупреждение.
– Так... ты проиграл, – наконец выдавил я, и мой голос прозвучал чужим. – Знаешь что? Я не хочу воевать. Я не хочу этой бойни. Я заберу всех, кто захочет пойти со мной – Мидзуки, Эйлу, Громара, – и мы уедем. Убежим на те самые острова, о которых я всегда мечтал. Подальше от всех богов, императоров и их войн.
Двойник усмехнулся, но в этой усмешке не было злобы. Была бесконечная, копящаяся веками усталость. –Не выйдет. Поверь мне, я не первый раз поворачиваю время вспять. Я пробовал много исходов. Убегал. Прятался. Строил крепости. Заключал союзы. И к несчастью... везде, в конце концов, погибали те, кого я пытался спасти. Просто чуть позже и чуть больнее. Судьба находила нас.
От его слов стало физически холодно. –Дети... – внезапно сообразил я, и сердце ушло в пятки. – То есть... Мидзуки была беременна? В том будущем?
– Нет, – он покачал головой, и его взгляд стал отрешенным. – Это была не беременность в человеческом понимании. Ты вообще думаешь, человек может зачать ребёнка с магической сущностью, воплощением стихии? Это было нечто иное. Эйла... она выросла. Мидзуки отчаянно хотела ребёнка. Эйла... – он замялся, подбирая слова, – ...хотела быть с тобой. Жениться на тебе. Это была сложная, запутанная история. Мидзуки дала согласие. Мы... с Эйлой... попытались создать дитя. Магическое чадо. И Мидзуки вложила в него часть своей сущности, своей души. Но исход был тем же... Всё равно всё рушилось. Все умирали.
Он говорил об этом с потрясающей, леденящей душу отстранённостью, как будто пересказывал чужую биографию. –Моя последняя попытка... я уже почти не соображал, что творю. Я вернулся домой, в наш старый дом, к Сакуре не важно как,когда ты от части бог это требует не много усилий. Всего на пять минут. Она не узнала меня... кто-то седой, изуродованный шрамами и безумием. Но я... я эгоистично, исходя из последней сумасшедшей надежды, выдернул её из её времени и закинул сюда. В этот поток.
– Стой, – я перебил его, чувствуя, как почва уходит из-под ног. – Сакура... она была там? В том будущем?
– Нет. Но теперь она здесь. Сработало так, что она переместилась со мной во времени. Это... сложно объяснить. И я... – его голос впервые дрогнул, в нём послышалась настоящая, не театральная боль. – ...я бы с удовольствием умер. Я не могу больше этого держать в себе. Эта ноша... ты должен всё исправить. Ты должен.
В его словах было отчаяние загнанного в угол зверя. Это уже не был безумный тиран. Это был сломленный человек, совершивший все возможные ошибки. –Ты сказал, исходы были одни и те же. Все умирали. Но... – в моём сознании начала зарождаться слабая, едва заметная искра надежды. – Ты же не пробовал собрать всех? Всех, кого только что перечислил? Носителей осколков, полубогов... всех вместе?
Он замер, его радужный глаз застыл, будто впервые за долгие века в него постучалась новая мысль. –...Нет. В ярости и отчаянии я искал силу лично для себя. Я хотел всем управлять один. Я думал... что только абсолютная мощь может что-то изменить. Собрать армию... такую мысль я отбросил как слишком медленную и ненадёжную. – Он медленно покачал головой. – Нет, не пробовал.
– Понятно, – тихо сказал я, и искра внутри разгорелась чуть сильнее.
Наступила неловкая пауза. –Слушай, а почему ты... ну... с Эйлой? – спросил я, с трудом подбирая слова. – Ты же... ну, я к ней как к дочери отношусь. И, по-твоему, ты – это я.
– Занялся с ней сексом? – он закончил за меня с горькой прямотой. – Из-за Мидзуки. И потому что она сама этого хотела. Отчаянно. Это была не любовь. Это был странный, извращённый акт отчаяния, попытка создать хоть какую-то новую связь в мире, который рушился на глазах. Я не горжусь этим. Я воспитал её... и видел, как она взрослеет, снова и снова, в каждой временной петле. Наша ситуация была... безвыходной. Мы проигрывали так и этак.
