Весть о том, что владыка Пика Приюта Луны привез из мира смертных маленькую девочку и собирается взять ее последней ученицей, вскоре облетела все Врата Облачного сияния.
Во Вратах Облачного сияния все, от старших до младших, отличались ленивым нравом и во всем полагались на волю случая; особое рвение они проявляли разве что в праздных разговорах. Пять лет назад, когда крупные школы проводили дружескую встречу, ученики Врат Облачного сияния так увлеклись зрелищами, что забыли о времени и не успели попасть на общий турнир. В итоге они заняли последнее место среди всех школ и сами стали для прочих предметом насмешек.
Хотя любовь поглазеть на чужие дела обошлась им столь дорого, ученики Врат Облачного сияния все равно неслись по этой дороге без оглядки. К счастью, они хотя бы понимали: посмотрел — не болтай лишнего, а если уж пересуживать, то за закрытыми дверями и шепотом. Иначе их давно бы уже забили до смерти.
Кто-то предположил, что девочка — незаконная дочь владыки пика Вантуна. Довод звучал так: девочке на вид не было и десяти, а владыка пика Вантун ушел в мир смертных почти десять лет назад — по времени все сходилось. Однако ученики, видевшие Кунхоу на тренировочной площадке, считали иначе: у владыки пика Вантуна и глаза маленькие, и нос маленький — от такого не могла родиться столь прелестная девочка. Даже если бы мать малышки была писаной красавицей, одно лицо владыки пика Вантуна все равно потянуло бы общую внешность вниз.
Это рассуждение выглядело настолько убедительно и обоснованно, что многие признали: возразить нечего.
Как всем известно, люди мира смертных с рождения питаются пищей, лишенной духовной энергии. Даже если у них при появлении на свет есть задатки к самосовершенствованию, со временем они исчезают. Поэтому крупные школы никогда не приводят обратно учеников из мира смертных. Лишь мелкие секты и небольшие школы изредка набирают там учеников Внешнего двора, а уж тех, кто из мира смертных сумел попасть во Внутренний двор, и вовсе можно пересчитать по пальцам.
— Когда я только вступил в школу, слышал один слух, — неторопливо взмахивая мечом, произнес один из учеников; глаза его следили за всеми сторонами, а уши ловили каждый звук, чтобы не пропустить появления распорядителя или кого-нибудь из владык пиков. — Говорят, владыку пика Вантуна один из старых предков нашей школы тоже привез из мира смертных.
— Чушь. Если бы владыка пика Вантун был из мира смертных, разве смог бы стать великим мастером стадии Исхода Духа? Уж лучше сказать, что девочка — его незаконная дочь, это и то правдоподобнее.
Все сочли это шуткой, а ученик, высказавший слух, так рассердился, что больше и рта раскрывать не захотел.
Эти люди даже не подумали: если владыка пика Вантун родился в мире Линъю, с чего бы изготовление сахарных картин стало его испытанием сердца? У детей мира Линъю разве бывают такие странные мысли?
Разумеется, тот старший, что поклялся жениться на первой красавице Поднебесной, не в счет. Он был чудиком с неповторимым колоритом мира Линъю.
Как бы ни любопытствовали ученики школы, три дня спустя церемония принятия в ученики состоялась точно в срок. Поскольку владыка пика принимал последнюю личную ученицу, обряд провели с особой торжественностью: из трех старейшин школы явились двое, а третий пребывал в затворе, и тревожить его никто не осмелился.
Оба старейшины тоже знали, что ученица Вантуна родом из мира смертных. Но главным достоинством практиков, способных прожить больше тысячи лет, было нежелание совать нос в чужие дела. Раз Вантун сам хотел ее принять, они возражать не собирались.
Старейшина Шуцзю, едва появившись, все время опускал голову и разглядывал узор на своем одеянии. Он любил камелии с тридцатью двумя лепестками, но на его одежде цветок, сколько ни пересчитывай, имел только тридцать один. От этого Шуцзю чувствовал себя неуютно всем телом.
Рядом с ним чинно восседал старейшина Гуюй. Величие его было подобно дракону и тигру: перед ним люди невольно робели и теряли уверенность.
Заметив, как Шуцзю ерзает, Гуюй нахмурился. Но, взглянув на прочих старших в главном зале, вслух говорить не стал и воспользовался техникой передачи голоса.
— Сиди смирно. Это церемония принятия ученицы-внучки. Что ты крутишься, будто ребенок?
Шуцзю покосился на Гуюя, но тот на него не смотрел и по-прежнему сохранял строгий, степенный вид. Шуцзю нехотя выпрямился. Только вот ему показалось — или спина снова начала чесаться?
Бом-м.
Раздался звон колокола. Обряд начался.
Шуцзю передернул плечами. Почему зуд становился все сильнее? Но перед младшими нужно было блюсти лицо. Придется терпеть.
