Я очнулся не в постели, а в уже знакомой бескрайней Белизне. На этот раз здесь царила не тишина, а напряжённое ожидание. Элдрик и старик сидели за своим столом, их лица были серьёзны. А в нескольких шагах, всё так же скованная невидимыми нитями, стояла Ивриэль. Её чёрные крылья были безвольно опущены, а взгляд, полный гнева и страха, был прикован ко мне.
— Она готова, — произнёс Элдрик. Его голос звучал как скрежет вековых льдов. — И ты готов. Сила в тебе бурлит, носитель. Её достаточно.
— Что мне делать? — спросил я, чувствуя, как холодная энергия Осколков отзывается на зов этого места.
— Представь его не как бога, — сказал старик. — Представь его как... идею. Как закон. Как самый первый, самый главный Приказ мироздания. Ты — его часть. Ощути связь. И позови. Не имя. Суть.
Я закрыл глаза. Я отбросил всё: страх, сомнения, образ бородатого старца. Я сосредоточился на том, что было внутри меня — на ледяной, безжалостной силе, на хаосе, что рвался наружу, на титанической мощи, способной останавливать время. Я ощутил её исток. И я... позвал. Беззвучно. Волевым импульсом, в котором было одно: Я здесь. Я твой наследник. Ответь.
Воздух в Белизне задрожал. Безъядерный свет замер, а затем начал сгущаться в центре помещения, образуя фигуру из чистого сияния. Это не был человек. Это была концепция, облечённая в подобие формы. Голос, который прозвучал был лишён тембра и эмоций. Это был Закон, обретающий речь.
+Ивриэль. Дочь моя.+
Ивриэль вздрогнула, как от удара. Все её мускулы напряглись, а из глаз потекли слёзы — но не воды, а чёрные, как её крылья, капли чистой энергии. —Отец... — её голос был поломанным шёпотом. — Я... я пыталась... я хотела собрать тебя... вернуть...
+Я знаю. Ты шла путём разрушения. Ты заключила союз с теми, кто видел силу как оковы, а не как дар. Я разочарован.+
— Но они... они обещали помочь! Они поклонялись тебе! — в её голосе звучало отчаяние ребёнка, пытающегося оправдаться перед строгим родителем.
+Они поклонялись идее меня. Идее контроля. Ты стала их оружием, Ивриэль. Не наследницей. Не хранительницей.+ Голос был неумолим. +Мой выбор был иным. Моя сила должна быть свободной. Она должна расти, меняться, ошибаться. Как он.+
Сияющая форма направилась в мою сторону.
+Ты будешь с ним. Не как страж. Не как раба. Ты будешь слугой. Послушной его воле. Его инструментом. Его... напоминанием о цене силы. Ты будешь помогать ему строить, а не разрушать. Это твое искупление. И твое новое предназначение.+
— Нет... — прошептала Ивриэль, но в её протесте уже не было силы. Была лишь горькая покорность. — Я... я буду повиноваться, Отец.
+Прощай, дочь моя. Стань лучше.+
Световая форма дрогнула и рассыпалась на мириады искр, которые растворились в белизне. Тишина, наступившая после, была оглушительной.
Цепи, сковывавшие Ивриэль, исчезли. Она упала на колени, её плечи тряслись от беззвучных рыданий. Я медленно подошёл к ней, не зная, что сказать или сделать.
Она подняла голову. Слёзы из чёрной энергии оставляли на её лице странные, узорчатые следы. —Доволен? — её голос был хриплым, но в нём не было прежней ненависти. Лишь опустошение. — Ты получил всё. Его силу. И теперь... его дочь в придачу. В качестве слуги.
— Я не хотел этого, — честно сказал я. — Я не просил тебя в слуги.
— Но ты примешь этот дар, не так ли? — она горько усмехнулась. — Как принял всё остальное.
— Приму, — я не стал лгать. — Потому что он прав. Тебе нужно искупление. И мне... мне нужен кто-то, кто будет помнить, во что может превратиться сила. Кто будет останавливать меня, если я сверну не туда.