Он говорил это без оправданий, с чистосердечным признанием своего падения. И странным образом, я начал понимать его. Не оправдывать, а понимать ту пропасть, в которую он свалился. Его безумие в Белизне, его жестокость – это было не что иное, как крик, искажённое зеркало, отражающее его невыносимую боль.
– Когарэ, – его голос стал твёрдым, в нём появились стальные нотки, которых не было до этого. – Я кладу этот груз на тебя. Всю эту ношу. Всю эту боль. Всю эту память. И... кстати, попробуй использовать магию времени. Ты, с полной силой Осколка, мог манипулировать ею. Я манипулировал... но... – он замолчал, будто наткнувшись на невидимую стену. – Неважно. Я верю в тебя. Прости, что напугал их там... в Белизне. Я был не в себе. Такое... случается, когда на тебе вековая кровь и сломанная судьба.
– Ничего, – выдохнул я, чувствуя странное, почти братское чувство к этому изломанному призраку моего возможного будущего. – Мы справимся. Я... я верю в нас.
В этот момент снаружи донёсся нарастающий гул голосов и яркая вспышка магического света, пробившаяся сквозь щели в ставнях. Ритуал начинался.
Наши глаза встретились. В его взгляде уже не было ни безумия, ни отчаяния. Была лишь твёрдая решимость и та самая, тысячелетняя усталость. –Пора. Иди. И помни – я буду смотреть.
Я шёл на площадь. Каждый мой шаг гулко отдавался в звенящей тишине. Люди смотрели на меня — не с надеждой, нет. С интересом, смешанным со страхом, будто я был диковинным зверем, которого вот-вот выпустят из клетки. Сотни глаз солдат, магов,горожан, впивались в меня. Я подошёл к краю круга и встал, чувствуя на себе тяжесть их взглядов. Маги начали обряд, их голоса слились в низкий, монотонный гул. Я смотрел на куб, этот маленький проклятый кубик, в котором был запечатан мой отряд.
И тут я уловил взгляд Лейлы. Она смотрела на меня не с приказом, а с... сожалением. Сочувствием. Будто уже знала, какой ценой это всё обойдётся.
– Когарэ... – его голос прозвучал у меня в голове, как скрежет по стеклу. Я сжал зубы,решив не отвечать. Не давать ему власти. –Ты сам понимаешь, что дед рассказал всё, что ты сказал, своему поганому совету? – он продолжал настаивать, его слова ползли в мозг, как черви.
Я продолжал игнорировать его, уставившись на куб. И вдруг он затрещал. Тихий, зловещий хруст. Из стыков между гранями повалил густой, чёрный, смрадный дым. Он клубился, тяжело стеля по земле, и из него начали лезть... формы. Руки, сжимающие окровавленное оружие. Лица, изуродованные гримасами ужаса и боли. Тени павших врагов, кошмары, пережитые вместе. И сквозь всё это я услышал их. Их шёпот. Отдельные, обрывочные слова, полные отчаяния.
«...капитан...» – шёпот Лиры, слабый, как шелест листвы. «...держитесь...»– сдавленный рёв Громара, полный ярости и бессилия. «...интересно...»– безумный, бормочущий шёпот Учёного, пытающегося анализировать собственный кошмар.
И другие. Гигант. Лучник. Девушка-ящерка. Монах. Все они были там. Я должен был их спасти. Я обязан был.
– Дай... – голос Второго снова проскрипел у меня в ухе, на этот раз настойчиво, с ноткой почти что истерики. – Дай мне контроль. Дай. Всего на мгновение. Я смогу. Я знаю, как.
Он звучал не как могущественный тиран, а как загнанный в угол, отчаявшийся наркоман, выпрашивающий последнюю дозу. Я видел, как маги у круга бледнели. У одного из них пошла носом кровь. Их голоса срывались. Они не справлялись. Энергия куба заходила ходуном, грожа вот-вот разорвать его изнутри.
– Если куб рухнет, они умрут, – его шёпот стал тише, но оттого ещё более убедительным. – Навсегда. Без шанса. Дай мне сделать это. Я не захвачу надолго. Обещаю. Обещаю...
Я колебался. Сердце бешено колотилось в груди. Я видел их лица в дыму. Слышал их голоса. Это был не выбор. Это была капитуляция.
