Я остался один на пороге, провожая взглядом последние силуэты, растворившиеся в ночи. Холодный куб в моей руке тянул к земле не только своим весом, но и всей тяжестью заключенной внутри него трагедии. План изменился. Разговор с ослабленной копией мог подождать.
Я вернулся в дом. Мидзуки молча смотрела на меня, её взгляд был полон вопросов, но она не произнесла ни слова, лишь кивнула, давая понять, что всё знает и всё понимает.
Я закрыл глаза, направив всё своё сознание, всю свою волю на этот тёмный кристалл. Мир вокруг поплыл, звуки стали приглушёнными, и я провалился вниз, в бездну, ведущую в Белизну.
---
Я стоял в бескрайнем пространстве, залитом ровным, безъядерным светом. Но это была не та пустота, что я ожидал увидеть. В центре Белизны стоял простой деревянный стол. За ним сидели двое.
Элдрик, мой предок, чьё лицо было изборождено морщинами мудрости и печали. И рядом с ним — древний старик.
Но не они привлекли моё внимание.
В нескольких шагах от стола, скованная невидимыми цепями, стояла Ивриэль. Её чёрные крылья были беспомощно расправлены, а из её груди исходили тонкие нити света, уходящие в белизну, — словно магические капельницы, выкачивающие из неё силу. Она металась в своей невидимой клетке, её лицо искажала немая гримаса ярости и ненависти. Она пыталась атаковать, рвалась ко мне, но её сила была бесполезна в этом месте. Здесь правили другие законы.
— Она не может причинить тебе зло здесь, — голос Элдрика был спокоен, как поверхность древнего озера. — Это место — отражение её сущности, но не её воли. Оно удерживает её.
Я медленно подошёл к ней. Она замерла, следя за мною горящим взглядом, полным всей ненависти мироздания. —Убирайся! — её голос прозвучал хрипло, лишённый своей привычной мощи, но не ярости. — Ты... вор! Ты украл силу моего Отца! Ты оскверняешь его память!
— Я ничего не крал, Ивриэль, — я сказал тихо, останавливаясь перед ней. — Мне её... дали. Так же, как дали и другим.
— пошел нахуй! — её голос сорвался на отчаянный крик.
я осторожно протянул руку, не для того, чтобы коснуться её, а как жест, приглашающий к диалогу.
Она смотрела на меня, и в её глазах впервые промелькнуло нечто вроде ненависти — недоумение, смешанное с ужасом. —Зачем?.. Зачем ему это? — она прошептала.
— Возможно, он понимал, что один, даже Бог, не справится. Что миру нужны не слепые последователи, а наследники. Сильные, разные, способные на свои собственные поступки. Даже на ошибки.
— Нет... — она покачала головой, и это было уже не отрицание, а мольба. — Нет, он... он оставил бы силу мне... я бы... я бы всё отдала, чтобы быть с ним снова! Я бы отдала всё! — её голос дрогнул, и в нём впервые прозвучала не ярость, а вселенская, неподдельная тоска одинокого ребёнка, потерявшего родителя.
— Может быть, именно поэтому он и не оставил её тебе одной? — Потому что видел, к чему приведёт эта тоска? К разрушению? Он хотел, чтобы ты... помогала. Помогала тем, кто несёт его искру. Чтобы ты направляла нас, а не уничтожала. Может быть, в этом твоё настоящее предназначение? Ты выжила не для мести. Ты выжила, чтобы оберегать нас.
В этот момент поднялся старик. Его движения были медленными, будто каждое давалось с огромным трудом. —Дитя, — его голос был тихим, но он нёс в себе такую силу, что даже Ивриэль замерла, внимая. — Ты хочешь поговорить с тем, кого ты называешь Отцом?
Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
— Его сознание... его последняя искра... спит в осколках, — продолжал старик. — Тот, кто носит в себе достаточно силы... — он посмотрел на меня, — ...может призвать его эхо сюда. В Белизну. Ненадолго. Это опасно. Но это возможно.
Я посмотрел на Ивриэль. В её глазах бушевала война. Ненависть. Жажда разрушения. —Я сделаю это, — сказал я твёрдо. — Не сейчас. Завтра. Завтра ночью мы снова встретимся здесь. И ты сможешь задать ему свои вопросы. Сама.
Она смотрела на меня, и её броня непобедимой богини дала трещину. В её взгляде читалось полное, абсолютное отчаяние. Она была готова на всё ради одного шанса. Ради одного слова.