Она смотрела на меня, и в её взгляде что-то менялось. Уходила вселенская ярость, появлялось нечто иное — усталое, разбитое, но более... человечное. —Я буду повиноваться, — повторила она слова, сказанные Отцу. — Но не жди от меня лести или раболепия. Я буду говорить тебе правду. Даже самую горькую.
— Я только этого и жду, — я кивнул.
На этом разговор закончился. Больше нечего было сказать. Я отвернулся от неё и посмотрел на Элдрика. Тот молча кивнул, давая понять, что миссия выполнена.
Я закрыл глаза и позволил Белизне отпустить меня.
---
Я очнулся в своей постели. Резкий солнечный свет резал глаза. В голове гудело, отдаваясь эхом от голоса Творца и полных отчаяния слов его дочери. Рядом спала Мидзуки, её дыхание было ровным и спокойным.
Я лежал и смотрел в потолок, пытаясь осознать произошедшее. Я говорил с Богом. Вернее, с его эхом. И теперь его дочь, полубогиня, несущая в себе силу уничтожения, была... моей служанкой. Моей совестью.
Это было настолько surреалистично и чудовищно, что даже не вызывало страха. Лишь оглушающую усталость и тяжёлое, давящее чувство ответственности. Путь впереди был ещё длиннее и сложнее, чем я мог себе представить. Но я был не один. Со мной были моя королева, моя... семья. И теперь — моя личная трагедия в лице вечной служанки.
Я осторожно обнял спящую Мидзуки, прижавшись к её спине, ища в её тепле утешения и сил для нового дня.
Утро началось не с отдыха, а с тяжёлого разговора. Я нашёл Каина на плацу, где он проводил учения с новобранцами. Отведя его в сторону, я кратко, без лишних эмоций, изложил суть произошедшего в Белизне.
Каин выслушал, не проронив ни слова. Его лицо оставалось невозмутимым, но я видел, как сузились его зрачки при словах «воля Творца» и «послушная слуга». —Это либо величайшая возможность, либо катастрофическая ошибка, — холодно констатировал он. — Её сила... безгранична. Контролировать её будет невозможно.
— Её не нужно контролировать, — возразил я. — Её нужно направить. И, похоже, теперь у неё есть причина слушаться.
— Приказ свыше, — Каин произнёс это с лёгкой, почти незаметной усмешкой. — Что ж. Ритуал несложен. Нужно подготовить место, стабилизировать энергии, чтобы её выход не вызвал... коллапс. И Наставница уже работает над этим.
Действительно, Наставница с её детской непосредственностью и древней мудростью уже руководила группой рабочих, которые начинали возводить фундамент большого, основательного здания рядом с нашим домом — будущей официальной резиденции «Снежного Короля и его семьи».
К полудню всё было готово. На пустой площадке перед начатым строительством мы с Каином очертили магический круг. Ардин, предупреждённый о происходящем, настороженно наблюдал с расстояния, готовый в любой момент броситься на помощь. Я стоял в центре круга, держа в руках тёмный, pulsating куб.
Каин кивнул. Я сосредоточился и released остатки сдерживающих чар. Куб в моих руках затрещал, покрылся паутиной трещин и... расширился. Из него повалил густой, чёрный дым, который не рассеивался, а клубился у земли. Из этого мрака вышла Ивриэль.
Она была в том же облике, что и в Белизне. Чёрные, рваные крылья за спиной, бледная кожа, глаза, полные древней боли. Она на мгновение осмотрелась, её взгляд скользнул по Каину, Ардину, упёрся в меня. И затем она исчезла.
Она возникла прямо за моей спиной так быстро, что я даже не успел среагировать. Я почувствовал лёгкое дуновение воздуха и... всё. Ни удара, ни агрессии. Я медленно обернулся. Она стояла, склонив голову, её взгляд был устремлён в землю у моих ног.
— Ивриэль, — произнёс я её имя.
Она подняла на меня глаза. В них не было ни покорности, ни ненависти. Лишь пустое, выжидающее спокойствие солдата, ожидающего приказа.
— Идём, — сказал я просто и вышел из круга.