– А... ааа, ладно... – выдохнул я, сдаваясь. – Давай.
И тут же моё сознание начало мутнеть. Будто кто-то выдернул вилку из розетки, и всё внутри стало медленно гаснуть. Звуки стали приглушёнными, краски — размытыми. Я чувствовал, как что-то тёмное, холодное и невероятно древнее выползает из самых потаённых уголков моего разума и занимает место у руля. Это было не насилие. Это была... сдача. Я сам открыл ему дверь.
И вот я уже не я. Я — пассажир в собственном теле. Я смотрю из глубины, как моя собственная рука поднимается перед лицом. Движения резкие, точные, лишённые всякой суеты. Экономные. Привыкшие к абсолютной власти.
– Ура! – мой голос выкрикивает это слово, но звучит он чуждо, скрипуче, с неприкрытой, дикой радостью, которой я никогда не испытывал. – Я снова в теле!
Он — Я — окидывает площадь одним быстрым, оценивающим взглядом, полным презрения. Маги, солдаты, Лейла — все они для него просто фон.
Он не делает сложных пассов. Он просто щёлкает пальцами. Но в этом щелчке — вся мощь Осколка, вся ярость прожитых тысячелетий. Звук такой громкий и резкий, что на миг заглушает всё вокруг.
От его пальцев к кубу устремляется тончайшая, почти невидимая нить магической енергии. Она не ломает печать. Она входит в неё, как отмычка в сложнейший замок, находя единственную, идеальную точку напряжения. Он не взламывает. Он переписывает код заклинания, меняя его структуру изнутри с ледяной, математической точностью.
Куб не взрывается. Он с тихим, мелодичным звоном, похожим на хрустальный колокольчик, просто раскрывается. Грани раздвигаются, как лепестки странного металлического цветка. И из него вырывается не взрывная волна, а просто густой чёрный дым, который тут же начинает рассеиваться.
Моё сознание начало возвращаться, будто я проваливался в глубокий сон и теперь медленно, тяжело всплываю на поверхность. Всё было мутным, расплывчатым. Я видел обрывки картинок сквозь пелену. В рассеивающемся чёрном дыму стояли люди. Семь знакомых силуэтов. Моя группа. Они были на ногах. Они были живы.
А потом я услышал его голос в последний раз, тихий, удовлетворённый шёпот где-то на задворках моего разума: «Вот видишь... Всё просто...»
Я окончательно открыл глаза, мир медленно проплывал передо мной, как сквозь толщу воды. Первое, что я увидел — свою группу. Они стояли, пошатываясь, в рассеивающемся дыму. Но это будто не они. Не совсем. Их глаза... В них не было радости спасения. Лира смотрела на меня с диким, животным ужасом, её пальцы судорожно сжимали её же руки. Учёный пялился в пустоту, его губы беззвучно шевелились, будто он проводил вычисления у себя в голове, а потом резко развернулся и побежал прочь, спотыкаясь. Громар метнул на меня один-единственный взгляд — тяжёлый, полный немого вопроса и обещания разговора потом — и ушёл, его мощная спина выглядела ссутулившейся.
Они уходили. Молча. С осуждением в глазах. Лира задержалась на секунду, её рука даже дрогнула, будто она хотела что-то сказать, что-то спросить... но передумала. Просто развернулась и пошла прочь, растворившись в толпе.
На площади осталась только Мидзуки.
Я подошёл к ней, сердце колотилось где-то в горле. Она не смотрела на меня. Её прекрасные глаза, обычно цвета океанской глубины, были затянуты молочно-белой пеленой. Они смотрели в никуда. Вокруг неё медленно, почти лениво извивались её водяные змеи, касаясь воздуха, земли, будто в попытке что либо увидеть.
– Она ослепла? – мысленно выдохнул я, и в горле встал ком.
– К несчастью, – голос Второго прозвучал без привычной насмешки, почти серьёзно. – То, что они пережили в том измерении... это не проходит бесследно. У всех будут травмы. У неё... такой оказалась цена.
– Мидзуки... – я сказал это вслух, и мой собственный голос показался мне жалким и чужим. Я боялся до дрожи.
