— Когда прошлой ночью всё случилось, моего друга там не было, — Кунхоу заметила, что Хуаньцзун не любит разговаривать, и заговорила сама. — Так что к этому делу он не имеет никакого отношения.
Она думала, Линбо станет расспрашивать дальше, но та, выслушав такое объяснение, лишь кивнула и больше не произнесла ни слова.
Эта гордая и нелюдимая фея Линбо вдруг оказалась такой сговорчивой? Кунхоу удивлённо приподняла брови, вытянула палочки, подхватила последнюю булочку с бульоном и положила себе в миску, после чего, опустив голову, принялась усердно есть. Вообще-то она уже наелась, но, увидев, что в паровой корзинке осталась одна-единственная булочка, невольно почувствовала себя виноватой. Пришлось отправить её в живот — воссоединиться с прочими братьями и сёстрами.
Хуаньцзун тихо смотрел, как Кунхоу доедает целую корзинку маленьких булочек, и почему-то ощутил странное удовлетворение — словно всё это попало в его собственный желудок.
Увидев, что Хуаньцзун смотрит на неё с улыбкой, Кунхоу потрогала лицо:
— Что такое?
В её зрачках Хуаньцзун увидел собственное улыбающееся лицо. Он сдержал улыбку и сказал:
— Не знаю, куда госпожа собирается отправиться дальше. Если вы не сочтёте это неудобным, можете пойти с нами.
— Это… — Кунхоу заколебалась.
Она впервые отправилась странствовать одна — чтобы встречать разных людей, узнавать обычаи и нравы всех краёв Поднебесной. Если она пойдёт вместе с Хуаньцзуном, можно ли будет считать это одиночным странствием?
— Все эти годы я почти постоянно сидел дома и редко выходил наружу, поэтому о многих вещах за пределами своего жилища знаю мало. Я говорю, что вышел искать лекарство, но, скорее, просто хотел развеяться, — искренне произнёс Хуаньцзун. — Если мои слова поставили госпожу в затруднительное положение, считайте, что я ничего не говорил.
— Нисколько не затруднили, нисколько, — поспешила ответить Кунхоу.
Услышав, что он редко выходит из дома, она уже живо представила себе болезненного молодого господина, который одиноко сидит в комнате: ему нельзя попадать на ветер, нельзя греться на солнце, лекарства он ест вместо еды и почти никогда не видел удивительного мира снаружи.
Как же жалко. Как же несчастно.
— Я как раз тоже вышла странствовать и ничем особенным не занята. Раз уж господин не побрезговал моим обществом, тогда придётся вам меня потерпеть, — сказала Кунхоу.
Она не знала, чем именно болен Хуаньцзун, но, глядя на его бледное лицо, легко могла догадаться: болезнь тяжёлая. Может, в какой-нибудь день он и вовсе…
Потерев лицо, словно стирая из головы дурные мысли, Кунхоу тут же согласилась. На самом деле этот Хуаньцзун был весьма неплох: красив, не держится заносчиво, а главное — ему тоже нравился Гость Чудесной Кисти. В дороге она сможет обсуждать с ним сюжеты и персонажей из его книг. Стоило подумать об этом, и предстоящее путешествие сразу стало казаться многообещающим.
— Впредь зови меня просто Кунхоу, не нужно такой вежливости. — Кунхоу прикрыла рот ладонью и тихонько пробормотала: — Только неизвестно, когда мы сможем уйти. У этой феи Линбо из секты Сияющего Рассвета, похоже, характер неважный. Пока убийцу не найдут, она точно нас не отпустит.
— По правилам мира самосовершенствования, если где-то происходит происшествие, за него отвечает местная городская управа или местная секта. Секта Сияющего Рассвета, конечно, пострадавшая сторона, но и ей следует поступать по правилам мира самосовершенствования, — нахмурившись, сказал обычно немногословный Линь Ху. — Все присутствующие сегодня, если сумеют доказать свою невиновность, могут уйти. Даже правитель города Цю не вправе удерживать их силой. Эта фея Линбо нарушает правила.
— Господин, потише. — Кунхоу закрыла лицо ладонью и подала Линь Ху знак глазами. — Она сейчас в гневе, не стоит с ней спорить.