— Почему? — выдохнула она. — Почему ты сделаешь это для меня? После всего...
— Потому что я понимаю твою боль, — я ответил просто. — И потому что, возможно, нам нужна не война, а союзник. Друг.
Она не ответила. Она просто стояла.
— Завтра, — прошептала она наконец, и это было похоже на клятву. И на приговор.
Утро застало меня на пороге. Я вышел, и город встретил меня не тишиной, а гулом жизни, который теперь казался музыкой. Но с первым же шагом я понял, что всё изменилось.
— Доброго утра, Господин! — почтительно поклонился проходящий мимо мужчина с ящиком инструментов. —Снежный Король, слава тебе! — прокричала девушка, развешивающая бельё. —Король, твои приказы исполнены, — доложил, вытянувшись по струнке, один из новых стражей.
Ко мне обращались. Постоянно. С почтением, благодарностью, даже страхом. Я был не просто Когарэ. Я был Господином. Королём. Основателем и правителем этого места. Бремя короны легло на плечи внезапно и ощутимо.
Я шёл по главной улице, кивая в ответ на приветствия, стараясь запомнить лица. И тогда я увидел Сакуру.
Она стояла у края дороги, наблюдая, как дети гоняют мяч. Её поза была менее скованной, но в глазах всё ещё читалась пустота и отстранённость. Она заметила меня и сразу же выпрямилась, опустив взгляд.
— Господин, — её голос был тихим и почтительным.
— Сакура. Как ты? — я подошёл, стараясь говорить мягко.
— Всё хорошо, господин. Спасибо, что спросили. — Она посмотрела на меня с робкой надеждой. — Господин... я слышала, вы могущественный... маг? Бог? Вы можете... вернуть меня домой? К Когарэ?
Моё сердце сжалось. Она говорила обо мне в третьем лице, как о ком-то далёком и недосягаемом. —Я... попробую, — я соврал, чувствуя укол совести. — Но для этого мне нужно понять, как устроены миры. Говорили, у тебясила? Исцеления?
Её глаза оживились. —Да, господин! — Она робко протянула руку. — Могу... показать?
Я кивнул. Она осторожно взяла мою руку — ту, что была вся в шрамах и свежих царапинах после недавних битв. Её пальцы коснулись старого шрама на моём запястье. Они стали тёплыми, и по коже побежало лёгкое, приятное покалывание. Шрам поблёк, стал менее заметным.
— Спасибо, — я сказал, и моя благодарность была искренней. — Это... прекрасно.
Она улыбнулась — слабой, но первой по-настоящему живой улыбкой. —Я рада, что смогла помочь господину.
— Сегодня вечером, — сказал я, внезапно приняв решение. — Я устраиваю праздник. В главном зале. Я хочу, чтобы там собрались все. И ты тоже придёшь, хорошо?
— Все... все люди? — она снова смутилась. —Все. Это приказ твоего короля, — я улыбнулся, чтобы сгладить эффект.
Она кивнула, всё ещё смущённая, но уже не испуганная.
Я двинулся дальше, и город продолжал меня удивлять. На перекрёстке уже работал маленький магазинчик — женщина продавала вяленое мясо и фрукты. Чуть дальше в одном из домов открылось ателье — портной снимал мерки с довольного гнома. Жизнь не просто била ключом — она обретала форму, структуру, быт.
— Когарэ! Эй, Король-лодырь! — это голос Ардина. Он подбежал ко мне, сияя как новогодняя ёлка. — Смотри, что я придумал!
Он схватил меня за рукав и потащил к окраине города, к массивной каменной арке, которая раньше была просто входом.
— Видишь это? — он указал на арку. — Это будущие ворота! Но не простые! Я стырил... э... позаимствовал кое-какие чертежи у гномов! Я могу создать стабильный, двухсторонний портал! Постоянный! Например, отсюда... — он взмахнул руками, и пространство под аркой затрещало, зарябило, и на мгновение мне показался знакомый вид: задымлённые горы и медные крыши города гномов.
Портал был нестабильным и через секунду схлопнулся. Ардин тяжело дышал. —Видел? Но чтобы удержать его, нужна твоя сила. Моей маны на постоянку не хватит. Но! — он вытащил из кармана большой, идеально огранённый кристалл. — Если ты создашь портал, а я скопирую его матрицу в этот кристалл, он будет питать его автономно! Создай его!