Так начался наш день. Я занимался делами: проверял строительство, выслушивал отчёты, решал споры. Ивриэль шла за мной по пятам беззвучной, мрачной тенью. Она не произносила ни слова, не проявляла никаких эмоций. Она просто была there. Её присутствие заставляло людей нервно сторониться и говорить шёпотом. Мидзуки, встретив нас, лишь многозначительно посмотрела на меня, но ничего не сказала. Объяснения были отложены.
К вечеру мы вернулись домой. В главной комнате уже был накрыт стол. Ейла и Сакура сидели за ним. Сакура уже выглядела лучше — чистая одежда, чуть больше жизни в глазах. Запах еды был дразнящим и уютным.
Я сел во главе стола. Ивриэль молча встала позади моего стула, как живая статуя.
Мидзуки разливала похлёбку по тарелкам. Она посмотрела на Ивриэль, потом на меня, и её взгляд был твёрдым. Она взяла ещё одну тарелку, наполнила её и спокойно, без тени страха или неуверенности, произнесла: —Ивриэль. Садись. Поешь с нами.
Воздух в комнате застыл. Ейла замерла с ложкой на полпути ко рту. Сакура смотрела на полубогиню с открытым страхом.
Ивриэль медленно перевела свой пустой взгляд с меня на Мидзуки, на тарелку в её руках. Казалось, она обрабатывает эту информацию. —Мне не требуется питание, — её голос прозвучал глухо, как эхо из пустой склеп.
— Это не требование, — парировала Мидзуки, не отводя глаз. — Это приглашение. Ты теперь часть этого дома. За этим столом едят все.
Ивриэль снова посмотрела на меня, будто ища подтверждения. —Делай, как говорит королева, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал нейтрально.
Она сделала несколько механических шагов вперёд и села на свободный стул. Она не притронулась к еде, а просто сидела, уставившись в тарелку, словно не понимая, что с ней делать. Её присутствие за столом было настолько неестественным и гнетущим, что даже похлёбка казалась безвкусной. Мы ели под аккомпанемент оглушительной тишины, исходившей от неё.
После ужина я поднялся. —Ивриэль, тебе отведена комната на втором этаже. Иди. Отдыхай.
Она молча встала и, не оглядываясь, вышла из комнаты, поднимаясь по лестнице.
Я потушил светильники в главной комнате и направился в нашу спальню. Открыв дверь, я замер.
В нашей кровати сидели Мидзуки и Сакура. Они были в лёгких ночнушках. Мидзуки — в своей обычной синей, Сакура — в новой, белой, с кружевами, которую ей, видимо, подобрала Мидзуки. Они о чём-то тихо разговаривали, и на губах Сакуры играла неуверенная, но настоящая улыбка.
Увидев меня, они замолчали. Мидзуки посмотрела на меня с лёгким вызовом, как бы говоря: «Ну? И что ты будешь делать?». Сакура же смутилась и опустила глаза, но с кровати не ушла.
Я закрыл дверь и прислонился к ней, глядя на них обеих. Сердце колотилось странно и неровно. —Кажется, я что-то пропустил, — произнёс я наконец.
— Мы просто... разговаривали, — тихо сказала Сакура. —И решили, что тебе сегодня не стоит быть одному, — добавила Мидзуки, показывая место на кровати между ними.
Это было страшно, странно и безумно. Но глядя на них — на синюю кожу одной и знакомые, но такие потерянные черты другой — я понял, что это мой новый normal. Мой дом. Моя семья.
Я скинул плащ и погасил светильник у кровати. —Ладно, — я сказал, ложась между ними. — Но если кто-то из вас начнёт храпеть, я её выселю. Без разбору.
В темноте послышался сдавленный смешок Сакуры и довольное урчание Мидзуки. И впервые за этот бесконечно долгий день я почувствовал не тяжесть короны, а что-то отдалённо напоминающее покой. Над нами, на втором этаже, спала дочь Бога. А здесь, в этой комнате, спали мои жёны. И завтра предстояло разбираться со всем этим дальше. Но сейчас можно было просто закрыть глаза.
