В императорском кабинете император Цзинхун вместе с доверенными сановниками принялся составлять воззвание о нисхождении бессмертного.
— Небеса, тронутые милосердием и добродетелью Вашего Величества, ниспослали благодать. Ради сохранения мира в Поднебесной Ваше Величество особо повелели принцессе Пиннин прислуживать бессмертному…
Внезапно налетел сильный ветер, и оконные створки с треском забились о рамы. Канцлер, намеревавшийся в воззвании к Поднебесной превознести императора и умалить заслуги принцессы Пиннин, вздрогнул, схватился за бороду, которую ветер мотал из стороны в сторону, и тут же переменил слова:
— Бессмертный узрел, что облик принцессы Пиннин чист и добр, а сама она несёт в себе бессмертную судьбу, и потому вознёс Её Высочество Пиннин к бессмертию. Её Высочество Пиннин росла подле императора и императрицы, ликом подобна златонефритовой деве, и императорская чета нежно её любила. Ныне, когда её благословенная судьба столь глубока, Ваше Величество преисполнены радости и повелевают воздвигнуть храм бессмертной девы Пиннин, дабы молиться за благополучие Её Высочества Пиннин, за дом, державу и всю Поднебесную…
Ветер тотчас стих. Если не считать распахнутых окон, он не оставил ни малейшего следа своего появления.
Император и сановники в комнате тайком перевели дух. Император Цзинхун сухо кашлянул:
— Прикажите Ведомству общественных работ привести в порядок гробницы императора и императрицы прежней династии. Будем считать, что Мы помогли принцессе Пиннин исполнить долг кровного родства.
— Ваше Величество истинно милосердны.
На лице Цзинхуна сияла улыбка, но в душе он вздыхал. «А что мне остаётся? Если сделать всё недостаточно подобающе, Небеса могут ниспослать кару, и тогда пострадают государство и алтарь предков». Ладно уж, ладно. Настоящий муж умеет и склониться, и выпрямиться; император, который думает лишь о своём лице, хорошим правителем не станет.
Всё равно через сотни и тысячи лет кто разберёт, были ли между ним и принцессой Пиннин настоящие чувства отца и дочери? Если повторять это чаще, а в исторических хрониках прибавить ещё несколько строк, поверивших станет больше.
Кунхоу в этот миг и не подозревала, что император Цзинхун, прежде такой недосягаемый и даже немного пугающий, теперь ломает голову, как бы породниться с ней на словах. Она послушно лежала у Вантуна на плече и украдкой смотрела вниз, но внизу чернела сплошная тьма — ничего нельзя было разглядеть.
Вдруг неподалёку распахнулись серебряные врата. «Неужели это и есть врата в бессмертный дворец?»
Вантун опустил взгляд на тихую девочку у себя на руках и поплотнее запахнул на ней плащ.
— Перешагнём эти врата — и окажемся в нашем мире Линъю.
В тот миг, когда они прошли сквозь серебряные врата, Кунхоу почувствовала, будто тело на мгновение стало невесомым. А когда снова открыла глаза, серебряные врата уже исчезли. В небе висел ущербный месяц, зато звёзды сияли необычайно ярко. Ночной ветер коснулся её щёк, принося лёгкую прохладу, но холодно не было.
Больше всего её поразило, что по небу ехала карета. На ней висели красные фонари, колокольчики звенели чисто и приятно — Кунхоу не удержалась и посмотрела подольше. Карета вскоре скрылась из виду, и девочка с некоторым разочарованием повернула голову налево. В воздухе парили люди: одни стояли на мечах, другие — на странном оружии, а кое-кто даже на… веялке и мотыге?
Средних лет мужчина, стоявший на веялке, заметил взгляд Кунхоу и тут же с улыбкой протиснулся поближе.
— Собрат по Дао, возили младшую в мир смертных развлечься? Нынче ведь редчайший, раз в тысячу лет выпадающий год Новогодней ночи Десяти тысяч звёзд. Не купите ли младшей коробочку сладостей, попробовать в новинку?
Договорив, он достал деревянную коробку, до краёв заполненную лакомствами. Удивительно, но эти сладости мерцали, словно небесные звёзды.
Вантун опустил взгляд на Кунхоу, чьё лицо светилось любопытством, помедлил и спросил:
— Сколько?
— Три духовных камня за коробку, пять духовных камней за две.
Вантун долго смотрел на сладости в руках мужчины, затем покачал головой:
— Не нужно.
Сказав это, он, не обращая внимания на оклики торговца, подхватил Кунхоу и быстро улетел. Лишь когда мужчина окончательно скрылся из виду, Вантун опустился на землю, выпустил девочку из объятий, взял её за руку и сказал:
— Еда снаружи нечистая. У тебя сейчас совсем нет развития, съешь такое — телу будет нехорошо.
