Глава 22
Я проснулся от того, что корабль слегка дрогнул, упираясь во что-то твердое. В крошечной каюте было тихо. Мидзуки спала, ее спина была теплой линией под тонким одеялом. Ее дыхание было ровным, спокойным.
Я осторожно поднялся, стараясь не разбудить ее. Оделся механически, мои мысли были заняты не эмоциями, а тактильными воспоминаниями: мягкость ее кожи под моими пальцами, упругость ее бедер, хрупкость ее плеч, вкус ее губ. Ни отчаяния, ни надежды — лишь констатация факта. Произошел акт. Физический, интенсивный, оставивший после себя приятную мышечную усталость и легкий запах ее тела на моей коже.
Я вышел на палубу. Утренний воздух был свеж и пронзителен. И тогда я замер.
Прямо по курсу, залитый первыми лучами солнца, парил в небе исполинский остров. Его склоны поросли незнакомыми лесами, а с краев низвергались в пустоту водопады, рассыпаясь на сверкающую дождевую пыль. Вокруг него, как свита, висели десятки островов поменьше и сотни совсем крошечных, обломков скал, поросших мхом.
— Красиво, да? — голос Ардина прозвучал рядом. Он стоял у борта, попивая что-то дымящееся из глиняной кружки. — Нашли по старым картам. Надеюсь, здесь нет никого.
Вскоре на палубе собрались все. Громар, потягиваясь, оглядел панораму. —Ну что, наконец-то сойдем на твердую... ну, или на летучую землю. Кто первый?
Он не стал ждать ответа. Подошел ко мне, хлопнул по плечу (я едва удержался от гримасы — культя все еще ныла), потом подхватил под мышку слегка испуганную, но хихикающую Ейлу. —Поехали, девочка! С размаху он оттолкнулся от борта и...улетел. Он стремительно понесся к самому большому острову.
Лира и Ардин с Наставницей растворились в клубе магического дыма и были уже на далеком утесе.
Я обернулся к Мидзуки. Она уже вышла, кутаясь в плащ. Я просто кивнул, обнял ее за талию и шагнул за борт.
Холодный ветер ударил в лицо. Я полетел, не как Ардин. Я просто создал выхрь под собой.
С земли за нами наблюдали. Лейла и Ейла уже были там. Ейла радостно махала нам рукой, ее хвост вилял от возбуждения. Но когда мы приземлились, их лица изменились.
Взгляд Ейлы упал на мою левую руку. Вернее, на ее отсутствие. Ее уши прижались, улыбка исчезла, сменилась шоком и немым вопросом. —Когарэ... твоя... — она не могла выговорить.
Лейла, всегда сдержанная, замерла с широко открытыми глазами, ее эльфийские черты исказились от непонимания. Она смотрела на культю, словно пытаясь найти логическую ошибку в реальности.
Их молчание длилось недолго. Потому что следом за нами, бесшумно, как тень, приземлился Каин.
Реакция была мгновенной. Ейла отпрянула с тихим, испуганным взвизгом, инстинктивно встав с зади Лейлы. Лейла же приняла оборонительную стойку, ее руки сжались, готовые к заклинанию, к самому сильному что она знала. Ее взгляд метался между моей отсутствующей рукой и фигурой инквизитора, пытаясь связать эти два ужаса воедино.
— Он с нами, — коротко бросил я, не вдаваясь в объяснения. — Пока что.
Этого было недостаточно, но это сняло остроту паники. Они просто замерли в ступоре, не зная, на что смотреть.
— Ладно, хватит глазеть! — прогремел голос Громара, разряжая обстановку. — Место хорошее. Давайте не будем спать под открытым небом. Волшебники, за работу!
Ардин и Наставница обменялись взглядами. В их глазах читалась усталость, но и азарт. —Дома, — сказал Ардин. — По одному на... пару. И одно общее.
Он не стал спрашивать, кто с кем. Он просто видел. Я и Мидзуки. Он и Диана (которая уже крутилась рядом, требуя себе дом с балкончиком). Громар и Лира, чья связь была очевидна для всех, кроме них самих. Лейла и Ейла. И... Каин и Наставница. Логично: двое самых загадочных и потенциально опасных существ под одним присмотром.
