Ученики с тревогой приблизились к Вантуну и сразу заметили: с аурой наставника творилось что-то неладное. Она словно стала еще глубже, сдержаннее, и теперь невозможно было понять, где ее предел.
Кунхоу обернулась и увидела, что двое молодых мужчин смотрят на нее во все глаза. Она спрятала крольчатину за спину и настороженно уставилась на них, не произнося ни слова. В небе то и дело вспыхивали и опускались вниз крошечные искры света; в этот миг воздух будто застыл.
Увидев в объятиях наставника маленькую девочку, Чэнъи и Таньфэн остолбенели. Ладно еще, наставник отправился в мир смертных проходить испытание сердца, но каким образом он ухитрился привезти оттуда ребенка? Чэнъи был на несколько лет старше Таньфэна и куда сдержаннее нравом. Он вышел вперед, поклонился и произнес:
— Ученик приветствует возвращение наставника.
— А, вот и мои послушные ученики. — Увидев двоих учеников, Вантун швырнул кость, которую держал в руке, на землю, поднялся, заложил руки за спину и окинул братьев взглядом. — За годы моего отсутствия вы продвинулись. Значит, в обычные дни не ленились. Хорошо, хорошо.
Братья посмотрели на раздробленные кости на земле.
— Мы не смели забыть наставления учителя.
— Угу. — Вантун довольно кивнул и уже хотел погладить белоснежную бороду, но вспомнил, что руки у него в масле, и опустил ладонь. Чэнъи вынул из-за пазухи платок и протянул Вантуну. Тот взял платок, но не стал вытираться, а с улыбкой посмотрел на Таньфэна.
Таньфэн порылся в рукаве и тоже достал платок.
Как великодушный наставник, Вантун без малейших колебаний поделился одним платком с Кунхоу и только после того, как она вытерла руки, сказал:
— Это два твоих старших брата. Первый старший брат — Чэнъи, второй — Таньфэн.
Услышав это, Кунхоу выпрямилась и чинно поклонилась обоим.
— Кунхоу приветствует старших братьев.
Она украдкой разглядывала их. Первый старший брат по имени Чэнъи был красив, зрел и спокоен; у второго, Таньфэна, кожа была светлой, а улыбка — такой добродушной, что теплело на сердце.
— Это ученица, которую я принял в мире смертных. Зовут ее Кунхоу. Когда вернемся, выберем благоприятный день, устроим церемонию принятия в ученики и официально запишем ее под мое имя.
Чэнъи и Таньфэн сочли довольно странным, что наставник вот так, без предупреждения, привел из мира смертных маленькую девочку, но при ребенке расспрашивать не стали, боясь, что она напридумывает лишнего. Чэнъи присел на корточки, чтобы его глаза оказались на одном уровне с Кунхоу.
— Здравствуй, младшая сестрица.
— Здравствуй, старший брат. — Кунхоу отпустила край одежды Вантуна, который до сих пор сжимала, и, прищурившись, улыбнулась Чэнъи.
— Мы с Таньфэном не знали, что сегодня придет младшая сестра, и не приготовили подарков к первой встрече. Не обижайся на нас.
На вид Чэнъи было чуть больше двадцати, но на самом деле он давно перевалил за две сотни лет и испытывал врожденную нежность ко всякой милой мелкой живности.
— Ничего страшного. — Кунхоу сжала пустой кошелек, привязанный к поясу. — Я тоже не приготовила подарков.
— Нам с твоим первым старшим братом уже по сто с лишним, а то и по двести лет. Неужели мы станем требовать подарка от ребенка? — Таньфэн наклонился к Кунхоу и раскинул руки. — Сегодня так оживленно. Пойдем, второй старший брат поведет тебя что-нибудь купить.
Кунхоу явно заинтересовалась, но с места не сдвинулась и обернулась к Вантуну.
— Иди, — с улыбкой кивнул Вантун.
Только тогда Кунхоу мелкими шажками подошла к Таньфэну, и тот одним движением подхватил ее на руки.
