Пора было переходить ко второй главе и дальнейшей разработке.
Поэтому я снова мысленно возвращаюсь к тому моменту, когда наблюдал за путешествием девочки.
Девочка, только что завершившая испытание Бога в Аду еретиков, вошла в место, полностью отличавшееся от предыдущего.
Первое, что пришло мне в голову, — «фиолетовый».
Это было пространство, залитое фиолетовым маслом и искажённое настолько, что казалось, будто находишься внутри сна.
[Это Ад удовольствий. Выход вон там.]
Бабочка взмахнула крыльями и указала в одном направлении.
И только тогда я понял, почему мне велели начинать именно с выхода.
Единственным выходом была белая прямоугольная дверь.
Хотя она находилась довольно далеко, её было невозможно не заметить.
[В Аду удовольствий границы пространства размыты. Если находиться здесь слишком долго, стирается даже ощущение времени. Сюда попадают такие люди.]
— Такие люди?
[Те, кто настолько поглощён удовольствиями, что забывает о реальности.]
Слова невольно напомнили мне католическую Библию.
Место, где удовольствие объявлено грехом, за который человек должен расплачиваться, а затем познавать добродетель умеренности?
Изначально я предполагал именно это.
Но этот проклятый Ад никогда не оказывался таким, каким я его представлял.
[Все здесь знают, как выбраться. Это просто. Нужно лишь дойти до той двери и открыть её. Но никто не выходит.]
— Почему?
[Потому что, если они покинут это место, то больше никогда не смогут испытать подобного удовольствия. Узники прекрасно это понимают.]
В Аду удовольствий находились обнажённые узники.
Большинство из них почти сливались с окружающим пространством и уже потеряли человеческий облик, но, если присмотреться, можно было заметить их улыбки. По их лицам текли слёзы, из носа шли сопли, а сами они продолжали улыбаться.
А затем, в какой-то момент, кто-то поднимался, словно внезапно приходил в себя.
— Ах… ах…!
Казалось, его накрывала волна бессилия и отчаяния.
Бабочка объяснила:
[Здесь половину дня проводят, погрузившись в удовольствие. Вторую половину их возвращают в реальность. Так снова и снова повторяются самые счастливые и самые несчастные мгновения.]
Можно ли описать это как бесконечное чередование холодного и горячего?
Но тогда разве не должен был хотя бы один человек устать от этого и открыть дверь?
Мои сомнения вскоре исчезли.
[Знаешь? Вот что такое удовольствие. Стоит человеку стать его рабом — и он теряет свободу. Оно связывает его, подчиняет и заставляет. Заставляет думать только об удовольствии каждое мгновение. Если реальность причиняет боль, то чем мучительнее становится реальность, тем сильнее оно заставляет человека искать себя в удовольствии.]
Пространство, которое превращает удовольствие в ад.
Наверное, так его и можно было определить.
[Сюда попадают только те, кто безумен от удовольствия. Неважно, в какой форме оно проявляется. Люди, оказавшиеся здесь, испытывают удовольствие, превосходящее всё счастье, которое они когда-либо знали при жизни, и потому становятся ещё более отчаянно зависимыми от него. А затем сталкиваются лицом к лицу с тем, что потеряли из-за этого удовольствия. Снова и снова повторяются сожаление и поражение. Это и есть бездна.]
Ранее я уже видел бабочку.
Ад — место, превращающее людей в чудовищ.
И здесь существовало такое же создание.
[А теперь посмотри туда. Они больше не способны взглянуть в лицо своему прошлому, но всё равно хотят оставаться рабами удовольствия. Они отказались от самих себя. В конце концов превращаются в куски плоти, способные лишь принимать стимуляцию.]
Это была масса, состоящая из десятков, а то и сотен переплетённых друг с другом людей.
Она тоже приобрела искажённую форму под воздействием фиолетового масла, заполнявшего пространство.
Никто из них не кричал.
Среди сотен лиц одни спали, другие бодрствовали и наслаждались удовольствием.
[Разделить боль и удвоить удовольствие. У этой массы только одна цель. Больше удовольствия, меньше боли. Она только начинает формироваться. Смотри внимательно. Потому что это чудовище, которого ты должна избегать.]
Масса зашевелилась и начала менять форму.
Из десятков переплетённых тел сформировалась морда огромного зверя.
Она поглотила одинокого узника, который мучился в забытьи.
А затем на массе выросло новое лицо.
Оно мирно спало.
[Всё кончено. Если это произойдёт, ты навсегда останешься в этом аду. Что? Тогда это уже не будет адом? Ну, если можно вообще назвать существом кусок плоти, утративший даже чувство собственного «я», то да. Запомни это. Это означает полное уничтожение души. Это ужасная вещь.]