Город, который мы когда-то назвали Летающей Океанией, жил своей жизнью, не обращая внимания на смену сезонов. Но природа вокруг не подчинялась нашим планам. Наступила зима. Густой, пушистый снег окутал крыши домов и улицы, превратив наше убежище в место из сказки. Дым из труб поднимался ровными столбами в хрустально-чистый морозный воздух.
Я шёл по главной улице, и, как всегда, на мне не было ни плаща, ни тёплой одежды — лишь простые штаны. Ледяная броня под кожей была надёжнее любой шубы. Холод щипал кожу, но не мог причинить вреда — это было просто ощущение, далёкий намёк на дискомфорт, который я мог усиливать или гасить по желанию. Сейчас я позволил себе чувствовать его — свежесть, чистоту, остроту зимнего дня.
Я зашёл в наш дом, теперь уже просторный и основательный, пахнущий древесиной и тёплым хлебом. В прихожей меня встретила Ивриэль. Она стояла, как всегда, бесшумно, её чёрные крылья были слегка поджаты, чтобы не задевать стены.
— Король, — она склонила голову. Её обращение стало чуть менее формальным, но пропасть между нами никуда не делась. Она была инструментом, я — мастером. Но между нами возникло нечто вроде холодного уважения.
— Где все? — спросил я, счищая с плеч несуществующий снег.
— Королева Мидзуки в пещере. Леди Сакура — в детской, — она ответила чётко, без эмоций.
Я кивнул и прошёл дальше, вглубь дома. Я заглянул в детскую. В комнате стояли две резные люльки. Возле одной из них, укачивая её лёгким движением руки, сидела Сакура. Она напевала что-то тихое, её лицо было спокойным и умиротворённым.
— Как они? — тихо спросил я, подходя.
Она вздрогнула, оторвавшись от своих мыслей, и улыбнулась мне — уже не робко, а по-домашнему тепло. —Спит, — она указала на люльку, в которой мирно посапывал наш сын. — А эта вот-вот проснётся и потребует еды, — она с нежностью посмотрела на вторую люльку, где спала их дочь.
— Спасибо, что сидишь с ними, — я сказал искренне.
— Что ты, — она махнула рукой. — Я люблю с ними возиться. Это... исцеляет. Напоминает, что в мире есть что-то хорошее и чистое.
Мы постояли молча, слушая их ровное дыхание. Между нами всё ещё витала тень прошлого, но она уже не была такой густой. Мы были двумя людьми, связанными странными обстоятельствами и заботой об одних и тех же детях.
— Я к Мидзуки, — сказал я. — Скоро должно случиться.
Сакура кивнула. —Иди. Мы тут справимся.
Я вышел из дома и снова углубился в зимний лес, ведущий к пещере. Город жил своей жизнью: кто-то чистил снег, дети играли в снежки, из кузницы доносился мерный звон молота. Мы строили не просто убежище. Мы строили дом. И скоро в нём должно было стать на два жителя больше.
Я спустился в пещеру. Тёплый, влажный воздух обволок меня. Мидзуки сидела на том самом камне, у кромки воды, положив руки на два больших яйца. Их перламутровая скорлупа переливалась в свете водорослей, и трещинки на ней стали больше и явственнее.
Огромный змей, наш вечный страж, медленно подплыл ко мне. Я ступил ему на голову, и он перевёз меня через озеро к Мидзуки. Я сел рядом с ней, обняв её за плечи.
— Скоро, — она прошептала, её голос был полон трепета и нетерпения. — Я чувствую, как они стучатся.
— Они сильные, — я сказал, чувствуя через её плечо лёгкую вибрацию, исходящую от яиц. — Как их родители.
Мы сидели так, может, час, просто наблюдая, как жизнь внутри скорлупы готовится выйти наружу. И вдруг раздался тихий, но отчётливый щелчок. Я вздрогнул, сердце ушло в пятки от внезапной паники. Но Мидзуки засветилась изнутри такой радостью, что мой страх мгновенно улетучился.