Идея была гениальной в своей простоте. Я сосредоточился, представил чёткий образ города гномов, площадь перед знакомым ларьком «Быстрое питание». Я почувствовал, как сила Осколков откликается, и рванул пространство. Под аркой разверзся стабильный, ровный портал. С другой стороны послышались удивлённые возгласы и знакомое гномье ругательство.
Ардин в это время водил руками вокруг портала, и сложные магические формулы вплетались в кристалл у него в руках. Кристалл засветился изнутри, повторяя узор портала. —Есть! — крикнул Ардин и резко дёрнул руки.
Мой портал схлопнулся, но тут же под аркой вспыхнул новый — идентичный, но теперь питаемый кристаллом, который Ардин вставил в специальное гнездо в камне.
— Работает! — ликовал маг. — Постоянные врата! Теперь можно торговать, путешествовать, обмениваться ресурсами! Мы можем сделать то же самое с городом магов и Ша'хазаром! Мы создаём свою сеть! Свою империю!
Он схватил меня за плечи, его глаза горели. —И слушай! Я уже набросал проект! Гражданство Океании! С паспортами, печатями! Чтобы отличать своих от чужих! Чтобы каждый, кто здесь живёт, знал, что он под защитой Снежного Короля!
Я смотрел на сияющий портал, на ликующего Ардина, на город, что жил за моей спиной. Впервые за долгое время я почувствовал не тяжесть короны, а... гордость. Мы не просто выживали. Мы строили. Мы создавали нечто новое.
— Сделай, — сказал я. — Сделай всё, что задумал.
Я оставил Ардина возиться с его кристаллами и пошёл дальше, готовясь к вечеру. К празднику. К разговору, который мог изменить всё. И к ночи, когда мне предстояло сойтись с призраком Бога и отчаянием его дочери.
День, предшествующий празднику, пролетел в вихре дел. Бремя короны оказалось не из легких, но иным, чем я ожидал. Это была не тяжесть свинцового плаща, а бесконечная вереница мелких и крупных решений, требовавших моего внимания.
Сначала ко мне подошла Лира с картой новых угодий и списком споров между фермерами из-за границ участков. Пришлось выступать в роли верховного арбитра, выслушивать доводы и делить землю, стараясь быть справедливым. Потом Громар и Моргана потребовали моего одобрения на расширение кузницы и запросили людей для добычи редкой руды в ближайших горах. Я подписал указ, чувствуя себя странно, подписывая что-то своим именем.
Затем пришла очередь Каина. Он молча положил передо мной на стол несколько пергаментов — чертежи оборонительных башен и систему магических сигналов для патрулей. Его планы были безупречны, как и всё, что он делал. —Утверждайте, — коротко бросил он. Я просмотрел и кивнул. —Сделано. Спасибо, Каин. Он кивнул в ответ и удалился так же бесшумно,как и появился.
Даже Элара внезапно явилась с «деловым предложением». Она, с важным видом, потребовала официальный статус «Главного поставщика провизии для королевского двора и грядущих празднеств» и участок под собственный огород. Пришлось сдерживать улыбку и с серьёзным видом даровать ей это «звание». Она удалилась, гордо задрав хвост.
Всё это время рядом была Мидзуки. Она не вмешивалась, но её присутствие было моим главным утешением. В моменты передышки она подходила, чтобы поправить складку на моём плаще или просто молча постоять рядом, её плечо касалось моего. Однажды, когда я устало закрыл глаза, массируя виски, я почувствовал, как её прохладные пальцы легли мне на лоб, отгоняя головную боль лёгкой магией.
— Они тебя любят, — тихо сказала она, глядя, как я подписываю указы. —Они боятся меня, — поправил я, откладывая перо. —Нет, — она покачала головой. — Они видели, на что ты способен в гневе. Но сейчас они видят, на что ты способен в мире. Это сильнее страха.
Она взяла мою руку и положила её себе на уже заметно округлившийся живот. —Они верят в того, кому ты передашь эту корону.
В её словах не было надменности, лишь тихая уверенность и спокойная сила. В тот момент я понял, что быть королём — не значит нести это бремя в одиночку. Значит, иметь ту, кто будет держать твою корону, когда она будет слишком тяжела.
Под вечер основные дела были закончены. Мы с Мидзуки ушли от посторонних глаз в наши покои. Никакой страсти не было — лишь глубокая, умиротворяющая нежность. Мы сидели на большом подоконнике, глядя, как заходит солнце над нашим городом. Я обнимал её, а она прижималась спиной к моей груди, и мы молча наблюдали, как зажигаются огни в окнах, как слышится смех с улиц, как жизнь, которую мы построили, течёт своим чередом.