Она тоже считала, что Линбо перегнула палку. Когда Кунхоу спускалась вниз и увидела раненого, то, рискуя кого-нибудь задеть, помогла лежавшему на полу собрату по Пути подняться и даже сунула ему Пилюлю взращивания ци. Но как бы там ни было, отношения между сектой Сияющего Рассвета и Вратами Облачного сияния были неплохими. Ей совсем не хотелось через несколько дней после выхода из школы поссориться с феей Линбо. Если об этом донесут в секту, выйдет ужасно неловко.
Линь Ху повернулся и взглянул на Хуаньцзуна. Увидев, что тот спокоен и никак не высказывается, он сказал:
— Госпожа Кунхоу, не тревожьтесь. В странствиях главное — правила. В этом деле секта Сияющего Рассвета поступила не вполне честно, и бояться задеть её не нужно.
Кунхоу сухо рассмеялась. С виду Линь Ху казался честным, простодушным и молчаливым, а говорил неожиданно уверенно. Похоже, эти двое тоже были людьми из крупной секты.
Голос Линь Ху был не слишком тихим, и за несколькими соседними столами его слова расслышали отчётливо. С уровнем развития Линбо, конечно, тоже могла их услышать. Лицо её стало крайне некрасивым, однако, глядя на невозмутимого Хуаньцзуна, она всё же не сорвалась. С детства до нынешних лет люди в секте носили её на руках; обычных совершенствующихся она презирала, но личность Хуаньцзуна была неясна, а его страж обладал глубочайшим уровнем развития — возможно, это был старейшина-предок Зарождающейся Души. Такого она не осмеливалась легко оскорбить.
Нынешний мир самосовершенствования, находившийся под совместным управлением великих школ, уже не был таким, как несколько тысяч лет назад, когда из-за любого слова могли начать драку или убить. Но в основе его по-прежнему лежало почитание сильного. Поэтому Линбо смотрела свысока на всех совершенствующихся в гостинице, но не могла открыто порвать с Кунхоу и не смела затевать ссору с Хуаньцзуном.
Обстановка на время стала неловкой. Остальные совершенствующиеся, увидев, что Линбо сдерживается и молчит, приободрились. Совершенствующийся Золотого Ядра из Врат Дракона и Тигра, который только что насильно подавлял недовольство, заговорил:
— Этот собрат по Пути говорит разумно. Служанка феи невинно погибла, и нам очень жаль; чувства феи мы тоже понимаем. Однако у меня действительно есть важное дело. Прошу фею понять мои трудности.
— Вот именно. Прошла уже целая ночь, может, убийца давно тайком сбежал. Служанки вашей школы ещё и не подпускали стражу из городской управы к телу погибшей. Как это дело вообще расследовать? — кто-то из совершенствующихся, спрятавшись среди людей, произнёс язвительно: — Кто знает, может, эти служанки сами поссорились между собой, убили человека, а потом свалили вину на нас.
— Вздор! — Линбо хлопнула по столу. — Убийца выбрал ночь полнолуния, убил человека и вырезал сердце. Я подозреваю, что это дело рук тёмного совершенствующегося. Разве я ошибаюсь? — Её фениксовы глаза обвели зал, взгляд стал острым. — Поэтому мне и пришлось заподозрить, что убийца прячется среди вас и намеренно сеет рознь, чтобы воспользоваться случаем и отвести от себя подозрения.
Кунхоу соглашалась с Линбо: убийца и правда мог прятаться среди присутствующих и даже нарочно разжигать неприязнь между разными школами. Однако Линбо вела себя слишком жёстко и уже вызвала отвращение у большей части собравшихся. Теперь, даже сказав это, она едва ли могла чего-то добиться.
И действительно, несмотря на её слова, лица совершенствующихся всё ещё выражали недовольство. Кто-то перевёл взгляд на Кунхоу, надеясь, что ученица другой крупной секты выступит и скажет несколько фраз. Или, точнее, они ещё больше надеялись, что Кунхоу начнёт спорить с феей Линбо и тем самым прибавит им смелости.
Однако к их разочарованию, Кунхоу не вышла вперёд и ничего не сказала. Фея Линбо, когда говорила с Кунхоу, тоже держалась крайне сдержанно, так что их мелкому желанию поглазеть на скандал негде было развернуться.
Без предводителя из крупной секты остальные, поворчав несколько раз, всё же не осмелились заходить слишком далеко. Атмосфера в зале застыла.
Кунхоу переводила взгляд с одного человека на другого. В зале было слишком напряжённо, шептаться не годилось; к тому же здоровье Хуаньцзуна было слишком плохим, и пользоваться техникой передачи голоса тем более не стоило. Поэтому она вытащила лист бумаги, достала простой угольный карандаш, написала на нём фразу и придвинула к Хуаньцзуну.