Работа закипела. Ардин взметнул руки, и из леса потянулись стволы деревьев, сами очищаясь от веток и складываясь в аккуратные срубы. Наставница щелкала пальцами, и каменные плиты сами вылезали из земли, формируя идеальные фундаменты. Звук был не грохотом стройки, а странной, гармоничной музыкой созидания.
Через полчаса на зеленом склоне стояли пять крепких, простых домов с живыми травяными крышами. И поодаль — большее здание, Общий Зал, с широкой дверью и пока еще пустыми окнами.
Первая пара — Мидзуки и я. Вторая — Ардин и Диана. Третья — Громар и Лира. Четвертая — Лейла и Ейла. Пятая... Каин и Наставница.
Повседневность началась с тишины. Каин исчез в своем доме, Наставница устроилась на крыше своего, свесив ноги и наблюдая за всеми с невозмутимым видом. Громар и Лира начали обносить свой участок импровизированным забором. Лейла и Ейла осторожно, как мышата, исследовали свое новое жилище.
Мы с Мидзуки зашли в наш дом. Пустое помещение, пахнущее свежим деревом и хвоей. Одно окно, камин, пространство для постели. —У нас есть дом, — тихо сказала она, обняв себя за плечи. —Да, — ответил я, глядя на нее. — Есть.
Мы стояли в центре нашего нового дома. Пустота в нем была не угнетающей, а полной потенциала. Пахло смолой, древесиной и свежей землей с живой крыши.
— Нужна мебель, — констатировал я, обводя взглядом единственную комнату.
Мидзуки кивнула и, не говоря ни слова, вышла наружу. Я последовал за ней. Она подошла к краю острова, туда, где низвергался маленький ручей, и подняла руки. Вода послушно потянулась к ней, формируя в воздухе плотный шар. Ее лицо было сосредоточено. Она вела шар обратно к дому и выпустила его внутрь. Вода растеклась по полу, застыла на мгновение, а затем с тихим шипением испарилась, оставив после себя идеально гладкий, отполированный до зеркального блеска пол из темного дерева.
Я подошел к стене, положил на нее ладонь. Из стены, с тихим скрипом, стал расти выступ, превращаясь в простую, но прочную полку. Потом еще одна. Это было странно — не разрушать, а создавать.
Из своего дома вышел Ардин. Он взглянул на Общий Зал, хмыкнул и щелкнул пальцами. Из-под земли с глухим гулом выросла массивная каменная печь с трубой, а из леса приплыли доски, сами сколачивая себя в длинные столы и скамьи. Диана тут же вбежала внутрь и начала указывать, где должен быть «самый веселый стол» и «место для танцев».
Громар не стал мудрствовать. Он выкорчевал два пня, притащил их к себе в дом, срубил топором по плоскости — получился стол и сиденье. Лира с невозмутимым видом принесла охапку сухого мха и принялась набивать им грубые холщовые мешки, которые должны были стать их первыми матрасами.
Каин не участвовал в общей суете. Он обошел весь периметр небольшого плато, на котором мы расположились. Его взгляд был как у инженера. Время от времени он втыкал в землю небольшие металлические стержни из своего пояса. Я понял — он расставлял систему магических сигнализаций и, возможно, первую линию обороны. Его участие было молчаливым, но практичным.
Наставница наблюдала за всем этим, сидя на крыше своего с Каином дома и болтая ногами. Кажется, она ела ягоды, которые кто-то собрал.
К полудню лагерь ожил. Из трубы Общего Зала уже шел дымок — Ардин или Лира разожгли печь. Оттуда же пахло чем-то варящимся — похоже, Громар взял на себя роль повара.
Мы с Мидзуки закончили с домом. Полки, грубый, но прочный стол, лежанка, устланная шкурами из корабельных запасов. Мало что, но это было наше.
