Город Юн был одной из областей мира Линъю, и единственной школой самосовершенствования, целиком принадлежавшей местным силам, оставались Врата Облачного сияния. Другие секты и направления тоже появлялись в городе Юн и даже открывали здесь всевозможные лавки, но их главные силы находились в иных местах.
Земли города Юн были плодородны, времена года сменялись ясно и размеренно; это место по праву считалось одним из благословенных уголков мира Линъю. Возможно, именно здешняя вода и почва так благотворно влияли на людей, что местные жители отличались неторопливым нравом и за всякое дело брались неспешно. Даже практики здесь были не столь честолюбивы, как в других областных городах. Несколько тысяч лет назад, когда мир самосовершенствования оставался куда более замкнутым и отсталым, город Юн одно время называли Городом упадка: многие практики, попав сюда, начинали «терять стремление к совершенству» и думали лишь о том, как бы прожить дни в покое и довольстве.
Шли годы. Различные порядки и связи в мире самосовершенствования становились всё яснее, практики всё чаще путешествовали из места в место, и город Юн наконец избавился от прозвища Город упадка. Однако для юношей и девушек, лелеявших мечту о самосовершенствовании, Врата Облачного сияния всё равно никогда не были первым выбором среди школ. Саму школу это чрезвычайно удручало; она немало сил потратила на внешнюю рекламу, но заметного толку от неё не было. Со временем Врата Облачного сияния мало-помалу обрели безмятежность стоячей воды и стали во всём полагаться на судьбу.
Но сегодня сердце главы Врат Облачного сияния, обычно невозмутимое, как тихая гладь, никак не желало успокаиваться. А ещё сильнее волновался владыка Пика Утренней зари, сидевший ниже него по праву ранга.
Под началом Врат Облачного сияния было пятеро владык пиков и трое старейшин в затворничестве. Эти три старейшины являлись старшими, которые только ели, пили и ни во что не вмешивались; пока школа не оказывалась на грани жизни и смерти, никто и не ждал, что они хоть чем-нибудь помогут.
— Глава, Вантун правда… возвращается? — владыка Пика Утренней зари цеплялся за слабую надежду, пытаясь в последний раз побороться с неизбежным.
— Только что старший ученик младшего собрата Вантуна прислал весть: Вантун уже вернулся из мира смертных, — глава, увидев, в каком состоянии Цинъюань, не удержался и сказал: — Вот зачем ты тогда его задирал? Теперь, когда он вернётся, он либо подерётся с тобой, либо снесёт половину твоей пещерной обители на Пике Утренней зари. А когда об этом разойдутся слухи, весь мир Линъю будет над нами смеяться.
— Да мир Линъю смеётся над нами уже несколько тысяч лет, одним поводом больше, одним меньше — какая разница, — тихо произнёс с другой стороны владыка Пика Полуденного солнца Пэйхуай. — Ничего страшного. Смотри шире.
— Если ты помолчишь, мне станет легче на душе, а смотреть шире будет проще, — глава Хэнъянь свирепо зыркнул на Пэйхуая. «Что же такого мерзкого я натворил в прошлой жизни, что в этой стал главой именно такой школы?!» Каждый из них был ни на что не годен, зато за едой не оставлял ни крошки; ни один не давал ему покоя.
Пэйхуай и Цинъюань переглянулись и больше говорить не посмели. Двое остальных владык пиков и вовсе держались так, будто происходящее их не касалось, словно единственная их роль здесь состояла в том, чтобы создать видимость полного собрания.
Дон. Дон. Дон.
Большой школьный колокол прозвучал трижды. Таков был обряд на случай, когда важная персона школы возвращалась из дальних краёв: ученики выражали старшему свою тоску и почтение.
Когда звон стих, Цинъюань успел сменить несколько поз, на деле показывая, что значит не находить себе места.
Врата Облачного сияния стояли высоко в горах. От подножия к бессмертным вратам вели каменные ступени; ступить на этот путь означало отрешиться от мира смертных и вступить на Великий путь самосовершенствования.
Чэнъи держал Кунхоу за руку, пока они стояли на летающем мече. Девочка смотрела вниз на извилистую каменную лестницу, уходившую вверх почти без конца и занесённую снегом, и в её глазах сияло любопытство. Таких длинных ступеней она ещё никогда не видела.
— Это Путь вопрошания бессмертных. В каждой школе есть такая дорога. Обычные люди, желающие вступить в школу и встать на путь обретения бессмертия, должны пройти по ней, только тогда они получают право остаться, — Чэнъи знакомил Кунхоу с постройками Врат Облачного сияния. — Вон там — Пик Приюта Луны, где живём наставник и мы.