[Кого ты считаешь самым подозрительным?]
Хуаньцзун посмотрел на записку, потом на полное любопытства лицо девушки, улыбнулся, взял из руки Кунхоу угольный карандаш и вывел несколько знаков.
[У тебя есть подозреваемый?]
Кунхоу кивнула и написала имя того, кого подозревала.
[Тот совершенствующийся на ступени Закладки Основы, который только что нарочно провоцировал остальных.]
Прочитав, Хуаньцзун с улыбкой покачал головой.
[Мужчина в сером одеянии в углу.]
Кунхоу как будто невзначай оглянулась назад. Если бы Хуаньцзун не упомянул этого человека, она бы вовсе его не заметила. Он был слишком обычным: обычная внешность, обычный уровень развития и даже одет обычно. Если он сидел молча, заметить его было почти невозможно. Если уж описывать одним словом, то это было бы слово «смирный».
Образ такого честного простака, которого можно немного обидеть, а он и не рассердится, и уж тем более не станет затевать неприятности.
Тот, кто выглядит наименее вероятным подозреваемым, порой оказывается самым вероятным. Кунхоу вдруг всё поняла и решила, что Хуаньцзун поистине умён — совсем как главный герой из книг Гостя Чудесной Кисти.
[Думаю, твои подозрения очень обоснованны.]
Хуаньцзун увидел, как выражение лица Кунхоу то и дело меняется, а в конце на нём появляется озарение, и невольно засомневался: что же именно она успела вообразить, чтобы выдать такую живую и богатую гамму чувств?
Линь Ху молча наблюдал, как Кунхоу и Хуаньцзун передают друг другу один и тот же лист бумаги, и чувства его были сложны. Они думают, что ведут себя незаметно? Передавать записки у всех на глазах — это они боятся, что другие не догадаются об их тайном разговоре?
Поступки Кунхоу и Хуаньцзуна давно попали в глаза Линбо. Лицо её менялось снова и снова; в груди стало тяжело, и она вдруг немного поняла, почему у людей её школы при упоминании Врат Облачного сияния выражения лиц становились такими, что и словами не описать.
Когда обстановка становилась всё более неловкой, снаружи вошли трое: отец и сын из рода Ду, управлявшего городом Цю, а вместе с ними — высокий, исполненный достоинства молодой мужчина со спокойным, надёжным видом. Фея Линбо, до этого чинно сидевшая за столом, увидев его, поспешно поднялась:
— Старший брат-наставник, возглавляющий школу, почему ты здесь?
Молодой мужчина подошёл к ней, и в его выражении мелькнуло недовольство.
— Дуришь! — Он повернулся к собравшимся и сложил руки в приветствии. — Собратья по Пути, я ученик секты Сияющего Рассвета Чандэ. Младшая сестра-наставница повела себя неразумно и причинила всем неприятности.
Чандэ? Главный ученик-наследник секты Сияющего Рассвета, Чандэ?
Все поражённо встрепенулись. Кто осмелился бы принять такой поклон от Чандэ? Они поспешно ответили приветствиями и один за другим заявили, что ничего страшного не случилось. Нынешний главный ученик-наследник — будущий глава школы. Кто сможет позволить себе его оскорбить? Тем более Чандэ говорил учтиво и держался с ними крайне вежливо. Даже если у кого-то в душе оставалась обида, увидев такое отношение, они успокоились.
Линбо тоже немного побаивалась этого старшего брата-наставника, возглавляющего школу. Хотя ей было неприятно, что он отчитал её перед всеми, показать это она не посмела и послушно стояла рядом, не решаясь сказать ни слова.
— Передо мной, должно быть, фея Кунхоу, достойная ученица владыки пика Вантуна. Из-за незначительного дела нашей школы путь феи был задержан; прошу простить нас, — Чандэ подошёл к Кунхоу и принёс извинения. — Если фее что-нибудь понадобится, прошу говорить без стеснения.
— Собрат по Пути, не стоит быть столь учтивым. Служанка вашей школы погибла без причины, и фее Линбо больно на душе — это естественно, — Кунхоу поднялась и ответила приветствием. — Собрату по Пути не нужно принимать это дело близко к сердцу.