Я вышел наружу. Мирно. Невероятно мирно. Тишину нарушали лишь голоса друзей, стук топора Громара, журчание ручья и крики незнакомых птиц. Я смотрел, как Ейла учит Лейлу лепить из глины не просто чаши, а забавных зверушек. Смотрел, как Диана тащит Ардина в только что возникшую рядом с Залом яму, объявляя ее «будущим бассейном». Видел, как Лира молча поднесла Громару кружку воды, пока он помешивал варево в котле.
Это была не просто передышка. Это была жизнь. Хрупкая, собранная на скорую руку, но настоящая.
Ко мне подошла Мидзуки. Она молча взяла меня под руку — под правую, — и мы просто стояли так, наблюдая, как наш маленький, искалеченный отряд начинает обрастать бытом.
— Они похожи на детей, которые нашли секретное место для посиделок, — тихо сказала она.
— Так оно и есть, — ответил я.
Вдруг Каин, закончив обход, направился к нам. Его лицо было угрожающим. —Периметр закрыт. Примитивная сигнализация сработает на грубое вторжение. Не более того. —Хватит, — кивнул я. — Спасибо.
Он кивнул в ответ и пошел к своему дому, чтобы, вероятно, так же молча дежурить на крыше с Наставницей.
Солнце начинало клониться к горизонту, окрашивая небо и летающие острова в золотые и розовые тона. Кто-то зажег факелы вокруг Общего Зала.
Громар вышел на импровизированную площадку перед Залом и рявкнул: —Харч готов! Кто не пришел — останется голодным!
Одна за другой, пары выходили из своих домов и направлялись к общему столу. Это было странное зрелище: демон воды, архимаг, воины, зверолюд, эльфийка, древняя волшебница и инквизитор, собравшиеся за одним столом в глуши небес, как старая, странная семья.
Мы с Мидзуки присоединились к ним. Повседневность только началась. Завтра будут проблемы, опасности и тяжелые разговоры. Но сегодня был вечер, похлебка из того, что нашли, и тихий разговор под небом, которого никто из нас раньше не видел. И этого было достаточно.
Утро на острове начиналось не с солнца, а с тумана. Густые, молочные клубы заполняли долину, цепляясь за травяные крыши домов и скрывая озеро из виду. Первым просыпался Громар. Его мощный храп был надежнее любого будильника. Вскоре из его дома доносился звон котла и запах дыма — он растапливал печь и начинал готовить завтрак для всех.
Я проснулся от этого гула. Мидзуки спала, свернувшись калачиком, ее спиной к моей груди. Ее дыхание было ровным, а синие волосы пахли дымом и диким мхом. Я осторожно, чтобы не разбудить ее, приподнялся на локте. Культя левого плеча ныла тупой, привычной болью — расплата за вчерашнюю работу с деревом. Я потянулся единственной рукой к кувшину с водой, сделанному Лейлой и Ейлой, и сделал несколько глотков. Вода была ледяной и невероятно свежей.
На улице послышались шаги. Это была Лира. Она уже вернулась с утреннего обхода периметра, ее алебарда была влажной от тумана. Она молча кивнула мне через окно и направилась к Общему Залу, чтобы разжечь большую печь.
Я вышел наружу. Воздух был влажным и холодным. Каин уже стоял на своем привычном посту на краю плато, спиной к лагерю, вглядываясь в непроглядную пелену тумана. Его фигура была недвижима, как скала. Наставница, вопреки всякой логике, уже сидела на крыше своего дома, свесив ноги, и что-то жевала, с интересом наблюдая за моими утренними попытками размять затекшие мышцы.
Первым делом — вода. Я подошел к колодцу, который мы выкопали в первый же день. Вместо ведра был выдолбленный ствол. Я опустил его, набрал воды и одним движением опрокинул себе на голову. Ледяной шок заставил сердце выпрыгнуть из груди, но моментально прогнал остатки сна. Я отряхнулся, как пес.
Из дома вышла Мидзуки. Она была закутана в мой просторный плащ и смотрела на меня сонными, смеющимися глазами. —Идиот, — прошептала она хриплым от сна голосом. — Простудишься. —Уже проснулась, — парировал я, подходя к ней.