— Сегодня будет хорошо, — прошептала она, поворачивая голову, чтобы посмотреть на меня. Её синие глаза в лучах заката казались бездонными. —Обязательно, — я пообещал ей и самому себе.
Когда солнце скрылось, мы спустились в главный зал. Ардин уже вовсю хозяйничал там, с помощью иллюзий, куда ставить столы и скамьи. Ейла и Диана расставляли огромные кувшины с вином и водухом, а Громар с помощниками вносил дымящиеся жаровни с мясом.
Мы с Мидзуки принялись помогать. Она расставляла посуду — простую, глиняную, но чистую и добротную. Я же магией охлаждал напитки, создавая на кувшинах иней. Мы работали молча, плечом к плечу, и в этом простом действе было больше любви, чем в любых страстных речах.
Наконец, всё было готово. Длинные столы ломились от угощений, приготовленных усилиями многих, но с явным доминирующим взглядом Элары — чувствовался её смелый кулинарный почерк. В огромных кувшинах плескалось вино, а по залу разносился аромат жареного мяса, свежего хлеба и сладких плодов.
Мы с Мидзуки встали во главе главного стола. Зал был пуст, но за дверями уже слышался нарастающий гул голосов — весь город стекался на пир.
Я налил два бокала вина — один себе, один Мидзуки. Мы чокнулись. —За нас, — сказал я. —За дом, — ответила она.
Мы выпили, ожидая, когда двери распахнутся и в зал ворвётся шумная, живая, настоящая жизнь, которую мы с таким трудом отвоевали у тьмы. Предстоящая ночь сулила не только веселье, но и тяжёлый разговор в Белизне. Но сейчас, в этой тихой паузе перед бурей, с бокалом вина в руке и с любимой женщиной рядом, я чувствовал не страх, а предвкушение. Мы заслужили этот момент покоя.
Зал заполнился шумно и стремительно. Все восемьдесят пять жителей Летающей Океании — от мала до велика, от старых воинов до недавно спасённых узников — нашли свои места за длинными столами. Воздух гудел от возбуждённых голосов, смеха, звякания посуды. Запах еды сводил с ума.
Но как только все расселись, наступила внезапная тишина. Все взгляды устремились на нас с Мидзуки. Мы сидели во главе главного стола на двух массивных, но простых деревянных креслах, которые Ардин с гордостью называл «прототипами тронов».
Я почувствовал, как ладонь Мидзуки легла поверх моей. Её прикосновение было твёрдым и ободряющим. Я глубоко вздохнул и поднялся. Зал замер.
— Друзья! — мой голос прозвучал громко и чётко, разносясь под сводами. — Мы собрались здесь не просто чтобы поесть и выпить. Мы собрались, чтобы отметить нечто большее. Мы отмечаем наше выживание. Нашу силу. Наше будущее.
Я обвёл взглядом знакомые и незнакомые лица, видел в них надежду, преданность и страх. —Но у любого государства, даже самого молодого и свободного, должен быть порядок. И я не могу управлять всем в одиночку. Мне нужны верные руки и светлые умы. Поэтому сегодня я не только объявляю о начале нашего первого праздника. Я объявляю о первых назначениях.
Я повернулся к Мидзуки и протянул ей руку. Она без колебаний встала рядом со мной, её осанка была прямой и гордой. —Первое и главное. Эта женщина — моя жена, моя опора и моё сердце. С сегодняшнего дня она — ваша Королева. Её слово — закон, её воля так же важна, как и моя. Дайте же приветствовать Королеву Мидзуки!
На мгновение воцарилась тишина, взорвавшаяся затем громом аплодисментов и одобрительными криками. Большинство ликовало, но я видел и удивлённые лица, обмены недоумёнными взглядами. Лишь немногие знали о нашем браке. Мидзуки слегка поклонилась, на её губах играла сдержанная, достойная улыбка.
— Ардин! — я назвал его имя, и маг подскочил, как ошпаренный. — Твоя магия и твоя изобретательность не раз спасали нас. Я назначаю тебя Верховным Магом Океании. Все магические исследования, защита и... создание всяких безумных штуковин — твоя задача! Ардин покраснел от удовольствия и сделал такой вычурный поклон,что несколько человек прыснули со смеху.
— Наставница! — старая девочка с мудрыми глазами внимательно посмотрела на меня. — Твоя мудрость не знает возраста. Ты будешь Советником по Вопросам Духовности и Образования. Учи наших детей и напоминай нам, взрослым, о главном. Она кивнула с невозмутимым видом,будто так и было суждено.