Её реакция была мгновенной и ужасающей. Она вся затрепетала, отпрянула назад и издала звук, от которого кровь стыла в жилах — низкий, горловой рык, полный такой первобытной боли и ужаса, будто её проткнули десятком раскалённых стрел. Её змеи взметнулись, приняв угрожающую позу.
– Второй! Помоги! – застонал я мысленно, чувствуя, как паника сжимает горло.
– Без проблем, – он отозался с странной готовностью. – Притворись другим.
Я сделал глубокий вдох, пытаясь скопировать манеру говорить нашего молчаливого друга. –Это я, Рин! – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал глубже и монотоннее. – Мидзуки... всё в порядке. Мы тебя освободили. Пошли домой.
Она замерла, её голова с безумными слепыми глазами наклонилась набок, прислушиваясь. Дыхание её было частым, прерывистым. Медленно, дрожащей рукой, она потянулась вперёд, будто ощупывая невидимую нить. Я, затаив дыхание, шагнул навстречу и осторожно взял её ладонь в свою. Её пальцы были ледяными и сильно сжались вокруг моих, цепко, как у тонущего.
Я повёл её домой, и каждый шаг отдавался во мне болью. Она шла покорно, но всё её существо было напряжено до предела. Кожа бледная, почти прозрачная. От неё веяло не привычной прохладой, а холодом могилы. И этот вопрос сверлил мне мозг: Почему? Почему она так отреагировала именно на меня? Что она там увидела? Что я там с ней сделал?
– Когарэ... – нарушил молчание Второй. –Что? – буркнул я, не в силах отвести взгляд от её беспомощной спины. –Ты же понимаешь что ты в жопе? –Ага... – это было единственное, что я смог выжать из себя.
Мы вернулись домой. И тут с Мидзуки будто что-то переключилось. Она замерла в прихожей, её змеи тихо прижались к стенам, ощупывая шероховатость камня. Она сама водила руками по воздуху, будто читая невидимые линии. Потом она резко ожила и, почти не колеблясь, пошла вглубь дома — прямо в сторону нашей спальни.
Я застыл внизу, увидев Эйлу. Она стояла на лестнице, её большие глаза были полны смятения. –Эйла... иди в свою комнату. Или... иди тренируйся, – сказал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Я сейчас буду занят.
Она кивнула и молча исчезла.
Я поднялся наверх и застыл в дверном проёме, наблюдая за Мидзуки. Она двигалась по комнате с потрясающей, жутковатой уверенностью слепого. Её пальцы скользили по комоду, по стульям, пока не наткнулись на ручку двери в спальню. Она нащупала её, открыла и зашла внутрь.
Там она словно окончательно ожила, но это была жизнь на грани истерики. Её дыхание участилось, стало нервным, прерывистым. Её водяные змеи удлинились, начали стремительно обвивать комнату, обыскивая каждый угол, каждую щель, будто выискивая какую-то угрозу или, наоборот, что-то знакомое. Они ощупали стол, шкаф, и наконец — кровать. И тогда они резко сникли, уменьшились, вернувшись к своему обычному размеру. Мидзуки тяжело вздохнула и просто плюхнулась на кровать, как марионетка с обрезанными нитками.
Я не мог больше смотреть. Я развернулся, выбежал из дома и почти бегом помчался в город, не видя ничего перед собой. Я скупил полмагазина: большой кусок выдержанного сыра для ейлы, любимые засахаренные фрукты для мидзуки, и... бархатную повязку для глаз. Чёрную, с вышитым золотыми нитями изящным узором — волнами и пеной.
Я притворился Ринном — втянул голову в плечи, сделал шаги чуть тяжелее, дышал глубже. Подошёл к кровати, где сидела Мидзуки, неподвижная, как прекрасная, разбитая статуя. Её молочно-белые глаза были широко открыты и смотрели в никуда, отражая ту тьму, в которой она была заключена.
– Тише, это я, Рин, – проговорил я, стараясь говорить низко и монотонно, подражая его немногосложной манере. – Дай-ка я...
Я взял бархатную повязку. Ткань была нежной, прохладной. Я медленно, чтобы не напугать её, прикоснулся к её вискам и завязал повязку сзади, скрывая её слепые глаза. Это был бессмысленный жест — она всё равно не видела. Но для меня это было хоть каким-то действием, попыткой оградить её от мира.
