Человек... никогда не был по-настоящему сильным.
А теперь, наверное, правильнее сказать — стал слабым.
С появления чудовищ прошло всего сорок лет.
И за это короткое время человечество уступило им половину Земли.
Серые области на картах больше не были городами.
Они превратились в охотничьи угодья живых чудовищ.
Люди, конечно, сражались.
Пушки, ракеты, истребители — против тварей бросали всё, до чего сумела додуматься человеческая наука.
Но существовали и такие, которых оружие просто не брало.
Пули отскакивали.
Снаряды плавились.
Некоторые чудовища без труда поглощали даже лазерные удары со спутников.
Перед ними человека оценивали уже не по тому, победит он или нет.
Только по одному:
сколько продержится добыча, прежде чем её сожрут.
И всё же даже в таком мире находились люди, которые говорили:
«Ничего. Справимся».
Два человека, которых Ким Пхун уважал больше всех.
Его родители.
— Кому-то приходится уводить чудовище за собой, чтобы остальные успели убежать.
— Это и есть лучший бой, на который мы способны, Пхун.
Они служили на самом переднем крае человечества.
В группе-приманке.
Не уничтожать чудовище.
Не давать ему идти к гражданским.
Оттянуть его внимание на себя.
Вот и вся задача.
Ни тяжёлого вооружения.
Ни чудо-техники.
Только собственное тело и крик перед мордой чудовища:
«Сюда! За мной!»
И бежать.
Просто бежать.
Так работала группа-приманка.
Но для Ким Пхуна это было самое смелое бегство, на которое вообще способен человек.
Один раз поставить на кон собственную жизнь, чтобы спасти сотни, тысячи, десятки тысяч других.
Именно такими он помнил родителей.
Людьми, которые умели улыбаться даже на самом краю человеческого мира.
Людьми, которые бежали от чудовища, но ни разу не отступили.
Назвать их героями было бы мало.
Поэтому он верил:
настоящий герой — тот, кто не убегает от смерти, даже когда она уже рядом.
Родители доказали это до самого конца.
Они погибли в бою, выполняя задачу группы-приманки.
— Твои родители были замечательными людьми.
— Гордись ими. Ты сын героев.
Похороны устроили такие, какие и положены погибшим в бою.
Генералы снимали фуражки.
Гражданские, которых когда-то спасли во время нападений чудовищ, шли нескончаемой вереницей.
Цветов было много.
Слов — ещё больше.
«Мы никогда их не забудем».
«Государство позаботится о тебе до конца».
«Ты — наследие героев».
Для взрослых это звучало как утешение.
Для маленького Ким Пхуна — как цепь на шее.
Все смотрели так, будто сын героев обязан соответствовать их имени.
Под этими взглядами он и вырос.
И ожиданий не подвёл.
Стрельба.
Рукопашный бой.
Тактика.
Физическая подготовка.
Что бы ни делал — везде первый.
Инструкторы шептались: «Монстр какой-то».
Ему это казалось похвалой.
Так он стал перспективным курсантом, достойным имени родителей.
Лопался очередной тренировочный мешок — он продолжал.
Дыхание уже рвало горло — продолжал.
По пальцам стекала кровь — и тогда становилось даже спокойнее.
«Вот теперь... я хотя бы похож на сына героев».
Он верил в это.
И держался только за эту веру.
Но чем старше становился, тем сильнее слова казались ложью.
Потому что на самом деле он вообще не хотел быть «сыном героев».
Лучше бы был обычным.
Не сыном людей, которые сражались с чудовищами.
Просто ребёнком обычных родителей — ел бы с ними за одним столом, слушал бы ворчание.
Лишь бы они были живы.
Рядом.
Больше ничего не нужно.
Как бы сильно человек ни тренировался, он всё равно остаётся человеком.
У человеческого вида есть свой предел.
Можно рвать кулаками мешки.
Можно стрелять без промаха.
Для чудовища это ничего не меняет.
Муравей тоже может тренироваться сколько угодно, но одного человеческого шага хватит, чтобы его раздавить.
Всё бессмысленно.
Ким Пхун тренировался не ради боя.
Он просто загонял себя до изнеможения, чтобы не чувствовать горе.
Чтобы не думать.
Чтобы не смотреть на то, что внутри давно развалилось.
Вот почему он бежал.
До безумия.
Даже чудовище низшего уровня — эрозии — без танков, ракет и тяжёлого вооружения способно сожрать целое подразделение.
Так устроен этот мир.
Значит, всё, чем он занимается, — показуха.