Кунхоу закрыла лицо ладонями.
— Второй старший брат, мне уже почти десять.
После шести лет ее больше никто не носил на руках. Позже, когда держава рода Цзи пала, она, никому не нужная принцесса прежней династии, тем более не могла позволить себе быть изнеженной. На вечернем пиру, когда наставник обнял ее, она из-за волнения ничего не почувствовала, но теперь, успокоившись, смутилась.
— Угу, а мне скоро сто шестьдесят. Я старше тебя на сто пятьдесят лет.
Таньфэн заметил торговца, продававшего сладости, которые в последние дни очень нравились детям, и только вытащил духовные камни, чтобы купить, как Кунхоу потянула его за рукав и тихо прошептала на ухо:
— Второй старший брат, наставник сказал, что уличные сладости нечистые.
— Ничего, возьмем с собой, попробуешь ради забавы. — Таньфэн бросил торговцу пять духовных камней и положил коробочки со сладостями Кунхоу на руки. — Ну-ка, попробуй.
Наставник, который водит младшую сестру есть жареного кролика по двадцать нефритовых монет за штуку, разве стал бы считать нечистыми сладости по три духовных камня за коробку? Ясно же: в кармане у него пусто, вот и обманул ребенка.
Кунхоу прижимала к себе две коробочки и улыбалась Таньфэну. Наставник — хороший человек, и старшие братья тоже хорошие.
Мир самосовершенствования и правда прекрасен.
Стоявший поодаль Вантун увидел, что ученик купил Кунхоу те самые сладости, которые он сам только что не купил, и неловко потер нос.
— Наставник провел в мире смертных несколько лет. Мы с Таньфэном очень тревожились. Не знаю... — Чэнъи не решался спрашивать дальше. Наставник уже больше четырехсот лет топтался на ступени Золотого Ядра. Если в этом году он снова не прорвется, ему останется меньше десяти лет жизни.
До формирования Золотого Ядра наставник был редкостным, раз в пятьсот лет встречающимся гением Пути. Никто и подумать не мог, что в конце концов он застрянет на состоянии сердца. Говорили, что до вступления на путь самосовершенствования его семья занималась сахарными картинами, а сам он даже удостоился похвалы от крупного сановника первого ранга. В юном неведении у наставника родилась великая мечта: сделать такие сахарные картины, которые понравились бы даже людям из императорского дворца.
Кто бы мог подумать, что испытанием сердца для практика, прожившего больше девятисот лет, окажется желание создать сахарную картину, которую похвалит сам императорский род? У членов императорской семьи не бывает недостатка ни в каких сокровищах. Кому есть дело, хороши ли сахарные картины какого-то старика?
За последние сто лет Вантун делал сахарные картины для множества людей и получал немало похвал, в том числе от императорской семьи того мира. И все же испытание сердца он не преодолел, потому что эти люди хвалили не его сахарные картины как таковые, а его статус, развитие, положение или способности.
Ни один человек императорской крови не похвалил его из-за одной лишь сахарной картины.
Будь у Вантуна возможность повернуть время вспять, он сам бы отколотил прежнего себя. Нельзя было быть чуть достойнее? Нельзя было иметь хоть немного более высокие стремления? Как вообще ему пришло в голову желать похвалы императорского рода за сахарные картины? Что это за голова такая?
Однако мечты детства — самые чистые помыслы, рожденные в начале жизни. Пусть многие практики считают свои детские желания нелепыми и смешными, если не пройти этот рубеж, дальше не продвинешься.
Таким практикам, как Вантун, которые еще помнили свои детские мечты, было сравнительно неплохо. Некоторые давно забыли первоначальное устремление, бились над этим бедствием до самой смерти и так и не понимали, какое великое желание загадали в юности. Именно поэтому многие рода самосовершенствования с ранних лет учили детей: нельзя бездумно разбрасываться желаниями, а то однажды еще пожалеешь.