Она потянулась и, встав на цыпочки, провела рукой по моей мокрой груди, а затем по щеке. Ее прикосновение было тёплым и нежным, контрастируя с холодом воды. —Иди греться к огню, — сказала она и направилась к ручью, чтобы умыться.
В Зале уже было шумно. Громар помешивал в огромном котле овсяную кашу с сушеными ягодами. Диана вертелась вокруг него, пытаясь стащить ложку теста для лепешек, а он с ворчанием отмахивался от нее, как от назойливой мухи. Ардин сидел за столом, углубившись в изучение одной из немногих захваченных книг, но по выражению его лица было видно, что он следит за всем происходящим.
Лейла и Ейла вошли с охапкой свежесобранной зелени. Ейла что-то оживленно рассказывала, размахивая руками, а Лейла внимательно слушала, кивая своим серьезным, эльфийским лицом.
Мы с Мидзуки сели за стол. Она налила мне чаю из трав, которые сама же и собрала. Наш завтрак проходил в тишине. Мы не говорили о вчерашнем дне или завтрашнем. Мы просто пили чай, и наши ноги под столом касались друг друга. Иногда она протягивала руку и поправляла мои мокрые от тумана волосы.
После завтрака началась работа. Ардин и Наставница удалились для магических исследований — укрепляли защитные барьеры вокруг острова. Громар и Лира взяли топоры и отправились заготавливать дрова. Диана, наконец, уговорила Ейлу и Лейлу помочь ей с «бассейном» — теперь они копали яму рядом с Залом, и оттуда доносился их смех и возня. После того что случилось с Лейлой….она смогла оставить новую империю на товарищей и пойти со мной…..
Я занялся тем, что у меня получалось лучше всего — укреплением. Я обошел все дома и провел ладонью по углам, усиливая их морозной прочностью. Мидзуки работала рядом. Она не командовала водой, а вручную, с помощью заостренного камня, выскабливала узоры на косяке нашей двери — извилистые линии, напоминающие течение реки.
В полдень мы остановились. Туман рассеялся, и солнце залило долину теплым светом. Мы сидели на ступеньках нашего дома и молча смотрели на озеро. Я обнял ее за плечи, и она прижалась ко мне, положив голову мне на грудь. Ее волосы пахли солнцем и хвоей. Я чувствовал под ладонью ее плечо, его хрупкость и силу. Мы не говорили о ребенке. Мы не говорили об опасности. Мы просто молча слушали, как ветер играет листьями на нашей крыше и как где-то далеко Диана с визгом прыгает в только что заполненный водой «бассейн».
Повседневность. Она была не скучной. Она была драгоценной. Каждое прикосновение, каждый взгляд, каждый общий вздох были наполнены тихим, безмолвным обещанием. Обещанием защищать этот миг. Этот покой. Эту хрупкую, нежную любовь, что росла между нами, как мох на камнях нашего острова — медленно, но неумолимо.
После полудня туман окончательно отступил, и на острове началась вторая волна деятельности. Громар и Лира вернулись с вязанками хвороста и принялись рубить бревна для будущих зданий. Ардин и Наставница, закончив с барьерами, устроили импровизированный учебный класс для Ейлы, объясняя ей основы защитных рун. Диана, вымокшая и довольная, теперь сушила волосы у печи в Зале, напевая какую-то бессмысленную, веселую песенку.
Именно в этот момент из своего дома вышел Каин.
Его появление всегда действовало как наплыв ледяной воды. Веселье Дианы стихло, Громар на мгновение замер с занесенным топором, Лира бросила на него быстрый, оценивающий взгляд. Он прошел через лагерь, как тень, не глядя ни на кого, и направился к небольшому запасу провизии, сложенному под навесом у Зала.
Мы с Мидзуки наблюдали за ним, притихшие. Он подошел к мешку с овсом и замер. Он не открывал его. Он просто стоял и смотрел на завязанную веревку, словно перед ним была не узел, а сложнейшая магическая печать. Его пальцы, обычно такие точные и уверенные в бою, беспомощно повисли в воздухе.
