Когда двое старших братьев-наставников связали практика Зарождающейся Души, у Кунхоу подкосились ноги.
— Старшая сестра Линхуэй, поддержи меня.
— Ранена? — Линхуэй помогла Кунхоу вскочить на летающий меч. Решив, что та слишком юна и слишком бережёт достоинство, чтобы перед простыми людьми показывать своё жалкое состояние после ранения, она тихо спросила: — Куда тебя задел этот старый скот?
— Я не ранена, просто… ноги немного не держат. — Кунхоу смутилась и прикрыла лицо рукой. Пусть развитие этого практика Зарождающейся Души и было взращено пилюлями, его уровень всё равно намного превосходил её собственный. Исходившее от него давление почти не давало ей дышать. Просто в той ситуации, если бы даже она выказала страх, разве жители города Юн, привыкшие жить без забот, не испугались бы ещё сильнее?
Как ученица Врат Облачного сияния, она не могла смотреть на такое равнодушно. Её отец провинился перед всем народом Поднебесной, но она, личная ученица Врат Облачного сияния, не могла провиниться перед жителями города Юн.
— Глупая младшая сестра. — Линхуэй улыбнулась и слегка коснулась пальцем лба Кунхоу; в её улыбке прибавилось мягкости. — Ты только-только достигла Закладки Основы и ещё совсем юна, но уже понимаешь, что такое милосердие и долг. Это уже весьма достойно.
Самосовершенствование — путь против воли Неба, поэтому во Вратах Облачного сияния учили: снаружи совершенствуй тело, внутри — добродетель. Младшая сестра была одарена от природы, но куда ценнее её пятистихийного духовного корня было то, что в четырнадцать лет она уже обладала мужеством и добротой, чтобы встать перед злодеем ради простых людей.
Линхуэй хорошо знала нрав старшего дяди-наставника Вантуна: тот уж точно не стал бы твердить ученице о милосердии, долге и нравственности. Однако все трое личных учеников Пика Приюта Луны были выдающимися — настолько, что даже её наставник им завидовал.
Она взглянула на старшего дядю-наставника Вантуна, летевшего впереди и прокладывавшего путь: в руках он всё ещё держал две рыбы, курицу и утку. Линхуэй не удержалась от улыбки. Всё это подарили городские жители: они ни за что не хотели отпускать Вантуна без даров, едва не стянув с него одеяние.
— Га-га!
Жирная утка, которую держали вниз головой, широко разинула клюв и возмущённо закричала. Вантун с силой встряхнул её в руке, и утка, закружившись, потеряла сознание.
Кунхоу посмотрела на пухлую птицу. «Сварить из неё суп или потушить в соусе?»
Вантун доставил практика Зарождающейся Души прямо к главе школы. Хэнъянь посмотрел на пыльного, жалкого пленника и спросил Кунхоу с Линхуэй, стоявших позади Вантуна:
— Что произошло?
Линхуэй подробно, ничего не упустив, рассказала обо всём.
— Понятно. — Хэнъянь кивнул и с мягким выражением посмотрел на практика Зарождающейся Души. — Собрат, в нашем городе Юн превыше всего ценят мир и согласие. Ваши действия поставили все Врата Облачного сияния в крайне затруднительное положение.
Практик Зарождающейся Души увидел, что выражение лица главы школы мягко, а в разговоре с ним тот даже слегка улыбается, и в душе у него затеплилась надежда.
— Глава школы Хэнъянь, сегодня я действительно поступил неподобающим образом. Отпустите меня с горы, и я непременно как следует возмещу ущерб тем простым людям.
— Осознать ошибку и исправиться — высшее благо. Я весьма рад, что вы пришли к такому пониманию. — Улыбка на лице Хэнъяня стала ещё заметнее. Он обернулся к ученику за спиной. — Учуань, принеси собрату чистую одежду, чтобы он мог переодеться.
Практик Зарождающейся Души возликовал. Похоже, этот Хэнъянь и впрямь собирался отпустить его.
— Прошу собрата не беспокоиться. Темница, которую я для вас устрою, очень чистая; свет там неяркий, и к тому же тихо, так что это не помешает вам ни медитировать, ни отдыхать. — Хэнъянь поднял чашку и сделал маленький глоток чая. — Помнится, в камере «Дин» сейчас никого нет. Пусть этот собрат временно потерпит там несколько дней. Когда прибудет ваш старший брат, я вас выпущу.
— Что? Вы не отпустите меня прямо сейчас? — Практик Зарождающейся Души пришёл в ужас. Если его не собирались отпускать, к чему тогда было всё это пустословие?
— У города есть городские правила, у секты — собственные пределы допустимого. Собрат, вы неверно поняли. — Хэнъянь поставил чашку и чуть приподнял веки. — Учуань, проводи собрата. Запомни: камера «Дин». Не перепутай.