Чандэ был красив, строен и во всём мире самосовершенствования мог считаться любимцем Неба. Когда такой человек искренним тоном приносит извинения, к нему легко проникаются симпатией. Кунхоу подумала, что только такой человек и достоин быть учеником, который в будущем возглавит школу.
Чандэ давно слышал имя Кунхоу и знал, что она гений совершенствования. Но он не ожидал, что окажется она такой прелестной девушкой: глаза будто умеют говорить, а улыбка — словно распустившийся цветок, от которого невозможно не почувствовать расположения. Узнав о поступках младшей сестры-наставницы и о том, что в гостинице находится личный ученик Врат Облачного сияния, Чандэ забеспокоился: как бы младшая сестра-наставница не оскорбила её и не испортила дружбу двух школ.
Теперь, увидев Кунхоу, он тайком вздохнул с облегчением. К счастью, она не была человеком, с которым невозможно договориться. Привыкнув к гордому нраву гениальной младшей сестры-наставницы с пятистихийным духовным корнем, Чандэ уже снизил требования к характеру гениев с пятистихийным духовным корнем до самого дна.
Ещё входя в зал, Чандэ заметил Хуаньцзуна. Тот выглядел как болезненный молодой господин без всякого уровня развития, однако парчовая мантия на нём была самой дорогой защитной ритуальной мантией Секты Повелителей Небес, а сопровождавший его страж являлся старейшиной-предком Зарождающейся Души. Такого мужчину никто не мог оставить без внимания, и Чандэ тоже не стал исключением. Не зная личности собеседника, он всё же со всей серьёзностью извинился и перед ним.
Собеседник, вероятно, по характеру не любил разговаривать: обменявшись несколькими вежливыми фразами, он больше не открывал рта. Чандэ не стал настаивать и, снова извинившись перед всеми, сказал:
— Не смею задерживать ваше время. Те, кто уже доказал свою невиновность, могут уйти в любой момент.
— Старший брат-наставник… — Линбо, услышав это, расстроилась. Она потратила столько сил, чтобы удержать людей, а старший брат-наставник говорит — отпустить?
Чандэ не обратил на неё внимания и не изменил решения. Линбо сердито топнула ногой, села за стол и замолчала.
Увидев, что слова Чандэ не пустая формальность, люди, спешившие по делам, тут же поднялись и стали прощаться — боялись, как бы те не передумали и снова не запретили уходить. Вскоре половина людей в зале разошлась; даже те, кто не торопился уходить, начали подумывать об отъезде.
— Подождите, — сказала Кунхоу, до этого сидевшая за столом и пившая чай.
Летающий меч в её руке молнией вылетел вперёд и указал на мужчину в сером одеянии, который собирался покинуть зал.
— Остальные могут идти. А вот ты — нет.
Ду Цзин, стоявший в углу и не смевший говорить, услышав слова Кунхоу, поспешно приказал стражникам:
— Остановите его, остановите!
Мужчина в сером увидел, что стража преградила ему путь. На его заурядном лице появились растерянность и обида. Он робко повернулся к Кунхоу:
— Не понимаю, что фея имеет в виду?
— Невиновные могут уходить, а ты, убийца, разумеется, нет. — Кунхоу поднялась.
Летающий меч, которым она управляла, источал ледяную, пронизывающую стужу; несколько волосков у виска мужчины в сером одеянии оказались срезаны.
Линь Ху потрясённо посмотрел на Кунхоу. Его господин сказал, что этот человек убийца, — и она поверила? А если ошибётся? Она не боится опозориться? Даже непонятно, то ли у неё в голове всё слишком просто, то ли она слишком легко доверяет людям.
Когда Чандэ услышал слова Кунхоу, его лицо тотчас изменилось. Острый меч в его руке вышел из ножен и преградил мужчине в сером дорогу. Тот дёрнулся, желая воспользоваться тем, что остальные ещё не успели опомниться, и сбежать, но едва у него возникла эта мысль, как всё тело бесконтрольно полетело назад.
Линь Ху, даже не оборачиваясь, произнёс:
— Собрат по Пути, к чему такая спешка? Лучше объясниться пораньше.
Все посмотрели на Линь Ху, и в их глазах невозможно было скрыть ужас. Когда мужчина в сером попытался бежать, из него вырвалось давление как минимум поздней стадии Золотого Ядра. А этот страж даже глазом не моргнул и одним взмахом руки швырнул его обратно. Насколько же глубоко его развитие?
Если такой человек служит ему стражем, то кто же на самом деле этот прекрасный, болезненный мужчина?