Трещина на одном из яиц стала расширяться. Вот кусочек скорлупы откололся и упал в воду. Показалась маленькая, сморщенная, влажная мордочка. И два длинных, заострённых, почти эльфийских ушка, покрытых тонким серебристым пушком. Раздался тихий, писклявый звук.
— Девочка... — со счастливым смехом выдохнула Мидзуки и осторожно, дрожащими руками, помогла малышке выбраться из скорлупы.
Это была девочка. Крошечная, с голубоватой кожей, как у матери. На её головке красовались два маленьких, прямых рожка, похожих на миниатюрные копии рогов Мидзуки. Её большие глаза были закрыты, но она активно шевелила ручками и ножками, издавая тихое повизгивание. Она была невероятно, до боли милой.
Не успели мы насладиться моментом, как треснуло второе яйцо. На этот раз я действовал быстрее, осторожно помогая своему ребенку выбраться на свет.
Это был мальчик. Его кожа была чуть светлее, почти как у меня. Но самое удивительное — на его голове не было рогов. Вместо них росли густые, тёмные с проседью волосы, как у меня. Он открыл глаза — они были ярко-синими, как у матери, но с вертикальными зрачками, как у отца. Он выглядел более серьёзным и спокойным, чем его сестра.
Мы сидели на камне, каждый со своим ребёнком на руках, не в силах вымолвить ни слова. Они были прекрасны. Они были нашими.
— Пора домой, — наконец прошептала Мидзуки, прижимая дочь к груди.
Я кивнул. Я собрал волю в кулак и мягко окутал нас и детей тёплым коконом магии, создав вокруг нас карман с летней температурой, чтобы резкая перемена не навредила малышам.
Мы вернулись домой. Ивриэль молча открыла нам дверь, её глаза на мгновение задержались на детях, в них мелькнуло что-то сложное и непонятное, прежде чем она отвела взгляд. Сакура встретила нас с распахнутыми глазами и сразу побежала готовить тёплые пелёнки.
Мы укутали детей. Им явно не нужно было материнское молоко — они были существами магии и плоти, и их первая «еда» была приготовлена Наставницей из растёртых магических кристаллов и целебных трав.
Накормив их, мы уложили их спать в их люльки. Они заснули почти мгновенно, сцепившись крошечными пальчиками.
Мы с Мидзуки остались стоять над ними, не в силах отойти. —Они идеальны, — прошептала она, обнимая меня за талию. —Да, — я согласился, целуя её в макушку. — Абсолютно.
За окном метель завывала, но в нашем доме было тихо, тепло и пахло молоком и счастьем. Наша странная, неправильная, невероятная семья стала на два человека больше. И в этот момент всё было совершенно правильно.
Я сидел на полу у камина, прислонившись спиной к дивану, и не мог оторвать глаз от двух колыбелек. Внутри меня бушевала буря, но не из льда и хаоса, а из чего-то теплого, светлого и такого хрупкого, что казалось, дыхнешь — и рассыплется. Это была радость. Чистая, всепоглощающая, почти пугающая своей интенсивностью. Я, Когарэ, Снежный Король, носитель смерти и разрушения, чувствовал себя... отцом. И это было сильнее любой магии, любого Осколка.
Мидзуки сидела рядом, её голова лежала у меня на плече. Она была безмерно счастлива, я чувствовал это каждой клеточкой своего существа через нашу связь.
— Они такие маленькие, — прошептала она, глядя на спящих детей. — И такие совершенные.
Сакура сидела напротив нас на ковре, поджав ноги. Она смотрела на детей с такой нежностью и легкой грустью, что у меня сжалось сердце. —Они действительно прекрасны, — тихо сказала она. — Поздравляю вас обоих.
Мидзуки подняла голову с моего плеча и посмотрела на Сакуру. Её взгляд был мягким и понимающим. —Спасибо, Сакура. А ты... — она сделала небольшую паузу. — Ты не хочешь тоже... малыша?
Я чуть не поперхнулся несуществующим воздухом. Сакура вспыхнула, как маков цвет, и опустила глаза, смущённо теребя край своего платья. —Мидзуки! Что ты... я... нет, конечно... это же...