Эта масса была дном данной бездны.
Символичным и одновременно вполне естественным её воплощением.
Ведь никто не хочет лишиться собственной воли.
[Пойдём. Здесь опасно. Нам нужно поскорее выбраться.]
О втором приключении девочки можно было бы почти ничего не рассказывать.
Если рассматривать его с точки зрения игры, всё было именно так.
Постоянно нависающая над игроком угроза в виде этой массы — босс.
Распространяющийся по пространству запах удовольствия — ограничение.
А те, кто сталкивается с реальностью и страдает, — обычные монстры.
При этом всё оставалось верно духу приключенческого жанра.
Именно так я это и видел.
Со Рим спросила:
— Над этой частью пришлось здорово повозиться.
У меня заболели глаза.
На самом деле смоделировать искажённое пространство, массу, выступающую в роли босса, и похожую на сон, лишённую всякой логики белую дверь в виде карты и объектов было невероятно сложно.
Особенно учитывая ужасное качество моих собственных исходных рисунков, из-за чего сложность работы над концепт-артами для Со Рим выросла в разы.
То же самое касалось Аюн.
Вторая глава требовала очень серьёзного подхода к звуку.
Особенно с учётом этой зыбкой атмосферы между реальностью и удовольствием, а также чужеродности самого босса.
Но, к счастью, у нас уже были ориентиры.
— Основная концепция будет такой же, как в первой главе. На самом деле это небольшое преимущество, которое я получил благодаря созданию демоверсии.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, что концепция Helic 2 уже завершена.
Это были не просто слова. Я действительно так считал.
Helic 2 уже вобрал в себя все элементы, необходимые игре на стадии планирования, ещё в демоверсии.
— Единство. Мы сохраним ощущение первой главы и продолжим в том же духе вплоть до четвёртой.
Глава в игре — это поворотный момент повествования.
Она должна создавать разнообразие благодаря отличающемуся визуальному оформлению.
Давать игрокам новый опыт и помогать избавляться от неизбежной во время прохождения скуки.
Но даже при всём этом было кое-что, чем ни в коем случае нельзя жертвовать.
Это единство общей концепции игры.
— Основой дизайна первой главы было сочетание современного и классического искусства. Особенно хорошо это проявилось в образе Бога. Я собираюсь продолжить в том же направлении. Концепция заключается в использовании различных художественных стилей.
Со Рим тут же предложила:
— Хм, а как насчёт масляной живописи? Может, для второй главы сделать основой именно её? Она использовалась в самых разных формах — от классики до современного искусства. К тому же здесь есть ключевое слово «масло».
— Это твоя территория. Оставляю её тебе. Попробуй разные варианты и принеси мне. Я выберу тот, который лучше всего соответствует моей задумке.
— Вау, прямо как университетское задание.
Несмотря на усталое выражение лица, она явно загорелась работой.
Со Рим и без того была способной девушкой, так что на таком уровне наверняка сможет принести что-нибудь достойное.
Следующей была Аюн.
— Аюн, у тебя и в этот раз достаточно времени. Вообще можешь потратить на это ещё целый год. В любом случае программирование займёт немало времени. А пока изучи подробнее музыкальное применение звуковых эффектов. Например, то, как я использовал тот звук, похожий на разбитое стекло.
— Да, да!
— Хорошо, на этом совещание закончено. Все за работу.
Опыт накапливается.
Особенно заметно это становится, когда ты создаёшь разные произведения, придерживаясь одной и той же концепции, как сейчас.
Теперь у нас уже были внутренние образцы и накопленные знания, поэтому работа не должна была идти так медленно, как раньше.
Об этом теперь можно было почти не беспокоиться.
Теперь мы действительно начинали формировать команду.
«А вот мне как раз придётся беспокоиться».
Как только будут выбраны дизайн и модели, нужно будет приступать к их реализации.
Нет, ещё раньше придётся создать необходимую основу.
Иными словами, пришло время программирования.
Но со временем всё было непросто.
Сейчас требовалось решить слишком много вопросов: организовать внешнюю маркетинговую деятельность, согласовать дальнейшие графики и разобраться с финансами.
Если вдобавок заняться программированием, наступит момент, когда организм снова подаст тот же сигнал, что и перед выпуском демоверсии.
Значит, нужно было постепенно найти человека.
«Программиста».
Кого-нибудь, кто помог бы мне справиться с этим проклятым программированием.
Если говорить прямо, всё было именно так.
Используемый мной алгоритм значительно опережал своё время.