За дверями главного зала Чэнъи и Таньфэн стояли по обе стороны от Кунхоу. Все трое были одеты в белые школьные одеяния, расшитые серебром и отороченные красным; такой наряд указывал на их статус личных учеников владыки пика. У Кунхоу еще не было развития, и Чэнъи, боясь, что она замерзнет, надел на нее еще и стеганую курточку на кроличьем меху, а вдобавок тайком сунул ей грелку для рук.
Услышав колокол, Чэнъи забрал у Кунхоу грелку.
— Входи.
Ободряющие улыбки двух старших братьев придали Кунхоу смелости. Она глубоко вдохнула, шагнула вперед и переступила высокий порог.
В главном зале было много людей: одни сидели, другие стояли. Самоцветы, вделанные в стены, источали сияние и заливали помещение ярким светом. Взгляд Кунхоу скользнул по собравшимся и остановился на Вантуне, стоявшем впереди.
В мире самосовершенствования связь между учителем и учеником имела огромное значение. Стоило преклонить колени — и учитель становился подобен родным родителям. Наставник должен быть милосерден, а ученик — почтителен; иначе весь мир самосовершенствования осудит его.
Кунхоу опустилась перед Вантуном на колени, положила ладони на пол и исполнила великий поклон: трижды поклонилась и девять раз коснулась лбом земли.
— Ваша ученица Кунхоу просит учителя отведать чай.
Завершив поклоны, Кунхоу приняла у ученика поданную чашку, пальцами проверила ее тепло и снова встала перед Вантуном на колени.
— Сегодня ты вступаешь во Врата Облачного сияния. Гордись Вратами Облачного сияния, возрождай школу и усердно совершенствуйся.
Вантун принял чашку, выпил чай до дна, затем наклонился, помог Кунхоу подняться и потер ей колени.
— Больно было стоять на коленях? — тихо спросил он.
Кунхоу с улыбкой покачала головой.
— В школе слишком много дурацких правил.
Вантун еще раз потер колени маленькой ученицы, затем повернулся к главе школы Хэнъяню и двум старейшинам, Шуцзю и Гуюю, и поклонился.
— Вантун не отличается особыми талантами и больше не намерен обучать новых учеников. Кунхоу станет моей последней личной ученицей. Прошу всех присутствующих сегодня засвидетельствовать это.
Вантун давно говорил, что возьмет лишь трех личных учеников, поэтому никто из сидящих не удивился. Старейшина Гуюй даже одобрительно кивнул.
— Тебе и этих троих хорошо воспитать будет непросто.
Характер у Вантуна был скверный, удача тоже не слишком хороша, зато в учениках ему на редкость везло: Чэнъи и Таньфэн обладали выдающимися дарованиями и спокойным нравом — куда лучше самого Вантуна.
Эта маленькая девочка носила на лице благородный отпечаток, а глаза ее сияли умом. Каковы бы ни были ее задатки, с сердцем у нее наверняка все в порядке. На пути совершенствования талант важен, но душевный склад тоже нельзя сбрасывать со счетов. Врата Облачного сияния не стремились возвыситься над всем миром самосовершенствования; они желали лишь оберегать мир и благополучие всех учеников школы. Поэтому сердце для них было даже важнее дара.
Слова Гуюя заставили Вантуна неловко рассмеяться. Он опустил взгляд на непонимающие глаза маленькой ученицы и с облегчением выдохнул: хорошо, что Кунхоу еще мала и ничего не поняла. Вантун достал ученический именной жетон и торжественно вложил ей в руки.
— С этого дня ты ученица Врат Облачного сияния. Поприветствуй старейшину Гуюя и старейшину Шуцзю.
— Не нужно такой торжественности, — бесстрастно произнес Гуюй.
Сердца у всех присутствующих сжались. Неужели старейшина Гуюй недоволен тем, что владыка пика Вантун взял последней ученицей ребенка из мира смертных, и теперь нарочно станет чинить трудности?
— Я наставник-дядя твоего учителя, так что можешь звать меня наставником-предком, — Гуюй попытался выглядеть добродушнее. Однако люди, которые обычно не улыбаются, при улыбке всегда смотрятся неестественно. Он дернул уголками губ, выдавив выражение, которое с натяжкой можно было счесть улыбкой. — Если считать по родству вашего мира смертных, я тебе вроде двоюродного деда.
Кунхоу сладко улыбнулась этому старику, который на вид был суров, но смотрел очень мягко, и звонко произнесла:
— Наставник-предок.
— Угу.
Гуюй извлек из рукава парчовую шкатулку, протянул Кунхоу и деревянным голосом сказал:
— Умница.
— Спасибо, наставник-предок Гуюй.
Кунхоу повернула голову к учителю. Увидев, что тот смотрит на нее с улыбкой, она взяла у наставника-предка Гуюя подаренную парчовую шкатулку и поклонилась в ответ.