Он повернулся к бочке с водой. На ней лежала деревянная кружка. Каин взял ее, зачерпнул воды, поднес ко рту и сделал глоток. Действие было выверенным, механическим. Как если бы он выполнял инструкцию: «Шаг 1: Зачерпнуть воду. Шаг 2: Утолить жажду». В этом не было ни капли естественности, ни удовольствия от глотка холодной воды в жаркий день.
Потом его взгляд упал на костер, где в золе тлели угли для готовки. Он посмотрел на них с таким же отстраненным любопытством, с каким смотрел бы на карту незнакомой местности. Идея взять картофелину и испечь ее в золе, вероятно, даже не пришла бы ему в голову. Его не учили готовить. А если он это и умеет….он может стесняться или что-то подобное.
Мидзуки тихо вздохнула. Она встала, взяла с нашего стола лепешку, которую испекла утром, и небольшую чашу с ягодами. Она медленно подошла к нему.
Каин почувствовал ее приближение и резко развернулся, его тело автоматически приняло стойку готовности, глаза стали острыми, как лезвия. Увидев, что это она, и что она безоружна, он немного расслабился, но напряжение не ушло.
— Вы должно быть голодны, — тихо сказала Мидзуки, протягивая ему еду. — Это для вас.
Он посмотрел на лепешку, потом на нее, с тем же непониманием, с каким смотрел на узел на мешке.
— Берите, — мягко сказала Мидзуки. — Это просто еда.
Она не ждала благодарности. Она просто поставила чашу с ягодами на ближайший пень, положила сверху лепешку и отошла назад, к нашему дому.
Каин еще несколько секунд смотрел на еду, словно ожидая, что это ловушка. Потом его рука, быстрая, как змеиный язык, метнулась вперед, схватила лепешку и отступила на безопасное расстояние. Он стоял и ел, отламывая по маленькому кусочку и отправляя его в рот, его глаза непрестанно сканировали окрестности, а тело оставалось собранным, как пружина. Он ел не для удовольствия, а как дозаправлялся горючим.
Закончив, он так же механически поставил пустую чашу на место и, не сказав ни слова, вернулся на свой пост на краю обрыва. Его смена дежурства продолжалась.
Я посмотрел на Мидзуки. В ее глазах читалась не жалость, а глубокая, щемящая грусть. —Он даже не знает, как быть просто... человеком, — прошептала она.
Мы снова сели на ступеньки, но настроение уже было другим. Идиллия нашего острова имела трещину, и имя ей было Каин. Он был живым напоминанием о том мире, от которого мы сбежали. О машине войны, которая перемалывала души, превращая их в идеальное, бесполезное вне боя оружие.
И в тишине, нарушаемой лишь нашими дыханиями, мы сидели и смотрели на его одинокую, недвижимую фигуру на фоне бескрайнего неба — вечного стража, который забыл, как быть чем-то иным.
Солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в багряные и золотые тона. Повседневная суета лагеря постепенно затихала. Громар тушил костер, Лира чистила свое оружие у входа в Зал, а из нашего дома уже тянулся дымок — Мидзуки растапливала камин.
Я видел, как Каин с его поста бросил на меня короткий, но выразительный взгляд. Затем он молча повернулся и направился вглубь острова, к тому месту, где край плато обрывался в пропасть, открывая вид на бескрайний океан под нами. Это был не приказ, а приглашение. Я отложил в сторону обрубок дерева, который пытался обтесать одной рукой, и пошел за ним.
Мы стояли у самого края. Ветер здесь был сильнее, он трепал наши волосы и одежду. Снизу, из пропасти, доносился глухой гул — то ли ветра, то ли моря, то ли самого пустого пространства.
Каин не смотрел на меня. Его взгляд был устремлен в даль, на линию горизонта, где небо встречалось с морем. —Они уже в пути, — произнес он без предисловий. Его голос был ровным, как поверхность озера в безветренную погоду, но в нем чувствовалась стальная уверенность. — Не основной состав. Разведка. Отряд поиска. Трое, может четверо. Не больше.
Я молча кивнул. Я тоже чувствовал это — легкое, почти неосязаемое давление в воздухе, сгущение магии, будто перед грозой. Осколок внутри меня тревожно замер, как дикий зверь, учуявший другого хищника.