— Почему «конечно»? — мягко, но настойчиво перебила её Мидзуки. — Из-за меня? Тебе не нужно стесняться или отказывать себе в чём-то из-за меня. То, что между нами... это не значит, что ты не можешь быть счастлива. Если ты захочешь... — она посмотрела на меня, и в её глазах не было ни капли ревности или притворства, лишь искренняя забота. — Когарэ тоже будет рад. Правда?
Я почувствовал, как горячая кровь ударила мне в лицо. Я был благодарен полумраку комнаты, скрывавшему моё смущение. Мысль о том, чтобы быть отцом детей от двух разных женщин, была настолько ошеломляющей и не укладывающейся в голове, что я не мог найти слов. Я просто посмотрел на Сакуру, видел её замешательство, её страх и... спрятанную где-то глубоко надежду.
— Я... я не знаю, — честно выдохнул я. — Это... очень неожиданно. Но... — я посмотрел на спящих детей, и новая волна любви накрыла меня с головой. — Но они — чудо. И если бы... если бы это случилось... — я не смог договорить, но смысл был ясен.
В этот момент с края комнаты, из тени, где она стояла, недвижимая, как статуя, раздался голос Ивриэль. Его металлический, безэмоциональный тембр заставил всех вздрогнуть.
— Мальчик, — произнесла она. Все взгляды устремились на неё. Она смотрела на колыбельку моего сына. — В нём... сила. Чистая. Нетронутая. Сила Творца.
Она сделала шаг вперёд, и свет огня упал на её бледное лицо. —Отец разделил свою сущность на Осколки. Ты, носитель, собрал их. Ты не стал Богом. Ты стал... сосудом. Проводником. Но его кровь... его сила в тебе... она передалась ему. — Она указала на мальчика. — Он не носитель. Он — порождение. Плоть от плоти изначальной силы. Он... полубог.
В комнате повисла гнетущая тишина. Даже Мидзуки замерла, обнимая мою руку. Я смотрел на своего сына, на его спящее личико, и осознание того, что только что сказала Ивриэль, обрушилось на меня с новой, невероятной тяжестью.
Мой сын. Полубог. Не потому, что я был кем-то великим, а потому, что я стал контейнером для силы умирающего божества.
— Это... хорошо? Или плохо? — тихо спросила Сакура, разрывая тишину.
Ивриэль медленно перевела на неё свой пустой взгляд. —Это — факт. Сила не бывает хорошей или плохой. Она — есть. Вопрос в том, что он будет с ней делать. И кто будет его учить.
Она снова посмотрела на меня, и в её взгляде впервые читалось нечто besides пустоты — вызов. —Ты нёс ответственность только за себя. Теперь ты несёшь её за того, в ком сила моего Отца живёт в её истинном, природном виде. Не упусти его. Не испорти.
Сказав это, она отступила обратно в тень, словны и не говорила ничего.
Я смотрел на сына, и буря радости внутри меня смешалась с леденящим ужасом и вселенской ответственностью. Моя дочь была прекрасна и мила. А мой сын... мой сын был наследием самого Творца вселенной. И его нужно было защитить, вырастить и научить быть тем, кем он должен был стать. Не тираном. Не монстром. А тем, кем его задумал его дед.
Я обнял Мидзуки крепче, ища в ней опору. —Ничего не бойся, — она прошептала мне, словно угадывая мои мысли. — Мы справимся. Вместе.
Её взгляд переметнулся на Сакуру, которая всё ещё смотрела на детей с широко раскрытыми глазами. —И не забывай о том, о чём мы говорили, — добавила Мидзуки с лёгкой улыбкой. — В этом доме достаточно места для ещё одного чуда.
Сакура снова покраснела, но на этот раз её смущение смешалось с задумчивостью. Она молча кивнула, и в её глазах читалась уже не просто грусть, а сложная смесь страха, надежды и любви.
Я сидел между двумя женщинами, глядя на своих детей, под присмотром дочери Бога, и понимал, что моя жизнь превратилась в нечто совершенно немыслимое. И, как ни странно, в этот момент мне этого хотелось больше всего на свете.