— Да, учитель. Ученик исполнит приказ. — Учуань достал из мешочка-хранилища верёвку и бросил её на практика Зарождающейся Души. Та мигом стянула его так туго, что, кроме ног, всё тело словно лишилось сил.
Практику Зарождающейся Души стало страшно. Он хотел закричать, но обнаружил, что не может издать ни звука.
«Проклятые Врата Облачного сияния! Какой подлый приём!»
— Камера «Дин»? — Кунхоу ещё ни разу не бывала в темнице Врат Облачного сияния и не понимала, почему дядя-наставник, глава школы, так это подчеркнул.
Линхуэй тихо объяснила:
— Камера «Дин» довольно особенная. Все двенадцать двухчасий в сутки там не видно света, а внутри стоит звукоизолирующая формация, так что не слышно ни малейшего шума. Поэтому там и свет неяркий, и тихо.
Ни света, ни звука — такая темница и впрямь казалась пугающей.
Кунхоу подняла голову и посмотрела на улыбающегося дядю-наставника, главу школы. Неосознанно она опустила голову ещё ниже, а осанка стала ещё почтительнее.
— Сегодня вы поступили очень достойно, но были и недостатки. — Хэнъянь перевёл взгляд на нескольких личных учеников. — Ради безопасности простых людей противостоять практику Зарождающейся Души — это храбрость. Однако в делах нельзя полагаться на одну лишь отвагу и забывать о расчёте. Если бы сегодня этот практик Зарождающейся Души оказался ещё более жестоким и сразу пустил в ход убийственные приёмы, смогли бы вы гарантировать, что все уйдут целыми и невредимыми? Если бы ваш старший дядя-наставник Вантун не успел вовремя, какими были бы последствия?
Несколько личных учеников пристыженно опустили головы. Дядя-наставник, глава школы, был прав: сегодня они действительно повели себя слишком порывисто.
Увидев, что его слова были услышаны, Хэнъянь удовлетворённо кивнул.
— Хотя расчёта вам не хватило, сегодняшний поступок всё же заслуживает похвалы. Позже каждый из вас отправится в Зал Пяти Стихий и получит награду в пятьдесят духовных камней. Вернувшись, как следует подумайте, какие ещё, более надёжные способы решения можно было бы применить, столкнись вы с подобной ситуацией вновь.
Вантун повернулся и посмотрел на Хэнъяня. А ему разве ничего не полагалось?
— Мы с почтением примем наставление дяди-наставника, главы школы, — искренне ответили личные ученики, полностью убеждённые словами Хэнъяня.
— Вы ещё молоды. Уже то, что вы смогли поступить так, весьма неплохо. — Хэнъянь проигнорировал взгляд Вантуна и обратился к Кунхоу: — Кунхоу в этот раз действовала хорошо: заранее предупредила учителя и нашла способ выиграть время. Но после ты поступила слишком опрометчиво. Если бы твои старшие братья и сёстры не использовали магические артефакты, чтобы прикрыть тебя, твой учитель, возможно, не успел бы остановить тот удар, и ты наверняка получила бы тяжёлые раны. Запомни: пока дело не завершено окончательно, даже если победа уже близка, нельзя позволять себе ни малейшей беспечности.
— Спасибо, дядя-наставник, глава школы. Кунхоу запомнила. — Кунхоу задумалась. Дядя-наставник был прав: скрывала она всё ещё недостаточно тщательно. В будущем непременно надо действовать лучше.
— Ступайте отдыхать. Сегодня вы тоже пережили немалый испуг. — Когда личные ученики ушли, Хэнъянь повернулся к Вантуну и с досадой на его несообразительность сказал: — Это награда для младших. Тебе не стыдно за ней тянуться?
— Если ты дашь, мне точно не будет стыдно взять, — ответил Вантун. — Как можно отказываться от того, что причитается?
— Ладно, велю Залу Пяти Стихий списать с твоего долгового счёта сто духовных камней. — Хэнъянь махнул рукой. — Катись, катись. От одного твоего вида я злюсь.
— Старший брат-наставник, когда Секта Повелителей Небес явится выкупать человека… то есть забирать его, нельзя позволить им увести его просто так. — Вантун кашлянул. — Я ведь прав?
Хэнъянь понял, что тот задумал, и беспомощно сказал:
— Раз уж человека поймал ты, дальнейшие дела тоже поручаю вашему Пику Приюта Луны.
— Благодарю, старший брат-наставник. Младший брат откланивается. — Достигнув цели, Вантун решительно удалился, чтобы глава школы, закатывая глаза, ненароком не выкатил их вовсе.
Заперев практика Зарождающейся Души, Учуань увидел, что Кунхоу стоит у входа в темницу, и подошёл к ней.
— Младшая сестра Кунхоу?
— Старший брат-наставник Учуань. — Кунхоу улыбнулась ему. — А кого держат внутри?