— Угу. — Кунхоу серьёзно кивнула, безоговорочно доверяя словам бессмертного.
Она подняла голову и посмотрела вперёд. Перед ними высились большие городские ворота; на них были вырезаны два иероглифа — «город Юн», и в ночи они излучали ослепительный свет.
Но больше всего Кунхоу поразили не эти два иероглифа, а залитая огнями улица за воротами, а ещё летавшие в воздухе кареты, плоскодонки и люди.
— Бессмертный, это… здесь живут небожители? — Кунхоу широко распахнула глаза и, задрав голову, смотрела на красавицу в роскошных одеждах, пролетевшую прямо над ней. Она мечтала о том, что однажды тоже сможет, как эти бессмертные, летать куда захочет.
Полёт — мечта многих детей, и Кунхоу не была исключением.
— Бессмертных здесь нет. Это город Юн в мире Линъю. — Вантун, держа Кунхоу за руку, вошёл в высокие ворота и по-настоящему ввёл её в этот мир.
Снующие туда-сюда прохожие, яркий свет свечей — всё здесь напоминало столицу в пору её наибольшего расцвета. Но кареты и плоскодонки, способные летать по воздуху, ясно давали Кунхоу понять: это не столица.
— Здесь есть обычные смертные. Их природные задатки заурядны, и они не могут практиковать. А есть люди с особыми меридианами — они вступили на Великий путь самосовершенствования. — Вантун никогда не водился с детьми и не знал, как с ними обращаться; увидев, что Кунхоу вроде бы очень любопытно, он объяснил всё прямо.
— Это и есть тот самый мир самосовершенствования из преданий. А я вовсе не великий бессмертный, как вы меня называете, а всего лишь обычный практик на Великом пути самосовершенствования. — Вантун вспомнил, как Кунхоу мечтала, что за ней придёт бессмертный, увидел, с каким обожанием она на него смотрит, и сердце его смягчилось. — Между нами есть причинно-следственный долг. Если у тебя есть задатки к практике, я возьму тебя в ученицы.
— Если практиковать, можно стать бессмертной? — Глаза Кунхоу в ночи сияли ослепительно.
«Нет. В мире Линъю за последнюю тысячу лет вообще никто не вознёсся и не стал бессмертным!»
— Конечно. — Вантун присел перед девочкой и погладил её по голове. — Если усердно практиковать и хранить сердце Дао прямым, появится шанс вознестись.
Он вовсе не обманывал ребёнка. Это было доброе ободрение от старшего.
Памятуя о том, что Кунхоу только прибыла в мир самосовершенствования и ей любопытно решительно всё, Вантун вёл её очень медленно. Кунхоу увидела цветы, которые могли двигаться без ветра, животных, умевших говорить человеческим языком, и даже попугая, извергавшего воду.
На полпути Вантун заметил, что Кунхоу несколько раз посмотрела на пухлых кроликов, и сказал:
— Обычные кролики не слишком подходят в питомцы. Если в будущем ты не собираешься идти путём управления зверями, лучше никого не заводить — легко отвлечься.
Кунхоу отвела взгляд и покачала головой:
— Не буду заводить питомца.
Она облизнула уголок губ. Этот кролик выглядел таким, что в нём и жирка, и мяса в самый раз; если зажарить, наверняка будет очень вкусно. В прошлом году одна наложница во дворце в гневе швырнула кролика насмерть. Кунхоу хотела подобрать его и зажарить, да кто бы знал, что дворцовые служанки и евнухи окажутся проворнее: она даже до клочка кроличьей шерсти дотронуться не успела.
— Какая послушная. — Вантун похлопал Кунхоу по голове и почувствовал себя необычайно бодро. Его будущая последняя ученица с первого взгляда казалась очень бесхлопотной; какие у неё задатки, уже было не так важно. Главное — она послушная.
Появление Кунхоу пробудило в нём новые ожидания от такого существа, как ребёнок.
Но, пройдя несколько шагов, он обнаружил, что Кунхоу всё ещё не сводит глаз с кролика. После внутренней борьбы Вантун потрепал её по голове и сказал:
— Если встретишь то, что искренне нравится, купи.
Будущая ученица ещё мала. Иногда можно и потакать её желаниям. В конце концов, кролик ест только траву, прокормить его нетрудно.
Кунхоу лишь покачала головой:
— Не куплю.
— Ах ты девочка. — Вантун присел и серьёзно посмотрел на неё. — У детей есть право капризничать. Вот когда вырастешь, учитель уже не станет тебя баловать.
Он порылся у себя за пазухой, достал два духовных камня и положил Кунхоу в ладонь.