Затем поднялись Каин и Громар. —Громар. Ты — наша стальная опора. Ты становишься Мэром нашего города. Хозяйство, строительство, распределение ресурсов — это всё твоя забота. Громар выпрямился во весь свой богатырский рост и ударил себя кулаком в грудь в знак согласия,его лицо сияло гордостью.
— Каин. Ты — наш меч и щит. Ты — Командующий армией Океании. Обучение, оборона, стратегия — всё в твоих руках. Каин склонил голову ровно настолько,насколько это было необходимо, его лицо оставалось каменной маской, но в глазах читалось удовлетворение.
— Элара, Лира, Ейла, Диана — вы мои глаза, уши и кулаки. Вы — Мои Приближённые, личная гвардия и совет. Ваша верность и ваши способности доказаны не раз.
Затем Громар поднял свой огромный бокал. —Предлагаю тост! — его громоподобный голос заглушил весь гул. — За нашего Короля! За нашу Королеву! За Когарэ и Мидзуки! Да здравствуют!
Зал взревел в ответ: —Да здравствуют! За Когарэ и Мидзуки!
И в этот момент я увидел её.
Сакура. Она сидела недалеко от нас. И её лицо было искажено не недоумением, а настоящим, физическим шоком. Она слышала моё имя. То самое имя, которое она произносила с тоской несколько часов назад. Она смотрела на меня, на мои седые волосы, на шрам, на белый глаз... и её мозг, разрываемый травмой, безуспешно пытался сложить два этих образа в один. Я видел, как по её щекам медленно покатились слёзы абсолютной, всепоглощающей растерянности и боли. Она не плакала громко.
Она просто сидела, и слёзы текли сами по себе, пока она механически подносила ко рту кусок хлеба, ничего не чувствуя и не понимая.
Моё сердце упало. Радость от праздника мгновенно улетучилась, сменившись ледяной глыбой вины в груди. Громар, сам того не ведая, нанёс ей жестокий удар.
Я не мог ничего сделать. Не здесь и не сейчас. Я сглотнул ком в горле, поднял свой бокал и изобразил улыбку. —За Океанию! За всех нас! Веселитесь!
Зал снова взорвался ликованием. Музыканты, кого-то найденные Ардином, заиграли бодрую мелодию. Начался пир. Но я уже не видел его. Я видел только её. Она сидела и плакала в самом весёлом месте на земле, а я, её единственная надежда, был тем, кто причинял ей эту невыносимую боль, сам того не желая.
Праздник продолжался, но для меня он уже был отравлен. Предстоящая ночь в Белизне с Ивриэль внезапно показалась менее пугающей, чем необходимость когда-нибудь найти слова, чтобы объяснить всё той, что сидела в нескольких шагах от меня и безуспешно пыталась вспомнить, кто же она такая.
Праздник бушевал до рассвета. Вино лилось рекой, смех сливался с музыкой в единый, радостный гул. Я позволил себе расслабиться, выпил больше, чем обычно, пытаясь заглушить острый камень вины, впившийся мне в душу при виде слёз Сакуры. К концу ночи голова гудела приятной тяжестью, а мир казался немного более мягким и прощающим.
Люди постепенно расходились, кто — шатаясь, кто — поддерживая друг друга. Мы с Мидзуки остались у нашего стола, наблюдая за уходом гостей. И тогда к нам подошла она.
Сакура стояла перед нами, её глаза были красными от слёз, но взгляд был более осознанным, чем раньше. Вино притупило остроту её страха, оставив лишь горькую печаль и жажду.
— Господин... Когарэ... — её голос дрожал. — Это... это правда твоё имя? Ты... ты знал меня? До того, как мы оказались здесь? До того, как они... — она не договорила, сжав кулаки.
Я замер. Опьянение мгновенно улетучилось, сменившись леденящим ужасом. Я посмотрел на Мидзуки. Она положила свою руку поверх моей и ответила за меня, её голос был тихим и удивительно тёплым.
— Да, Сакура. Это он. Тот самый Когарэ. И он знал тебя. Очень хорошо.
Сакура замерла, её глаза наполнились новыми слезами — уже не от растерянности, а от обиды. —Почему... почему ты не сказал мне сразу? — она смотрела прямо на меня, и её взгляд был полон упрёка и боли.
— Я... — я попытался найти слова, но они застревали в горле. — Я боялся. Ты была такой... сломленной. Я не знал, как ты отреагируешь. Я думал, это может причинить тебе ещё больше боли.