Конечно, программирование — это в первую очередь наука о применении заданного кода, поэтому изменения с течением времени не были настолько уж радикальными. Однако постепенно появлялись более эффективные методы, которые становились общепринятыми.
И вот это было проблемой.
«Кого бы я ни привёл, мне придётся обучать его своим методам, которые в эту эпоху ещё не являются общепринятыми. А способные специалисты обычно не любят слушать людей младше себя».
Сейчас мне было двадцать четыре года, и тело у меня было совсем молодым.
Если попытаться заставить опытного программиста изучать и применять мой подход, он наверняка будет сопротивляться.
Конечно, если метод действительно работает, в итоге он должен был бы ему следовать. Но это вовсе не означало, что его гордость от этого не пострадает.
Иными словами, в нынешней ситуации мне нужен был человек, способный понять и принять мой алгоритм.
Не стоит и говорить, насколько трудно было найти такого человека.
Программистов часто считают людьми, которым не хватает социальных навыков.
В чём-то это действительно так, но в чём-то — совершенно нет.
Если говорить прямо, программирование — профессия, в которой «программическое общение» настолько важно, что с этим мало какая другая профессия может сравниться.
Потому что процесс понимания, согласования и объединения чужого кода попросту невозможен без открытого мышления и взаимопонимания.
На самом деле, если сравнить результаты команды, где есть один превосходный программист, но вся остальная команда не успевает за ним, с результатами команды из нескольких вполне обычных программистов, которые хорошо работают вместе, легко доказать, что второй вариант гораздо эффективнее.
В конце концов, достаточно новичку в команде прикоснуться к программе, которой он не понимает, — и даже в совершенно нормальном коде начнут появляться баги.
Другой пример: если собрать людей с совершенно разными стилями работы, из-за различий между ними тоже начнут возникать ошибки.
А значит, вы просто потратите ещё больше времени на отладку.
Одним словом, программирование — командная работа.
И именно в этом заключалась проблема.
«Трудно найти подходящего человека».
Если я оглядывался на самого себя, то знал одну вещь.
Я довольно упрямый человек и склонен добиваться большей эффективности, подстраивая других под себя, а не себя под других.
Поскольку это моя команда, мне придётся сохранить именно такой стиль. Если взять опытного специалиста, время на обучение будет небольшим, но он начнёт вмешиваться в каждый вопрос и высказывать своё мнение. Если я буду игнорировать это, пострадает командная работа.
Однако если взять новичка, практически невозможно сразу поставить в работу человека, который ещё даже толком не понимает алгоритм.
«Кто-нибудь достаточно сообразительный, достаточно молодой и при этом готовый слушать то, что я говорю».
Такой идеальный человек не мог просто взять и появиться из ниоткуда.
Проблема была в том, что я понимал: такой человек существует только в мечтах.
Именно это было главной причиной, по которой я до сих пор откладывал набор программистов.
Я тяжело вздохнул.
— Что ты так вздыхаешь? Удачи.
Ко мне подошла Со Рим.
— Да ничего.
Я поднял голову, и Со Рим протянула мне несколько концепт-артов.
Я просмотрел их.
Получилось довольно неплохо.
— Карта лучше, чем в прошлый раз. А вот монстр в прошлый раз был лучше. Давай смешаем эти два варианта.
— Правда? Я тоже так думаю.
Со Рим легко согласилась.
Неужели дело в том, что после перерыва я снова вернулся к работе?
Или в том, что сообщество так хорошо отреагировало на демоверсию?
В последнее время я и сам был довольно увлечён работой.
И тут я кое-что вспомнил.
— О.
— Хм?
— У Аюн скоро квалификационный экзамен. Значит, скоро начнётся приём заявлений.
— Уже?
— Сейчас февраль. Скоро и у нас снова начнётся учёба.
Неужели время уже так быстро пролетело?
Я кивнул и спросил:
— А как Аюн учится?
Ответ оказался совсем не таким, какой я ожидал.
— Всё довольно серьёзно. По всем предметам у неё по сорок баллов. Она проваливает экзамен.
— ?
Со Рим отвела взгляд.
— …Аюн слишком долго не училась. Ей тяжело заниматься.
Со Рим крепко сжала губы.
Именно в этот момент.
Хлоп!
— А, здравствуйте…!
Аюн вошла в офис с сияющей улыбкой.
— Президент! Сестра! Я принесла вам подарок ко Дню святого Валентина…!
В голове прозвучал голос моей матери.
— Учитель! Пожалуйста, помогите нашей Аюн сдать экзамен!
Я мгновенно насторожился.
«Аюн… Аюн…»
Шоколад сейчас был далеко не главным.