— Они выйдут на нас через два дня. Три, если повезет с погодой, — продолжал Каин. Он все еще не смотрел на меня, анализируя невидимые мне данные. — Они не будут штурмовать в лоб. Сначала — разведка. Магический зонд, невидимый наблюдатель. Потом — точечный удар. Цель — захват или ликвидация ключевой цели. Вероятнее всего, тебя. Или меня.
Он произнес это так же бесстрастно, как если бы читал сводку погоды. Но в его словах был леденящий душу расчет.
— Что предлагаешь? — спросил я, и мой собственный голос прозвучал хрипло.
Наконец он повернул ко мне голову. Его глаза, холодные и ясные, были лишены всякой эмоции. —Мы ждем их здесь. У нас есть преимущество местности и подготовки. Мы можем устроить оборону. Но... — он сделал микроскопическую паузу, — ...бой будет здесь. Рядом с теми, кого ты хочешь защитить. Звуки борьбы... это привлечет внимание. Риск для них... значительный.
Он выдержал паузу, дав мне осознать это. Картина сама возникла перед глазами: вспышки заклинаний рядом с домом, где спит Мидзуки, крики, которые услышат они...
— Есть другая тактика, — продолжил Каин. Его голос стал тише, но от этого лишь увереннее. — Мы с тобой. Встречаем их в море. Перехватываем до того, как они выйдут на остров. Засадная тактика. Внезапность и скорость. Убираем их тихо, быстро и далеко отсюда.
Он смотрел на меня, оценивая реакцию. Он предлагал себя в качестве единственного напарника. Оружие и Осколок. Против отряда инквизиции.
— Это рискованно, — заметил я. — Нас двое. Их — больше. —Шансы я рассчитал, — парировал он. — Они не ждут нападения. Они ждут жертву в ловушке. Мы используем их шаблон против них. Это наиболее эффективный путь к минимизации потерь... среди ваших.
Он предлагал не геройство, а математически выверенное решение. Пойти на риск самим, чтобы исключить любой риск для других.
Я посмотрел на наш лагерь. На дымок из трубы нашего дома. На огонек в окне Зала. Я представил себе лицо Мидзуки, искаженное не страхом за себя, а ужасом за меня. А потом представил его — холодным и пустым, если сюда придет смерть.
Я повернулся к Каину и кивнул. —Делаем так. Перехватываем.
На его обычно непроницаемом лице промелькнуло нечто — не улыбка, а легкое, почти незаметное удовлетворение от того, что его расчет был принят. —Хорошо. Я подготовлю карты и возможные точки атаки. Будь готов выдвинуться с рассветом.
Он развернулся и ушел так же бесшумно, как и появился, оставив меня одного на краю обрыва.
Я стоял и смотрел, как солнце касается воды, окрашивая океан в цвет крови. Завтра мы пойдем на войну. Не чтобы защищаться. Чтобы напасть. Чтобы тихо и безжалостно устранить угрозу далеко от тех, кто стал для меня домом.
В груди зашевелилось что-то холодное и знакомое. Осколок одобрительно замер, почуяв близкую цель. Впервые за долгое время я чувствовал не страх, а ясную, чистую решимость.
Я шел назад к лагерю, и моя тень, удлиненная заходящим солнцем, лежала передо мной темным и безруким силуэтом. Но теперь это была тень не жертвы, а охотника.
Корабль-призрак скользил по черной воде, почти не оставляя следа. И тут воздух вокруг него с громким треском схватило морозом. Не просто инеем — мгновенно, за секунду, вода превратилась в метровый слой сверхпрочного, льда, намертво сковав корпус. «Скорпион» застрял, как муха в янтаре.
Из темной воды, как торпеда, вынесся Каин. Он пробил обшивку корабля ниже ватерлинии с такой силой, что древесина разлетелась щепками. Паника на палубе сменилась криками ужаса.
Но прежде чем кто-либо успел среагировать, из пролома хлынула не вода. Хлынул водяной смерч, сжатый и усиленный до невероятной плотности магией Каина. Он ударил в палубу, сметая людей за борт, круша мачты, превращая все внутри в месиво.