Она не сказала больше ни слова. Она просто шагнула вперёд и обняла меня. Обвила руками мою шею и прижалась ко мне, а её тело сотрясали беззвучные рыдания. —Я так тебя искала... — прошептала она мне в грудь. — Я так надеялась... а ты был рядом и молчал...
Я обнял её в ответ, чувствуя, как моё собственное сердце разрывается на части. Мы стояли так посреди опустевшего зала, а Мидзуки молча наблюдала за нами, и в её глазах не было ревности, лишь глубокая печаль и понимание.
Наконец Сакура отстранилась, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. —Ты... ты правда любишь её? — она кивнула в сторону Мидзуки. — Ты забыл меня?
— Нет, — ответил я сразу же, твёрдо и честно. — Я не забывал тебя. Никогда. И я любил тебя. Но... сейчас всё сложно. Ты исчезла. Я прошёл через ад. И я встретил Мидзуки. Она... она стала моим светом в этой тьме. Я люблю её так сильно, что готов умереть за неё. Но это не значит, что мои чувства к тебе были ненастоящими.
Я посмотрел на обеих женщин — одну из своего прошлого, другую из своего настоящего и будущего. Сердце разрывалось пополам. —Пойдёмте. Поговорим у нас. Там тихо.
Мы молча прошли через спящий город в наш дом. Я зажёг светильники, и мягкий свет заполнил главную комнату. Мы сели — я и Мидзуки на одну скамью, Сакура напротив нас. Повисло тяжёлое молчание.
Первой нарушила его Мидзуки. Она посмотрела на Сакуру, а потом на меня. —Она — часть твоего прошлого, Когарэ. Часть тебя самого. И она до сих пор тебя любит. Отрицать это — жестоко и по отношению к ней, и по отношению к себе.
Я открыл было рот, чтобы возразить, но она остановила меня жестом. —Я твоя жена. Я люблю тебя больше жизни. И я вижу её боль. Я не предлагаю тебе забыть меня или выбрать её. Я предлагаю... путь. Не самый простой. Но, возможно, единственно честный.
Она повернулась к Сакуре. —Наш мир жесток. Мы все потеряли слишком много. Если вы любите друг друга... если в твоём сердце ещё есть место для него... то оно может найтись и для меня. Мы можем быть... семьёй. Не так, как было раньше. По-новому.
Сакура смотрела на неё широко раскрытыми глазами, не в силах вымолвить ни слова. Потом её взгляд переметнулся на меня. —Ты... ты согласен на это? — её голос был полон недоверия и слабой, слабой надежды.
Я посмотрел на Мидзуки. На её синее лицо, полное невероятной силы и жертвенности. На её живот, где спали наши дети. И я посмотрел на Сакуру — на её исхудавшее лицо, на глаза, в которых читалась вся боль мира, на ту девушку, которую я когда-то любил и которую считал мёртвой.
Я не мог выбрать. И, похоже, мне и не предлагали выбирать. Мне предлагали нечто большее.
— Да, — я выдохнул. — Я согласен. Если вы обе... если вы сможете.
Сакура медленно кивнула, свежие слёзы блестели на её ресницах, но теперь это были слёзы облегчения. —Я... я не знаю, смогу ли... но я хочу попробовать. Я не хочу терять тебя снова.
— Тогда оставайся, — сказала Мидзуки мягко, но твёрдо. — В доме есть комната на втором этаже. Она твоя. Отдыхай. Всё остальное... обсудим завтра.
Мы поднялись. Я проводил Сакуру наверх, показал ей небольшую, но уютную комнату. Она снова обняла меня на прощание — быстро, порывисто, и затем закрыла за собой дверь.
Я спустился вниз. Мидзуки уже ждала меня в нашей спальне. Она сняла свои украшения и смотрела в окно на просыпающийся рассвет. —Ты уверена? — спросил я тихо, подходя к ней сзади и обнимая её. —Нет, — так же тихо ответила она, положив свои руки поверх моих. — Но я уверена в тебе. И в нас. И я не хочу, чтобы её боль стала ещё одной раной на твоём сердце. Мы залечим их вместе. Все.
Мы легли спать, прижавшись друг к другу. Над нами, под той же крышей, спала женщина из моего прошлого. А с нами, под сердцем Мидзуки, спали наши будущие дети. Это было страшно, странно и невероятно сложно. Но впервые за долгое время в моей груди, рядом с тяжестью, поселилась хрупкая, но настоящая надежда.