У входа в Зал Пяти Стихий Кунхоу остановилась и не двигалась с места.
— Что случилось? — Чэнъи увидел, как она мнётся у дверей, не решаясь войти. «Теперь испугалась?» А он-то думал, она и вправду ничего на свете не боится и готова странствовать по миру, принимая книжные истории за истину.
— Ни-ничего, — Кунхоу, конечно, не собиралась признаваться, что тревожится: вдруг ей не достанется той удачи, какая выпадает героям в книжках. Она поправила меховую безрукавку и, пытаясь казаться смелее, чем чувствовала себя на самом деле, сказала: — Я просто одежду привожу в порядок.
Чэнъи рассмеялся и взял её за руку.
— Младшая сестра, какие бы у тебя ни оказались способности, ты всё равно моя младшая сестра. Во Вратах Облачного сияния никто не посмеет тебя обидеть.
Кунхоу прикусила нижнюю губу.
— А у бесполезных людей тоже есть ценность?
Во дворце говорили: император Цзинхун оставил её в живых лишь потому, что от неё ещё была какая-то польза, потому и сохранил эту кровь прежней династии. Ещё совсем маленькой она поняла: после смерти матушки-императрицы в этом мире больше не осталось никого, кто был бы добр к ней просто так, ничего не требуя взамен.
Попав во Врата Облачного сияния, она боялась ходить куда вздумается и боялась говорить лишнее: вдруг доставит учителю неприятности, вдруг учитель и старшие братья-наставники начнут её презирать.
Глядя на встревоженную Кунхоу, Чэнъи присел перед ней на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне.
— Кунхоу, способности твоего старшего брата тоже нельзя назвать вершиной одарённости. Если у тебя обнаружится поразительный талант, я для тебя, пожалуй, окажусь почти бесполезен. Значит ли это, что тогда у меня не будет никакой ценности?
Кунхоу поспешно замотала головой.
— Нет. Старший брат очень хороший. И учитель с вторым старшим братом тоже хорошие.
— Вот и в наших глазах Кунхоу тоже очень хорошая, какие бы у тебя ни были способности. — Чэнъи мягко улыбнулся и протянул ей руку. — Не бойся. Старший брат войдёт вместе с тобой.
Кунхоу медленно вложила свою ладонь в ладонь Чэнъи. Рука старшего брата была большой и тёплой; она могла целиком укрыть её маленькую руку. Совсем как… как отцовская ладонь — она словно дарила ей безграничную храбрость.
Управляющий Зала Пяти Стихий, увидев, что Чэнъи ведёт Кунхоу за руку, украдкой спрятал танграм, с которым играл, в рукав.
— Приветствую двух наставников.
В последние дни дел в школе было мало, управляющий изнывал от безделья. Он только-только достал танграм и не успел поиграть с ним и четверти часа, как его застали двое старших наставников. Вот уж невезение.
Чэнъи сделал вид, что не заметил его маленькой хитрости.
— Младшая сестра только прибыла в школу. Я привёл её проверить способности.
Управляющий подумал: в прошлый раз он и рта раскрыть не успел, как наставник Чэнъи одним взглядом заставил его проглотить слова, а теперь сам привёл девочку сюда. На Пике Приюта Луны всегда поступали так, что попробуй их пойми.
Он провёл брата и сестру-наставников на задний двор. Там лежали камни Пяти Стихий, исписанные руническими формациями. Человеку с духовным корнем достаточно было приложить камень ко лбу, и его способности можно было определить. Эта юная наставница прибыла из мира смертных, а до церемонии принятия в ученики ей даже не решились проверить дарование; скорее всего, способности у неё были неважные.
Выслушав объяснения управляющего, Кунхоу взяла со стола пятый камень Пяти Стихий. Ей казалось, что с числом пять у неё есть особая связь: быть может, оно принесёт ей удачу.
Камень Пяти Стихий оказался ледяным на ощупь. В тот миг, когда он коснулся лба, Кунхоу почувствовала, как в голову ворвалась прохлада. Было немного холодно, но куда сильнее — приятно, будто бурная вода смыла грязь с каменной плиты, оставив после себя свежесть и прозрачную чистоту.
— Закрой глаза, расслабь тело и разум, — сказал Чэнъи, увидев, что камень Пяти Стихий никак не реагирует. — Не спеши.
Во дворе стояла глубокая тишина. Лишь падающие снежинки, касаясь листьев, шуршали едва слышно; больше не доносилось ни звука.
Прошло немного времени, но камень Пяти Стихий по-прежнему не подавал признаков жизни. Управляющий хотел сказать, что у этой юной наставницы, должно быть, вовсе нет духовного корня, а значит, и ступить на путь самосовершенствования она не сможет. Но, глядя на её серьёзное личико, он предпочёл промолчать.
Возможно, если подождать ещё чуть-чуть, камень всё же отзовётся.