Шуцзю, заметив, что Гуюй без лишнего шума подготовил для младшей приветственный подарок, поспешно вытащил из своего мешочка-хранилища летающий меч и вручил Кунхоу. Услышав сладкое «наставник-предок Шуцзю», он почувствовал такое блаженство и в теле, и в душе, что забыл и о зуде в спине, и о недостающем лепестке камелии.
Все участники церемонии принятия в ученики облегченно выдохнули. Раз оба старейшины не возражали против того, что владыка пика Вантун взял в ученицы девочку из мира смертных с неясными задатками, значит, ее положение личной ученицы было прочным.
Для людей одной школы главное — жить радостно. Какая разница, хороши у нее задатки или нет, из какого она мира? Им-то это все равно не мешает. Только когда все ладят мирно, жизнь становится по-настоящему приятной.
Церемония принятия в ученики, которая в другой школе могла бы поднять бурю, во Вратах Облачного сияния завершилась в теплой и радостной атмосфере. Для учеников Внутреннего и Внешнего дворов единственным сожалением стало то, что у них убавился еще один шанс сделаться личным учеником.
Впрочем, Пик Приюта Луны и не был их первым выбором. Всем известно: среди пяти владык пиков владыка пика Вантун... самый бедный. Что в тайную область отправится, что в испытании участвует — удача у него всякий раз отвратительная; от начала до конца ничего хорошего не достается.
Но если сказать, что удача у него плохая, это тоже не совсем верно. Удача у него, пожалуй, даже превосходная: сколько раз он входил в тайные области, столько раз выходил живым и невредимым, ни разу даже тяжелой раны не получил.
Наверное, это и есть легендарное «бедняку и жизнь длинна». Только кто знает, счастье это или беда.
На Пике Приюта Луны учитель и трое учеников сидели вокруг каменного стола. Вантун посмотрел на маленькую ученицу, которая вертела в руках нефритовую тыкву-горлянку, а затем перевел взгляд на старшего ученика. Чэнъи сделал вид, что ничего не заметил, и покосился на Таньфэна.
Под взглядами учителя и старшего брата Таньфэн улыбнулся и спросил:
— Младшая сестра, ну как тебе живется на Пике Приюта Луны? Привыкла?
— Угу.
Кунхоу отложила нефритовую тыкву-горлянку в сторону, выпрямила спину и спросила:
— Учитель, теперь мне можно начать совершенствоваться?
Трое взрослых мужчин на мгновение замолчали. Таньфэн, которого снова пронзили взглядами учитель и старший брат, сухо рассмеялся.
— Младшая сестра, в нашем совершенствовании важны Пять Стихий Неба и Земли, равновесие инь и ян. Поэтому ученикам с разными задатками подходят разные методы практики.
— А какой метод подходит мне? — с надеждой спросила Кунхоу.
— Это...
Таньфэн на миг потерял дар речи. До церемонии принятия в ученики они не позволили младшей сестре проверить задатки именно потому, что боялись: вдруг окажется, что она вообще не способна совершенствоваться, и тогда учителю будет трудно настоять на том, чтобы взять ее последней ученицей.
Теперь церемония уже закончилась, и есть у младшей сестры задатки или нет — не столь важно. Но они все равно боялись: если у нее действительно нет дара к пути бессмертия, не расстроится ли она?
— Это можно узнать только после проверки задатков, — Чэнъи погладил Кунхоу по макушке. — Старший брат отведет тебя проверить их, хорошо?
— Хорошо.
Кунхоу согласилась. Ее большие глаза мигали и мигали, но уголки губ были слегка поджаты.
Чэнъи взял Кунхоу за руку. Старший брат и младшая сестра не стали садиться на летающий меч и пошли очень медленно.
— Во Вратах Облачного сияния много учеников: есть искусные в книжной премудрости, есть сильные в боевых делах.
Чэнъи уже твердо решил: если у младшей сестры и правда не окажется никаких задатков, он все равно найдет ей занятие, чтобы она обрела уверенность в школе.
— Та картина с патриархом-основателем, что висит в главном зале, правда ведь написана как живая? Словно настоящий человек?
Кунхоу кивнула.
— Ее написал один из прежних предков с очень слабыми задатками. На пути совершенствования он почти не продвинулся, зато благодаря божественному мастерству живописи пользовался уважением многих практиков в мире самосовершенствования...
— Старший брат, ты боишься, что у меня плохие задатки? — Кунхоу похлопала Чэнъи по руке, за которую он ее держал. — Не волнуйся. Я точно превосходный росток для совершенствования.
Чэнъи: «Дети всегда так уверены в себе?»
Теперь он заволновался еще сильнее. Когда младшая сестра узнает, что ей не досталась удача героев из книжек, сможет ли она это принять?
Все эти беспорядочные книжки мира смертных и впрямь губят людей.