В Секте Повелителей Зверей когда-то был старейшина, который в детстве загадал нелепое желание — жениться на первой красавице Поднебесной. В итоге срок его жизни иссяк, а на него не то что первая красавица Поднебесной — вообще ни одна красавица не взглянула. Слушать об этом было больно, видеть — слезы наворачивались. Даже умерев, он стал отрицательным примером, на котором все секты воспитывали потомков. Если не появится кто-нибудь еще нелепее, в ближайшие несколько тысяч лет с доски позора он уже не сойдет.
По сравнению с тем старейшиной Секты Повелителей Зверей великая мечта Вантуна, пожалуй, не казалась такой уж смешной.
Услышав от старшего ученика этот несколько неловкий вопрос, Вантун выпрямил спину.
— В те годы ваш наставник был одним из десяти величайших гениев развития в мире самосовершенствования. Что мне какое-то жалкое испытание сердца? Я не только постиг его и преодолел, но и значительно усилил развитие. Прорвал преграду Зарождающейся Души и сразу вступил на ступень Выхода из Тела.
— Правда?! — Чэнъи просиял.
— Разумеется. Ваш наставник никогда не хвастается. — Вантун выпрямился еще сильнее.
— Поздравляю наставника. — Чэнъи не мог скрыть радости. — Уже поздно. Может, сначала вернемся отдохнуть, а завтра отправимся во Внутренний двор для записи?
— Куда торопиться? Завтра ваш наставник вернется с подобающим блеском, пусть все, кто смотрел на нас свысока, полюбуются. — Вантун встряхнул рукавами. — Дедушка все еще дедушка, а гений все еще гений.
Чэнъи знал, как наставник дорожит лицом, и, конечно, согласился:
— Наставник прав.
— Чэнъи. — Вантун потер руки. — Все эти годы я провел в мире смертных и уже не слишком понимаю, какие одежды нынче в моде. Придется тебе сегодня немного потрудиться и подготовить все для меня.
— Да. — Чэнъи повернул голову в сторону. Кунхоу как раз сидела на корточках рядом с Таньфэном и уличной сачковой сеточкой пыталась выловить из таза маленьких рыбок со светящимися брюшками. — Та особа императорской крови, что помогла наставнику успешно пройти испытание, — это младшая сестра?
Одаренность младшей сестры, которую наставник привез из мира смертных, пока была неизвестна, но вокруг нее вилась драконья ци императорского рода. Просто эта аура была очень слабой: если развитие не достигло ступени Пробуждения Сердца, ее вообще невозможно было заметить.
Вантун проследил за взглядом Чэнъи и кивнул.
По правде говоря, он и сам был уверен, что на этот раз испытание сердца ему не пройти. Он скрыл свою личность, спрятал способности и, оставаясь всего лишь мастером сахарных картин, не имел ни малейшей возможности даже приблизиться к знати, не говоря уже о том, чтобы заставить человека императорской крови похвалить его.
Он провел в мире смертных целых восемь лет. В ветер и дождь он выходил торговать на улицу, разыскивая свою почти невидимую возможность. И именно тогда, когда он отчаялся, появилась Кунхоу — и помогла ему свершить задуманное.
Кунхоу порвала пять маленьких сачков и так рассердилась, что ее детские щечки надулись. Почему даже в мире практиков вещи такие хрупкие? Она не смогла выловить ни одной рыбки.
— Маленькая госпожа, может, потратишь еще один духовный камень и попробуешь снова? — с улыбкой предложил торговец. — Эти рыбки ночью светятся. Если посадить в стеклянный кубок, будет очень красиво.
— Не буду. — Кунхоу покачала головой, поднялась и сказала Таньфэну, все еще сидевшему рядом на корточках: — Второй старший брат, пойдем искать наставника.
— Почему не попробуешь? — Таньфэн знал, что многим девочкам нравятся эти красивые светящиеся фонарные рыбки. Младшей сестре они тоже явно понравились. Почему вдруг она решила больше не пытаться?