Кунхоу посмотрела туда, куда указывал Чэнъи. На западе высился горный пик, окутанный облаками и туманом, полный таинственного очарования. Но сейчас она не осмеливалась говорить: боялась, что наставник и старший брат вдруг вспомнят, как она не прошла по Пути вопрошания бессмертных, сбросят её к подножию горы и велят самой подниматься наверх.
Чэнъи решил, что Кунхоу просто не привыкла к миру Линъю, и не стал больше об этом думать. Он привёл её к тренировочной площадке перед главным залом и опустился там вместе с ней. Ученики на площадке носили одинаковые синие верхние одеяния; завидев Чэнъи, они один за другим убрали оружие и поклонились ему. Как старший прямой ученик Пика Приюта Луны, Чэнъи занимал в школе довольно высокое положение.
— Младшие братья и сёстры, не стоит быть столь церемонными, — Чэнъи исправил ошибки в технике меча у нескольких учеников, а затем встал рядом с Кунхоу и стал наблюдать.
Кунхоу не слишком разбиралась в искусстве меча. Ей лишь казалось, что их движения красивее дворцовых представлений с мечами, и ещё они будто вовсе не боялись холода: в такую стужу носили парчовые одежды. Выглядело красиво, конечно, но тепла в них было маловато.
Она подняла взгляд к небу. Куда же делись наставник и второй старший брат?
Едва она об этом подумала, как в небе вдруг заклубились алые облака, сильный ветер взметнул снежинки, и наставник в белых одеждах, белее снега, медленно приблизился, стоя на спине поющего бессмертного журавля.
Кунхоу застыла, поражённая неземной осанкой наставника. Она глуповато уставилась на журавля, расправившего крылья, и в этот миг ей показалось, что наставник — самый настоящий бессмертный.
Хмык.
Кажется, она услышала тихий смешок старшего брата. Но, обернувшись, увидела лишь его серьёзное, сосредоточенное лицо.
Может, ей послышалось?
Увидев, как Вантун на журавле влетел прямо в главный зал, Чэнъи сказал Кунхоу:
— Пойдём, нам тоже пора внутрь.
— Угу, — Кунхоу смутно почудилось, будто в глубине облаков мелькнула человеческая фигура. К тому же второй старший брат так и не появился. — Старший брат, а где второй старший брат?
— Твой второй старший брат… — Чэнъи поднял глаза к небу. — Он помогает наставнику с одним очень важным делом.
Кунхоу посмотрела на лицо старшего брата и почему-то почувствовала: за этим выражением скрывается целая история. Видно, таковы заботы взрослого мира. Пройдя вместе с Чэнъи немного, она тихонько сказала:
— Старший брат, те братья и сёстры, которые упражняются с мечами, кажется, тайком на нас смотрят.
— Не обращай внимания, — Чэнъи погладил волосы Кунхоу, собранные в пушистые шарики. — Молодёжь слишком любопытна. Практики им ещё недостаёт.
Кунхоу обернулась к тем старшим братьям и сёстрам. Они тут же отвели взгляды, прямо как старые сановники прежней династии, когда украдкой смотрели на императора Цзинхун: явно подглядывали, но делали вид, будто ничего не произошло.
И правда, мир взрослых всегда полон самообмана.
В главном зале глава и четверо владык пиков получили в лицо целый вихрь снега. Вспыльчивый Цинъюань едва не хлопнул по столу и не вскочил, чтобы разразиться бранью, но, вспомнив, что прибывший — Вантун, с усилием проглотил этот порыв.
Бессмертный журавль звонко крикнул и опустился в зале. Вантун неторопливо сошёл с его спины, взмахнул широким рукавом и поклонился Хэнъяню:
— Приветствую старшего собрата-главу.
Хэнъянь посмотрел на осыпавшиеся на пол снежинки, лепестки цветов и журавлиные перья, сухо улыбнулся и сказал:
— Младший собрат, не стоит церемоний. Мы с тобой не виделись много лет, может, присядем и поговорим?
— Благодарю, старший собрат, — Вантун погладил мягкую бороду и сел на первое свободное место слева, как раз напротив Цинъюаня.
— Хм, — Вантун похлопал по несуществующей пыли на своём одеянии, будто собирался одним щелчком стряхнуть прочь самого Цинъюаня.
Цинъюань не выдержал:
— Вантун, не вздумай сразу после возвращения искать неприятностей!