Они подождали ещё. Чэнъи глубоко вдохнул и положил руку Кунхоу на плечо.
— Младшая сестра…
Внезапно вокруг Кунхоу закружились воздушные потоки. Снег с земли взметнуло ввысь; Чэнъи отбросило этой силой назад, и он отступил два шага, прежде чем с трудом удержался на ногах.
— Младшая сестра!
Кунхоу не слышала его зова. Она целиком погрузилась в невероятно приятное состояние: словно её окутал какой-то мягкий, благодатный воздух, всё тело свободно и радостно дышало, а сама она стала лёгкой-лёгкой, будто парила в небесах.
Когда она снова открыла глаза, перед ней был задний двор, похожий на поле после побоища, и управляющий, весь с головы до лица засыпанный снегом. Она обернулась к старшему брату: он выглядел не таким потрёпанным, как управляющий, но и на его одеянии белели снежинки. Всё это повергло Кунхоу в полное недоумение. Неужели это она натворила?
— С вами всё в порядке? — Кунхоу поспешно вернула камень Пяти Стихий на стол и почувствовала себя виноватой. Она сломала столько вещей… не заставят же её теперь платить?
— Со мной всё хорошо. А ты не чувствуешь где-нибудь боли или неудобства? — Чэнъи быстрым шагом подошёл к ней, положил пальцы ей на запястье и, убедившись, что она не ранена, наконец выдохнул с облегчением. К счастью, обошлось. Младшая сестра ещё мала; если бы с её меридианами что-то случилось, это могло бы сказаться на всей её жизни.
— Ка-камень Пяти Стихий! — Управляющий держал в руках камень, который Кунхоу только что положила обратно на стол, и голос у него начал заикаться.
Чэнъи взглянул на его ладони и увидел: камень Пяти Стихий раскололся. По поверхности проступили пёстрые трещины, а духовная энергия внутри утекла без остатка.
Кунхоу вцепилась в край одежды Чэнъи и робко спряталась за его спиной. Конец. Она пробыла в мире самосовершенствования меньше десяти дней — и уже заставит старшего брата платить за неё долг.
Чэнъи достал талисман связи и коснулся его духовной силой. Несколько рунических узоров молниями умчались прочь. По правилам, если младший в школе просит наставления у старшего, он должен лично явиться к входу в его пещерную обитель и нанести почтительный визит. Но сейчас обстоятельства были особыми, и Чэнъи было уже не до правил.
Кунхоу увидела, что лица старшего брата и управляющего стали серьёзными, и голосом тоньше комариного писка спросила:
— Старший брат, я ведь… натворила большую беду?
— Нет. — Чэнъи оправился от потрясения и поспешил её успокоить. Он улыбнулся ей. — Младшая сестра, у тебя есть духовный корень. В будущем ты сможешь совершенствоваться вместе с нами.
Просто духовный корень у младшей сестры, вероятно, был несколько сложнее обычного; следовало дождаться старейшин, чтобы понять, в чём именно дело.
— Тогда… — Кунхоу потянула Чэнъи за рукав, вынуждая его наклониться, чтобы выслушать её шёпот. — Тогда сколько денег надо заплатить за то, что здесь всё сломалось?
— Школа — это твой дом. Разве, если ты что-то сломаешь дома, с тебя станут требовать плату? — Чэнъи не удержался от улыбки. — На всё есть учитель и старшие братья. Тебе не нужно об этом тревожиться.
— Во дворце, если я что-то ломала, денег с меня не брали, но удерживали из месячного содержания. — По правилам Кунхоу каждый год тоже полагались драгоценности, дарованные императором и императрицей, но всем этим ведали служившие при ней придворные дамы. Формально вещи принадлежали ей, но у неё не было даже возможности их потрогать. Однажды она с трудом подобрала с земли серебряный арахис, неизвестно какой знатной девушкой потерянный, но в день, когда покупала сахарную картину, пожалела старика, которому приходилось делать сладости в лютый зимний холод, и отдала ему весь серебряный арахис целиком.
Теперь она уже знала, что тот старик был её учителем, но просить его вернуть тот серебряный арахис ей было неловко.
— Здесь не императорский дворец. Со временем тебе тут будет нравиться всё больше. — Чэнъи погладил Кунхоу по макушке. Сегодня причёску ей делал он: две круглые шишечки по бокам выглядели простыми, но он несколько дней тренировался, прежде чем у него стало получаться хоть сколько-нибудь сносно.
Кунхоу украдкой поддела ногой сломанную ножку стола и затолкала её под стол. Только тогда она успокоилась.
Вантун и двое старейшин прибыли очень быстро. Войдя на задний двор и увидев сплошной беспорядок, Вантун сразу встревожился.
— Кунхоу не пострадала?