На лед, рядом с тонущим кораблем, с легким стуком приземлилась женская фигура. Ее крылья, похожие на крылья бабочки, сложились за спиной. Ивриель. Ее лицо было бесстрастным, но в глазах горел холодный, абсолютный интерес. Рядом с ней материализовался Субару, его пальцы уже перебирали нити гравитации. И еще трое — боевые маги Инквизиции и лучник с луком из черного дерева. Мясо. Но мясо высшего качества.
Ненависть, которую я чувствовал к Ивриель, была не огненной. Она была ледяной, как глубины космоса. Она была той, что чуть не сломала Мидзуки, той, что охотилась на нас, как на животных. Она была воплощением той бездушной системы, что отняла у меня все.
— Ошиблись в расчетах, — сухо констатировал Каин, появляясь рядом со мной на льду. Его броня была мокрой, но он казался невредимым. —Всего лишь на 88%, — я выдавил сквозь стиснутые зубы. —Значит, выкладываемся на полную. Без сдерживания.
Каин исчез. Он просто оказался среди солдат. Одним взмахом руки, усиленным артефактом, он разрубил двоих пополам, прежде чем те поняли, что происходит.
Я ринулся на Субару. Он встретил меня взмахом руки. Невидимый молот гравитации вдавил меня в лед. Плита подо мной треснула, проломилась, и я провалился в ледяную воду. Агония холода и давления. Но я не утонул. Я оттолкнулся ото дна и вылетел из пролома, как выпущенная из пращи скала, обжигая Субару струей ледяных осколков. Он вскрикнул, успев создать гравитационный щит, но его руку пронзила длинная, острая сосулька.
Ивриель, до этого наблюдающая за боем Каина, метнулась ко мне. Ее движение было столь быстрым, что глаз не успел зафиксировать. Ее пальцы, острые как бритвы, ткнули мне в шею, в сонную артерию. Теплая кровь хлынула по груди.
Мир поплыл. Я рухнул на колени. Холод... такой знакомый холод... наконец-то... Мидзуки... прости... я не...
Тьма. А потом — белизна. Абсолютная, бесконечная белизна. Я стоял в пустоте. Передо мной сидели двое. Один — Элдрик, мой предок, с лицом, изборожденным шрамами и скорбью. Другой — старик в простых одеждах, с глазами цвета зимнего неба. —Встань, — сказал Элдрик. Его голос был похож на скрежет льда. — Твое время еще не пришло. —Она ждет, — добавил старик, и в его улыбке была вся мудрость веков. — Ты видел ее. В зеркале. Помнишь?
Видение. Тогда, в самом начале, после первой встречи с Ивриель... я видел в зеркале не свое отражение. Я видел ее. Мидзуки. И рядом... человека в броне изо льда. Броня была дикой, звериной, с когтями и пастью на шлеме, похожей на острую морду дракона, но сотканной из самого абсолютного холода. Судя по всему, это я... точно... это же было мое отражение...
Я открыл глаза. Я лежал на льду. Каин, истекая кровью из десятка ран, отбивался от магов и лучника, и он доминировал. Он двигался с немыслимой скоростью, уворачиваясь от стрел и разрывая заклинания голыми руками.
А рядом с ним встал тот, кого они «якобы убили».
Я.
Мое тело было сковано броней. Но это была не просто броня. Это была вторая кожа, живой, дышащий ледяной зверь. Шлем с пастью, полной ледяных клыков, когти вместо перчаток, пластины, сращенные с моей плотью. Я выглядел ужасно. И прекрасно.
Я побежал. Субару, пытавшийся подняться, вдруг скукожился, его кожа покрылась инеем. Он даже не успел вскрикнуть. Я настиг его, и мои когти разорвали его пополам с легкостью рвущейся бумаги.
Каин тем временем добил лучника и магов.
Осталась только Ивриель.
Она приняла стойку. Ее крылья вспыхнули темным светом. Она атаковала Каина, но тот ушел в тень, отступив.