Вантун приподнял бровь:
— Ты разочарован, что я не умер?
Все эти годы Вантун искал способ преодолеть испытание сердца. Десять лет назад он случайно услышал, как Цинъюань за спиной насмехался над ним: мол, тот простолюдин по происхождению, кругозора у него никакого, даже испытание сердца — и то до смешного нелепое, из-за чего весь мир самосовершенствования потешается над Вратами Облачного сияния, и прочее в том же духе.
Тогда они тут же сразились. Из-за непреодолённого испытания сердца Вантун уступил на полприёма, а после отправился в мир смертных и за эти годы больше ни разу не появлялся во Вратах Облачного сияния.
Все эти годы Цинъюань тоже тревожился: вдруг Вантун так и не прошёл испытание сердца и погиб снаружи? Тогда он по-настоящему нажил бы вражду с двумя учениками Вантуна. Из-за нечистой совести последние годы он вёл себя куда смирнее. Однако, увидев столь громкое появление Вантуна, это чувство вины вмиг рассеялось дымом.
Заметив, что эти двое вот-вот снова начнут перепалку, глава Хэнъянь прервал их разговор:
— Вантун, я вижу, твоё развитие вернулось к простоте и естественности. Неужели ты значительно продвинулся?
— Благодарю главу за заботу. Я уже преодолел великий рубеж Зарождающейся Души и достиг поздней ступени Выхода из тела, — ответил Вантун. — Все эти годы я топтался на стадии Золотого Ядра и заставил вас беспокоиться.
Все присутствующие облегчённо вздохнули. Даже Цинъюань лишь пробормотал несколько слов себе под нос и не сказал ничего неприятного.
— Поздравляю старшего собрата Вантуна! Такое радостное событие непременно следует отметить церемонией восхождения, — Пэйхуай от радости хлопнул ладонями по подлокотникам кресла. — Раз уж ты так легко преодолел Зарождающуюся Душу, то и до стадии Разделения Духа старшему собрату рукой подать.
— Младший собрат шутит. Однако в ближайшее время действительно нужно провести одну церемонию. Только не мою церемонию восхождения, а церемонию принятия в ученики, — Вантун посмотрел на двери главного зала. — В мире смертных я взял ученицу и намерен сделать её своей последней прямой ученицей.
— В мире смертных? — Цинъюань не удержался. — У людей из мира смертных по большей части нет духовного корня для практики. Зачем тебе…
Вантун не обратил на него внимания и позвал к двери:
— Чэнъи, приведи свою младшую сестру.
Судя по тону, он уже считал этого ребёнка из мира смертных своей ученицей; недоставало лишь церемонии принятия в ученики.
В дверях появился Чэнъи, держа за руку девочку лет девяти на вид. Волосы девочки были словно тончайший чёрный шёлк, но редчайшим сокровищем оказались её глаза — круглые и яркие. Даже старикам, прожившим несколько сотен лет, при виде таких глаз невольно становилось тепло на сердце.
Присутствующие владыки пиков переглянулись. Если бы эта девочка не была так уж красива, они почти решили бы, что Вантун в мире смертных прижил ребёнка с какой-нибудь женщиной.
— Кунхоу приветствует всех дядюшек, — Кунхоу вышла на середину зала и ровно исполнила большой придворный поклон. Её маленькое личико было напряжённо серьёзным.
Глава Хэнъянь, хоть и считал не слишком уместным брать ребёнка из мира смертных в прямые ученики, перед Кунхоу ещё до слов не смог сдержать мягкой улыбки:
— Не нужно таких церемоний. Все присутствующие — старшие и младшие собратья твоего наставника, так что не стесняйся.
С возрастом начинаешь особенно любить таких прелестных детей.
— О? — Цинъюань заметил на Кунхоу драконью энергию императорского рода. — Ты из императорского рода мира смертных? Так это ты помогла Вантуну преодолеть рубеж испытания сердца?
Кунхоу не понимала, что такое рубеж испытания сердца, поэтому выбрала из сказанного лишь тот вопрос, который ей был ясен:
— Мой отец был императором прежней династии.
— Императором прежней династии?
Кунхоу кивнула:
— Он плохо справлялся с тем, чтобы быть императором, поэтому его свергли.
Цинъюань:
— …
Остальные владыки пиков:
— …
Ребёнок и правда был честен до невозможности. Впрочем, говорить о смене власти в Поднебесной с таким безмятежным видом — в этом тоже чувствовался стиль их Врат Облачного сияния.