— Учитель, со мной всё хорошо. — Кунхоу высунула голову из-за спины Чэнъи и выглядела немного испуганной.
— Главное, что человек цел. — Вантун подошёл к Кунхоу, поставил её за свою спину и с совершенно бесстыдным видом обратился к управляющему: — Если нужна компенсация, вычтите духовные камни из общего счёта Пика Приюта Луны.
Управляющий: …
Долг Пика Приюта Луны перед школой уже был расписан к удержанию на пятьдесят лет вперёд. Какие ещё духовные камни можно было вычесть с их счёта?
— Учитель, младшая сестра в этом не виновата, — сказал Чэнъи и подробно рассказал Вантуну, что произошло от начала до конца.
— Камень Пяти Стихий раскололся? — Гуюй взял лежавший на столе камень, осмотрел его, затем достал из мешочка-хранилища кристалл и подошёл к Кунхоу. — Ты боишься?
Кунхоу ухватилась за край одежды Вантуна.
— Наставник-предок, я не боюсь.
Гуюй наклонился, погладил её по макушке и положил кристалл сверху. В тот же миг кристалл засиял. Вокруг снова поднялся яростный ветер, снежинки бешено закружились в воздухе. Увидев это, Гуюй поспешно убрал кристалл и с весьма сложным выражением лица посмотрел на Вантуна.
— Наставник-предок, ну как способности у моей младшей ученицы? — От взгляда Гуюя Вантуну стало не по себе. Он не боялся ни неба, ни земли, но стоило наставнику-дяде Гуюю посмотреть на него вот так, как в памяти всплывал ужас восьмисотлетней давности, когда тот запер его в тёмной комнате и наблюдал за ним три дня и три ночи.
— Между небом и землёй существуют Пять Стихий: они порождают друг друга и подавляют друг друга. Всё, что рождено в этом мире, не может избежать Пяти Стихий и не может от них отделиться. — Гуюй опустил взгляд на совсем ещё юную девочку. — Лишь очень немногие от рождения удостоены особой милости неба и земли: они несут в себе все Пять Стихий, равно сильны в нападении и защите. Но это не только счастье, это и беда. Если такой человек не способен вынести лишений, он уступит даже обычному практику. Зато если он сосредоточится на совершенствовании, то станет одним из лучших в мире самосовершенствования, и почти никто не сможет с ним сравниться.
Вантун задумался, а спустя долгое время сказал:
— Наставник-дядя, скажи попроще.
Гуюй заложил руки за спину и бесстрастно произнёс:
— Я говорю, что ты взял хорошую ученицу. У неё пятистихийный духовный корень.
Две тысячи лет назад в мире самосовершенствования всё ещё считали пятистихийный духовный корень самым никчёмным дарованием. Но один за другим практики с таким духовным корнем становились великими мастерами, и крупные школы наконец опомнились: оказалось, если практик с пятистихийным духовным корнем готов терпеть трудности, то на поздних ступенях совершенствования он может быть сильнее даже обладателя одностихийного духовного корня.
Однако судьба порой бывает странной. Когда никто не ценил практиков с пятистихийным духовным корнем, они ещё изредка появлялись. Но едва все школы осознали их важность и начали широко принимать таких учеников, людей с этим дарованием становилось всё меньше и меньше, почти до полного исчезновения. Если практик с пятистихийным духовным корнем всё же появлялся, его тут же перехватывали несколько самых прославленных школ; до Врат Облачного сияния очередь никак не доходила.
Поэтому сейчас в мире самосовершенствования больше всего ценились практики с пятистихийным духовным корнем, и лишь после них — обладатели одностихийного духовного корня. Воистину: три тысячи лет река течёт к восточному берегу, три тысячи — к западному; ничто никогда не остаётся неизменным.
А теперь Вантун просто привёл из мира смертных какую-то девочку — и у неё оказался пятистихийный духовный корень. Более того, меридианы у неё были могучие: даже камень Пяти Стихий не выдержал той силы, с какой её тело притягивало духовную энергию. Такое было ещё редкостнее, чем если бы мечевой практик выдал из печи партию первоклассных пилюль.
— Ты… — Гуюй похлопал Вантуна по плечу. — Впредь не бегай где попало. Сиди в школе и как следует учи ученицу.
Неудивительно, что обычно ему так не везло: всю удачу он, оказывается, копил разом — чтобы взять ученицу.
Вантун замер на добрую половину мгновения, а затем внезапно наклонился и подхватил Кунхоу на руки.
— Хорошая моя ученица, ты гений!
Испуганная неожиданным движением учителя, Кунхоу вскрикнула и обняла Вантуна за шею. Придя в себя, она посмотрела на Чэнъи за его спиной и сказала:
— Старший брат, книжки меня всё-таки не обманули!
Чэнъи: …
Нет, младшая сестра. Книжкам правда нельзя верить. Это всего лишь совпадение!