Впрочем, неважно.
Конечно, досадно быть таким неумехой, но, судя по их реакции, я путал жесты далеко не первый день.
Куда страннее было бы, если бы я вдруг безупречно справился с этим, словно другой человек.
Пока я мысленно оправдывался перед самим собой, мы незаметно дошли до какого-то помещения.
Внутри ждала привычная картина: ряды парт и возвышающаяся впереди учительская кафедра.
«Классная комната».
Я не заглядывал в подобные помещения со времен окончания университета.
Пусть мне доводилось бывать на различных IT-конференциях, сидеть на лекциях вот так уже не приходилось.
«В студенческие годы… было неплохо».
Тогда я был буквально одержим программированием и жадно впитывал любые знания.
Я ежедневно проглатывал учебники по специальности, но мне всё было мало; стоило мне чем-то заинтересоваться, как я донимал профессора до тех пор, пока не добивался ответа.
Похоже, из-за этого сокурсники считали меня виновником вечно затягивающихся пар, но тогда мне было абсолютно наплевать.
Впрочем, продолжалось это лишь до младших курсов.
Став старшекурсником, я большую часть материала осваивал самостоятельно и прочел куда больше научных статей, чем иные профессора.
С тех пор уже не я донимал преподавателей расспросами, а они сами уговаривали меня поступить в аспирантуру.
Разумеется, я отказывался, поскольку у меня были совершенно другие планы.
Именно в тот момент, когда я предавался этим воспоминаниям…
— Чего застыл? Садись.
Опомнившись, я заметил, что моя знакомая уже сидит за партой.
Не имея ни малейшего понятия, где моё место, я просто подошел и опустился на стул рядом с ней.
В этот момент дверь класса отворилась, и в помещение вошла группа мальчиков и девочек.
Судя по медным значкам на груди, они тоже являлись послушниками.
Однако, войдя в класс, они окинули нас с моей знакомой презрительными взглядами и заговорили так, чтобы мы точно услышали:
— Опять в классе воняет какой-то дрянью.
— Да какая разница? Скоро они всё равно исчезнут.
— Не исчезнут. Этот запах уже въелся в парты и стулья, ничем не выведешь.
Теперь, когда я присмотрелся, между нами и ими была разница.
Пусть фасон одежды был похож, но материал и детали у них выглядели куда качественнее.
Мы же носили поношенную одежду с распускающимися нитками.
И тут я вспомнил.
«Точно, мы же шли с самой окраины».
Пока мы добирались от окраин Гелиоса до храма, я наблюдал, как меняется пейзаж.
Чем ближе мы подходили к храму, тем чище становились улицы и опрятнее люди.
«Дискриминация по богатству или происхождению?»
Я не придавал этому особого значения.
Я привык. Подобное сплошь и рядом встречалось в современном мире.
Если не сказать, что там было даже хуже.
Разумеется, это не значит, что подобное положение дел было правильным.
Тем временем, не дождавшись от нас никакой реакции, они потеряли интерес и расселись по местам.
Сразу после этого дверь снова открылась, и вошел мужчина средних лет.
— Ну что, все на месте?
На его груди красовался металлический значок, а примечательной деталью была полностью лысая голова.
— Учитель?
Он вошел, окинул нас взглядом и встал за кафедру.
— Итак, прежде чем мы начнем урок…
Он посмотрел прямо на меня.
В этот момент я почувствовал то же самое, что и при встрече с Кроу.
— Это чувство…
Не могу точно описать, что это, но оно предвещает беду.
— Давайте-ка повторим пройденное?
А, вспомнил.
Это взгляд человека, который смотрит на интересную игрушку.
— Вопрос по мифологии о Боге Солнца, которую мы учили на прошлом занятии. Бог Солнца…
Если бы вопрос касался программирования, я бы расплылся в улыбке.
По крайней мере, если бы вопрос касался игровых механик, я бы с лёгкостью ответил, даже не посещая прошлое занятие.
Но мифология?
Та самая, что была написана плотным, нечитабельным текстом?
«Я даже не читал, просто пролистал».
Дело дрянь.
Я дослушал вопрос до конца.
Но ответить на него не было ни единого шанса.
Мало того что я пропустил прошлое занятие, так и мифология в игре никогда не входила в сферу моих интересов.
«Угадать?»
Нет, это же вопрос с открытым ответом, как тут угадаешь?
Сказать, что не знаю, тоже не вариант.
«Я ведь сейчас послушник».
Послушник, выбранный из числа самых умных сверстников, забыл материал прошлого урока?
Пусть меня не удалят сразу, так как я не знаю точных критериев, но подозрения точно возникнут.
— Что же делать…
И тут…
— Ну, в твоем духе, Аллен.
Моя знакомая, увидев моё лицо, недовольно цокнула языком.
Аллен? Значит, меня зовут Аллен?
Я наконец узнал своё имя, которое до этого никак не мог выяснить, ведь не мог же я спросить об этом у нее напрямую.
Нет, погодите, реакция у нее странная.