— Потому что человеку нужно знать меру. Жадность приносит только новые потери. — Кунхоу прижала к себе коробочки со сладостями. Раз у нее уже есть такие красивые сладости, она вполне довольна.
Услышав это, Таньфэн ощутил сложное чувство. Как такой маленький ребенок может настолько себя сдерживать?
Он забрал у Кунхоу коробочки и бросил торговцу два духовных камня.
— Пять сачков — какая же это жадность? Попробуй еще. Старший брат уже заплатил; если не попробуешь, деньги пропадут зря.
Кунхоу уставилась на десять сачков в руках Таньфэна, подумала и серьезно сказала:
— Тратить впустую — стыдно, верно?
— Верно. — Таньфэн изо всех сил сдерживал смех и кивал.
— Я не могу быть ребенком, который переводит вещи зря. — Кунхоу взяла сачок. — Второй старший брат, если я поймаю рыбку, подарю ее тебе.
Таньфэн смотрел на девочку, присевшую у большого таза. Она поджала губы и сосредоточенно следила за плавающими туда-сюда рыбками. Когда сачок рвался, Кунхоу, хоть и досадовала, не капризничала, а наблюдала еще внимательнее.
На седьмом сачке Кунхоу наконец выловила рыбку.
— Второй старший брат! — Кунхоу улыбнулась так широко, что глаза превратились в две щелочки. Она осторожно опустила рыбку в глиняный кувшин и сунула его Таньфэну в руки. — Дарю тебе.
— Спасибо. — Таньфэн бережно принял кувшин и радостно поблагодарил ее, будто Кунхоу подарила ему нечто невероятно ценное.
Когда брат и сестра вернулись, обнимая два глиняных кувшина, на лицах у них еще блестела вода, поднятая рыбьими хвостами, а улыбались они как два дурачка.
Чэнъи посмотрел на них, затем на стоявшего рядом наставника, который напускал на себя таинственно-глубокомысленный вид, и провел рукой по лбу.
— Идем. Возвращаемся.
— Первый старший брат, мы живем среди высоких гор и белых облаков? — Кунхоу помнила, что в книжках практики всегда жили именно в таких местах.
Чэнъи на мгновение замер, а потом улыбнулся.
— Нет, сначала мы отправимся в постоялый двор.
Кунхоу просветлела. Значит, в мире самосовершенствования тоже есть постоялые дворы.
Она как раз думала об этом, когда вдруг в небе зазвучала бессмертная музыка. Кунхоу подняла голову и увидела: по воздуху проплывает дворец цвета глазурованного стекла. Вокруг небесного дворца кружили в танце бесчисленные женщины в пестрых одеждах, а изнутри сыпались красные шелковые мешочки.
Кунхоу не удержалась и протянула руку. Два мешочка сами упали ей на ладонь.
— Что это? — Кунхоу ощупала мягкие мешочки с любопытством. Но Вантун как раз раскрыл обе ладони, ловя их, и ответить ей не успел.
— Это рода самосовершенствования раздают всем красные конверты в канун Нового года — просто ради праздника и веселья. — Чэнъи увидел, как еще два мешочка сами опустились в руки Кунхоу, и улыбнулся. — Похоже, в будущем году младшую сестру непременно ждет большая удача.
Только теперь Кунхоу заметила: эти мешочки сами плыли в руки некоторым людям. Если же кто-то пытался злонамеренно их выхватить, мешочек превращался в черный пепел.
Чудесный мир самосовершенствования! Даже шелковые мешочки здесь имели твердый нрав: кому не хотят даваться, тому не дадутся — лучше разбиться яшмой, чем уцелеть черепком.
Вскоре у Кунхоу на руках скопилось семь или восемь мешочков, и ее детские объятия были полны доверху. Она подняла голову к стеклянному дворцу, плывущему над ними, и смутно различила на нем табличку с тремя иероглифами: Секта Повелителей Небес.
Эти секты практиков такие щедрые. Ей здесь очень нравилось.
Стоило Кунхоу так подумать, как золотой шелковый мешочек тоже упал ей в объятия.