Я вцепился с ней в ближнем бою. УДАР когтями пришелся ей в живот. Рана была глубокой, но мгновенно заморозилась, не дав истечь крови. Ответный удар ее горящей рукой пришелся мне в левую руку... точнее, в броню... там же нет руки... Броня треснула и разлетелась на осколки, обнажив культю.
И в этот миг мы с Каином, как будто управляемые одной волей, нанесли одновременный удар. Она отлетела, скатилась по льду, но встала.
Мы повторили. Снова и снова. Она поймала Каина взглядом, и его отбросило далеко в океан, как тряпичную куклу.
Остались лишь двое. Броня на мне уже регинерировала с шипящим звуком нарастив новое покрытие. Удар за ударом я наносил по Ивриель, кромсая ее, а она — по мне. Ее рука загорелась черным пламенем. Взмах — и моё правое легкое было продырявлено. Но я не вздрогнул. —Я должееееен! Ради Мидзуки! Ради ребенка! Ради всех! Я повалил ее,приморозил ко льду и начал кромсать когтями. Но ее глаза загорелись тем же черным светом. Обе мои руки оторвало, а на груди появились глубокие порезы. Броня судорожно пыталась регинерировать их.
Пока она это делала, я вцепился в нее шлемом-пастью, кусая, рвая, пока она не отбросила меня. Я отлетел, но встал на ноги. Она оказалась сзади, снова отрывая только что отросшие руки и УДАР в спину. Я полетел, покатился. —Я... Ивриель... я готов умереть... убей меня. —Умереть? — она смотрела на меня с ужасающей, беззубой улыбкой. — Кто сказал, что ты умрешь? Ты думаешь, твой конец будет такой веселый? Нет. Мы превратим тебя в куклу. Послушного раба. А потом направим тебя убить свою семью. Ты будешь это делать. И ты будешь рад. —НЕЕЕЕТ!
Я заорал, активируя Око Хаоса на полную, не сдерживаясь больше ни на секунду. Огонь, воздух, свет, пустота, гравитация, время, лёд... Вся эта дикая, божественная энергия хлынула на нее единым каскадом.
Ее ударило, отбросило вверх, лицо обгорело. В нее вонзились копья света. Ледяные шипы взорвались под ее ногами. Из портала полезли темные щупальца, схватившие ее. Взрыв льда разорвал ее ноги изнутри. Она вырвалась, мгновенно восстановив их, рванула с невероятной скоростью — но споткнулась о собственную, замороженную на мгновение тень, и упала, застыв. Я снова сковал ее лед, взорвал конечности, обжег огненным вихрем, связал путами тьмы и света.
И тут вернулся Каин. Он пнул ей в живот, разорвав надвое. Мы начали избивать ее остатки, пока он не нанес финальный удар, усиленный всей оставшейся магией, размозжив ей голову.
Мы стояли над тем, что осталось от Ивриель, дыша на разрыв. —Думал, она... никогда не умрет, — выдохнул я, моя броня таяла, обнажая окровавленное, изувеченное тело. —Все умирают, — хрипло ответил Каин, опираясь на колено. — Просто некоторые... требуют особого подхода.
И в этот момент оно... оно пошевелилось. Обугленный обломок кости вытянулся и с нечеловеческой силой проткнул мне бедро, отрывая ногу. Каин рефлекторно отбросил тушку и в его руке вспыхнул свиток.
Пространство вокруг останков Ивриель сжалось, сложилось в идеальный хроно-куб — ту самую ловушку, в которой когда-то томились Мидзуки и мой отряд. Полуживая, изувеченная сущность была запечатана внутри.
Каин подошел ко мне. Его руки светились целительной магией, черпая силу из последних свитков. Я чувствовал, как кости ноги срастаются, плоть нарастает на культе плеча, раны закрываются. Но силы... силы не было. Пустота.
Я рухнул. Последнее, что я почувствовал, прежде чем тьма забрала меня — это как его железная рука подхватывает меня, а другая поднимает с льда хроно-куб, уменьшившийся до размеров игральной кости.
Тишина была куплена. Дорогой ценой.