Она не сопротивлялась. Её дыхание было поверхностным, почти неслышным. Затем её рука дрогнула. Пальцы, холодные и лёгкие, как опавшие лепестки, коснулись моей руки. Она водила ими по моей коже — медленно, неуверенно, будто читала невидимые шрамы и линии жизни. Она ощупала каждый сустав, каждую выпуклость костяшек, шершавую кожу ладони.
Потом пришли змеи. Её водяные спутники, обычно изящные и уверенные, теперь двигались с такой же осторожной, почти болезненной медлительностью. Они обвили моё запястье, не сжимая, а просто касаясь. Их прохладная, текучая текстура была странно успокаивающей. Они скользили вверх по руке, к локтю, будто составляя трёхмерную карту моего существа, сверяя её с шаблоном в своей памяти. Это было не исследование — это было узнавание. Жаждущее, отчаянное, полное надежды и страха ошибиться.
– Уууу... – выдохнула она. Этот звук родился где-то глубоко в её горле. Это не было словом. Это был сгусток эмоций — вопль, шёпот, вопрос и мольба, спрессованные в один протяжный, вибрирующий звук. В нём слышалась надежда, что это действительно я, и ужас, что это снова иллюзия.
Сердце у меня упало. Я поймал её дрожащую руку и начал гладить её ладонь своим большим пальцем, пытаясь передать хоть каплю тепла и уверенности. Мой голос сорвался на шепот. – Всё хорошо... Всё хорошо...
Она замерла, прислушиваясь к звуку, к прикосновению. И тогда из её губ вырвалось нечто новое, более сложное, более осознанное. –Куууоо...
Это звучало почти как имя. Как сломанная, искажённая попытка произнести «Когарэ».
Она может говорить? — мысленно ахнул я, и в груди что-то болезненно сжалось.
Нет, — голос Второго прозвучал неожиданно тихо, без привычной ехидцы. Он материализовался в углу комнаты, наблюдая за происходящим с странным, почти научным интересом. — Не в том смысле, как ты думаешь. Это не речь. Это... эхо. Отголосок её сущности, её души, пытающейся прорваться сквозь повреждённую плоть и разум. Она была такой... перед концом. Иногда. Звуки всегда были разными. В зависимости от боли.
Понятно... — я почувствовал ледяную тяжесть на плечах. — Можно ли с помощью магии... узнать, что с ней? Вылечить?
Только целитель, — ответил он коротко. — Не маг. Не лекарь. Именно целитель. Тот, кто видит не тело, а душу. И гребёт её по швам.
Он медленно поплыл по воздуху, приблизился к ней, заглядывая в её лицо, будто изучая редкий экспонат. Эхх... — он издал тихий, странный звук, похожий на стон. — Я и забыл, каково это... прикасаться к ней. Чувствовать эту хрупкость...
И не мечтай, — я резко, почти инстинктивно, прижал её руку к своей груди, заслоняя её от него.
Ладно, ладно, — он отплыл назад, и в его призрачных чертах мелькнула что-то вроде усталой ухмылки. — Шутка. Держи своё сокровище.
Мидзуки, словно истощённая этой тихой битвой, внезапно ослабла. Её рука обвисла в моей. Она медленно, как лунатик, отползла на кровать и улеглась, подобрав под себя ноги. Но её пальцы всё ещё бродили по простыне, ощупывая швы, складки, будто она искала что-то знакомое.
Я лёг рядом с ней, не решаясь обнять. Я просто лёг, чувствуя, как холод от её тела медленно просачивается сквозь одеяло. Она повернулась ко мне спиной, потом, через мгновение, — снова. Её рука нащупала мою грудь, ладонь легла на сердце, будто проверяя, что оно бьётся. Затем она прижалась лбом к моему плечу, и её дыхание наконец выровнялось, стало глубоким и ровным.
И так мы и заснули — завтра я пойду искать лекаря…скорее всего мидзуки я возьму с собой…а ейлу…я думаю чтобы ейла отправила ее в монастырь для развития магии..там явно безопастнее чем здесь... и с этими мыслями я невольно склонился в сон.