— Ступай.
Сжимая в руке два тёплых бирюзовых камня, Кунхоу покачала головой и сама взяла Вантуна за руку.
— Учитель, я не буду заводить кролика.
— Тогда щенка? — Вантун указал на щенка в соседней клетке. — Этот пёсик красивее кролика.
Пускай собаку кормить накладнее, но если маленькой ученице нравится, можно и потерпеть.
Кунхоу снова покачала головой, вернула духовные камни в ладонь Вантуна и указала на вывеску неподалёку:
— Учитель, давайте купим вот это.
Вантун повернул голову. Там стоял лоток с жареным мясом, а на вывеске значилось: «Жареный кролик — двадцать нефритовых монет за тушку». Цена составляла всего пятую часть стоимости живого кролика.
Только теперь Вантун понял: маленькая ученица смотрела на кроликов не потому, что хотела питомца, а потому, что хотела мяса. Он сунул один духовный камень обратно в руку Кунхоу и щедрым жестом махнул:
— Иди купи.
Вскоре Кунхоу вернулась с двумя жареными кроликами. А ещё, поскольку она была миловидной и сладкоречивой, хозяин лотка в подарок дал ей жареное куриное крылышко.
— Учитель, это вам. — Кунхоу с улыбкой протянула Вантуну кролика пожирнее и куриное крылышко, а когда он взял жареную тушку, вернула ему и сдачу от торговца — шестьдесят нефритовых монет.
— Вкусно. — Проголодавшаяся Кунхоу откусила большой кусок крольчатины, шмыгнула носом и взглянула на подаренное крылышко в руке Вантуна. — Хозяин лотка хороший человек.
— Угу. — Вантун улыбнулся и не стал говорить Кунхоу, что среди нефритовых монет, выданных на сдачу, две были фальшивыми. Он сунул деньги в карман, закатал рукава и, склонив голову, принялся грызть кролика.
В редчайший, раз в тысячу лет выпадающий год Новогодней ночи Десяти тысяч звёзд Кунхоу, едва прибывшая в мир самосовершенствования, наконец съела целого жареного кролика. Она подняла голову к прекрасному небу, сердце её было радостным. Мир самосовершенствования и правда чудесен.
— Это тебе. — Вантун протянул Кунхоу жареное крылышко. — Я такое не люблю.
— Спасибо, учитель. — Кунхоу широко раскрыла рот и одним укусом вцепилась в крылышко, которое протянул Вантун. На её перепачканном маслом лице расцвела сияющая улыбка.
Глядя на эту улыбку, Вантун подумал: ради такой красивой и послушной малышки он не то что куриное крылышко — крыло павлина, да хоть крыло феникса добудет, даже если придётся рисковать жизнью.
Единственная проблема заключалась в том, что, даже рискуя жизнью… он всё равно их не добудет.
Бум!
В небе вдруг раздался оглушительный грохот. Кунхоу сильно испугалась. Вантун, не обращая внимания на то, что руки у него в масле, протянул руку и обнял девочку.
— Хорошая ученица, не бойся. Это в новогоднюю ночь запускают фейерверки.
Теперь уже было неважно, есть у Кунхоу задатки к пути или нет: Вантун всё равно назвал её ученицей.
Кунхоу подняла голову и увидела в небе множество прекрасных звёзд. Они кружились и плясали в вышине, а потом превратились в звёздный дождь и посыпались с небес. Она протянула руку, чтобы поймать их, но обнаружила: эти звёзды — лишь бесплотный свет, у них нет формы.
На улице бесчисленное множество людей радостно кричали и прыгали; вокруг царило необычайное оживление.
Звёзды мерцали долго, и всё это время Кунхоу смотрела на них. Сколько она себя помнила, ей ещё никогда не доводилось видеть такого прекрасного зрелища. Только одного она не понимала: почему в небе всё время вспыхивают три иероглифа — «павильон Зеленых Вод»?
— В этом году иллюзорную звёздную картину оплатил павильон Зеленых Вод. Недаром это прославленный род мастеров пилюль — какой размах!
Услышав слова прохожего, Кунхоу вдруг всё поняла. Оказывается, люди, идущие путём бессмертия, так же, как и смертные, очень ценят вывеску и славу.
Ученик, получивший сообщение Вантуна и явившийся его встретить, отыскал наставника и увидел такую картину: седовласый, но с юным лицом учитель сидит на корточках в углу улицы, держит за руку маленькую девочку и, весь в масле, грызёт крольчатину, совершенно не заботясь о своём облике.
Увидев это, ученик тяжко обеспокоился. Неужели учитель провалил испытание сердца, не смог достигнуть великой ступени Зарождающейся Души и потому решил махнуть на всё рукой?