Девочки четырнадцати-пятнадцати лет всегда испытывают любопытство к тому, чего ещё не видели. Учуань заметил, как Кунхоу вытягивает шею, заглядывая внутрь, и спокойно ответил:
— Там заключены те, кто нарушил нравственные законы мира самосовершенствования, а ещё ученики нашей школы, совершившие проступки.
— В нашей школе… тоже есть ученики, которых держат внутри? — Кунхоу замерла. В её представлении вся школа сверху донизу состояла из хороших людей, и она не могла вообразить, как кто-то из них совершает проступок.
— Даже в самой строгой в делах секте Лазурного сияния находятся ученики, которые ошибаются. — Выражение лица Учуаня оставалось спокойным. Он повернулся и пошёл по ступеням вниз. — Я проведу тебя внутрь, посмотришь.
— Можно? — Кунхоу едва сдерживала нетерпение.
— Угу. — Учуань кивнул, и выражение его лица стало чуть странным. — Всё равно через несколько дней тебя и так должны были привести сюда на осмотр.
Во Вратах Облачного сияния существовало неписаное правило: все ученики, только достигшие Закладки Основы, должны были обойти темницу. Самый настоящий итог чужих поступков должен был дать им понять, что ждёт того, кто, получив развитие, начинает творить насилие по собственной прихоти. Чем ужаснее выглядел объект наблюдения, тем лучше был эффект.
Изначально Кунхоу собирались привести сюда после того, как ей исполнится пятнадцать, но раз уж она сама пришла, Учуань решил заодно провести ей эту экскурсию.
В темнице не было затхлой плесневелой вони, которую представляла Кунхоу, зато стоял сырой холод. Этот холод, проникавший в кости, вызывал у неё сильное неприятие. Увидев вошедших, заключённые даже не посмели кричать. Те, кто ковырялся в ногах или ругался, мгновенно выпрямились, будто изо всех сил стараясь показать: они хорошо исправляются и, выйдя отсюда, непременно станут безупречно добрыми людьми.
В каждой маленькой камере стояли формации, сдерживающие Пять Стихий. Даже самый сильный практик здесь становился обычным человеком.
Чем дальше они шли, тем сильнее становился холод. Кунхоу даже увидела, как в одной из комнат кого-то подвергают наказанию: всё его тело было окровавлено, на нём не осталось ни единого целого места.
— Этот человек использовал мальчиков и девочек для своей практики. От его рук погибло почти сто обычных детей, — сказал Учуань. — Поэтому его приговорили к казни тысячей порезов.
Кунхоу стало дурно от такой кровавой картины, но ни робости, ни страха она не почувствовала. Она лишь тихо выругалась:
— Заслужил.
— У Врат Облачного сияния есть превосходные пилюли. До завершения казни тысячей порезов он не умрёт. — Учуань повернулся посмотреть на реакцию Кунхоу, уголки его губ слегка изогнулись, и он повёл её дальше.
Вскоре Кунхоу увидела всевозможные кары, ожидающие злодеев. Когда она вышла из темницы, у неё осталась лишь одна мысль.
«Как же хорошо быть хорошим человеком».
Летучие послания, разосланные Вратами Облачного сияния во все крупные школы, вскоре достигли адресатов. В том числе и секты Лазурного сияния, под покровительством которой находилась Секта Повелителей Небес.
Секта Лазурного сияния была самой могущественной во всём мире самосовершенствования, самой строгой в управлении, самой богатой на гениев и магические артефакты, самой многочисленной по ученикам; её мечевые практики отличались наибольшей свирепостью, и даже великих мастеров, участвовавших в составлении разнообразных книг, обязательных для чтения практиками, у них было больше всего.
Увидев, что Врата Облачного сияния внезапно прислали летучее послание, глава секты Лазурного сияния Цзиньюэ повернулся к остальным и спросил:
— В последнее время во Вратах Облачного сияния произошло что-нибудь важное?
Остальные один за другим покачали головами. Кроме того, что те наконец приняли ученицу с пятистихийным духовным корнем, вроде бы ничего не случалось.
Цзиньюэ озадачился ещё сильнее. При нелюбви Врат Облачного сияния вмешиваться в чужие дела они вдруг сами отправили послание. Неужели кто-то их задел? Несколько десятков лет назад один слепой от собственной важности молодой преемник главы школы явился на подвластные Вратам Облачного сияния земли и устроил неприятности. Врата Облачного сияния тогда жестоко его проучили, да ещё специально разослали послания во все крупные школы, выставив этого молодого преемника на посмешище. Прошло уже шестьдесят лет, а тот до сих пор от стыда не показывается людям.
Посторонние знали лишь, что во Вратах Облачного сияния все ленивы и миролюбивы, но не знали их нрава: пока их не злят — они никого не трогают, а уж если разозлятся, то постараются убить; не убьют — так покалечат.
После прежнего урока вряд ли нашёлся бы ещё один безмозглый смельчак, который решился бы их провоцировать.
Думая так, Цзиньюэ с настроением поглазеть на чужие неприятности вскрыл конверт. Прочёл — и лицо его потемнело.