Она не подозревает меня, а реагирует так, будто это в порядке вещей.
Почему?
— Не понимаю, как такой тупица, как ты, вообще прошел экзамен!
В этот момент группа «элитных» послушников разразилась смехом.
И тут я всё понял.
«А, этот парень — полный бездарь».
Теперь всё встало на свои места.
Почему моё зависание в мыслях принимали за обычную рассеянность и почему мой провал с важным приветственным жестом вызвал лишь вздох.
Дело не просто в том, что я часто витаю в облаках или неуклюж.
Этот парень — абсолютный ноль.
«Это… хорошо?»
Пока что, по сути, это играло мне на руку.
Не могу сказать, что я в восторге, но что ни делается — всё к лучшему.
…Наверное, к лучшему?
— Итак, Бог Солнца даровал благодать и получил обещание от человека…
Урок продолжался.
И пока я слушал рассказы о мифологии…
Я просто взял и уснул.
* * *
«Ох, вот черт…»
Что за дела? Неужели, вселившись в тело бездаря, я перенял и его физическое состояние?
«Уснуть на уроке…»
Я лишь на секунду прикрыл глаза, слушая мифы, а урок уже закончился.
Размышляя об этом, я осознал.
«Постой-ка, кажется, в школе я был таким же».
В университете, где были только профильные предметы, — это одно, но в школе приходилось посещать много скучных занятий.
И тогда я точно не помню, чтобы хоть раз внимательно слушал учителя.
«Мне тяжело дается то, что мне неинтересно».
Так было всегда.
Если что-то хоть немного цепляло, я погружался в это с головой, но остальное не могло удержать моё внимание ни на секунду.
Взять хотя бы мифологию — тему сегодняшнего урока.
«Да там с самого начала всё лишено смысла».
Я всегда скептически относился к мифам и религии.
Что касается мифов, я всегда полагал, что у их возникновения в древности были вполне объективные причины.
Представьте: фермер гонит стадо овец, начинается ливень, и молния бьет в поле.
Сейчас мы можем объяснить это разделением зарядов в облаках и электрическим разрядом, но как это объяснили бы тогда?
«Разгневался бог грома и молний Зевс».
В эпоху, когда наука ещё не существовала, это оставалось единственным способом объяснения.
Именно в тот момент, когда я пытался оправдать свой сон на уроке…
Скрип. Раздался дружный звук отодвигаемых стульев, все встали и начали выходить из класса.
К слову, никто из них не нашел странным, что я проспал весь урок.
— Кстати, куда они все?
Тут моя знакомая, которая уже встала, сказала:
— Чего сидишь? Говорили же, что с сегодняшнего дня начинаются практические занятия.
— Практика?
— Ты что, правда забыл? Не верится. Чудо, я говорю о чуде.
Стоило услышать это слово, как я сразу пришел в себя.
— Точно, было же такое
О чудесах я тоже кое-что знал.
Ведь именно они были движущей силой, приведшей древний Гелиос к процветанию.
И важнейшей задачей жреца было именно сотворение чуда.
«Ого…»
Это не то же самое, что учить мифы Гелиоса.
А вот чудеса меня искренне заинтересовали. В отличие от мифов, в достоверности которых приходилось сомневаться, здешние чудеса существовали на вполне реальной основе.
Вскочив…
Я направился прямо к выходу из класса.
Но тут же был вынужден остановиться.
— А где именно будет практика?
Я посмотрел на знакомую, и она, тяжело вздохнув, сказала:
— Иди за мной.
Похоже, я начинаю привыкать к образу бездаря.
* * *
Когда мы пришли в тренировочный зал, я заметил, что структура помещения изменилась.
«Парт нет».
В просторном помещении на стене висела огромная доска.
Тем временем «элитная» группа, пришедшая раньше, почему-то возбужденно о чем-то спорила.
— Эй, поспорим, кто первый сотворит чудо?
— На что спорим?
— Ты так говоришь, будто уже всё решил?
— У меня в семье все жрецы, конечно, я уверен.
Эти мальчишки и девчонки были полны ожиданий, как и любые дети их возраста.
А вот выражение лица моей знакомой, стоявшей рядом, было не самым радостным.
Я молча смотрел на нее, и она заговорила:
— Завидую тебе. Кажется, тебя вообще ничего не беспокоит.
Не беспокоит?
— Нет, беспокоит, и ещё как
Забот у меня хватало: от того, как выжить и не раскрыть себя, до того, как сбежать отсюда до гибели Гелиоса.
Просто с давних пор это не отражалось на моем лице, поэтому меня часто понимали неправильно.
«Кстати, чудо…»
Судя по их спорам и беспокойству моей знакомой, чудо было не тем, что каждый мог сотворить по щелчку пальцев.
Поэтому в игре этот момент был одним из самых сложных испытаний.
«Смогу ли я?»
Впрочем, раз уж за мной закрепилась репутация бездаря, неудача с сотворением чуда заставила бы окружающих лишь пожать плечами: мол, чего ещё от него ожидать.