Тупое самоистязание.
Если бы родители были живы, они бы правда похвалили его вместе со всеми?
«Вот это сын героев»?
Нет.
Наверняка остановили бы.
Они лучше большинства понимали, что это не тренировка.
Это репетиция самоубийства.
Если подумать честно, бросить всё следовало прямо сейчас.
В мире, который может погибнуть в любой момент, прожить обычную жизнь — возможно, именно этого и хотели бы для него мёртвые родители.
Он много раз пытался остановиться.
Завязать с этим безумием.
И всё равно тело каждый раз двигалось раньше головы.
— Скорее! Бегите! Сюда!
Стоило завыть тревоге, как Ким Пхун, который только вчера клялся больше не лезть, снова бежал к людям.
Будто действительно хотел умереть вслед за родителями.
А приходил в себя уже тогда, когда тащил за собой тех, кто не успел эвакуироваться.
В тот день было так же.
Центр Сеула.
Впервые почти за тридцать лет появилось чудовище уровня бедствия.
Огромные крылья накрыли небо над городом.
Гигантская птица хватала истребители прямо в воздухе и разрывала их клювом.
«Ну всё. В этот раз точно конец».
Тогда он впервые понял, что существует небо, до которого человек никогда не дотянется.
И если чудовище приходит именно оттуда — само его появление уже похоже на предвестие конца.
Но в тот же день Ким Пхун кое-что увидел.
Среди людей, которые умели только убегать и стрелять, нашёлся один человек, который действительно пошёл навстречу чудовищу.
БАХ!
— Он... убил его?
Свет рассёк небо.
Человек без оружия одним прыжком пробил насквозь чудовищную птицу, с которой не справились даже средства ПВО.
В тот день Ким Пхун впервые увидел настоящего героя.
Не из сказки.
Вживую.
***
— Капитан Ха Мина, Богиня рывка... Похоже, слухи и правда не преувеличивали.
После уроков Ким Пхун шёл домой под красным закатным небом и почти беззвучно говорил сам с собой.
Кулак сжался.
Не от злости.
Сердце колотилось слишком сильно.
Капитан Ха Мина.
Она стала преемницей командира отделения той самой группы-приманки, где до гибели служили родители Ким Пхуна. А теперь была одним из тех героев, которыми гордилась вся Корея.
Когда он впервые услышал её имя, то не поверил.
«Герой, продолжающий дело моих родителей? Только не говорите, что это очередная показуха для армейской пропаганды».
Именно поэтому сегодня он нарочно её провоцировал.
Едва вернулся после отстранения — и прямо посреди класса начал проверять, как она отреагирует.
Хотел понять, настоящая ли она.
Такая же, как его родители.
Результат оказался лучше, чем он ожидал.
Она не разозлилась даже на откровенное хамство.
Вместо этого улыбнулась и ответила так, что последнее слово осталось за ней.
Она была на шаг впереди.
И тогда Ким Пхун понял:
да.
Эта женщина тоже герой.
— Но кто бы подумал... Капитан Ха тоже фанатеет от Костяной Маски.
Он шёл домой, всё ещё держа телефон в руке.
На экране снова и снова проигрывался один и тот же ролик.
Человек в костяной маске одним прыжком насквозь пробивал «Птицу Белиала».
Свет экрана отражался в глазах Ким Пхуна.
Обычно холодный взгляд впервые стал тёплым.
После того дня в голове осталась только одна сцена.
Тот мужчина, рассекающий небо.
Сердце начинало биться быстрее каждый раз.
Даже в таком мире всё ещё существовал человек, способный жить ради идеала.
Это было уже не любопытство.
Восхищение.
Он хотел встретить этого человека.
Хотел хотя бы раз оказаться с ним под одним небом.
А если когда-нибудь получится — встать рядом с ним плечом к плечу.
Эта мысль захватила Ким Пхуна целиком.
Не отпускала всю неделю отстранения.
Не отпускала и сейчас.
И тут...
У-У-У-У-У!
— !.. Тревога.
Сирена распорола воздух.
Закатная улица мгновенно замерла.
[Обнаружено чудовище! Обнаружено чудовище! Уровень угрозы — «Эрозия»! Военные подразделения уже выдвинулись. Всем гражданским немедленно проследовать в убежища!]
Стоило голосу из громкоговорителей прокатиться по улице, как лица людей разом изменились.
Торопливые шаги.
Лязг закрывающихся железных дверей.
Визг тормозов.
Мир всегда заканчивался одним и тем же звуком.
Ким Пхун вдохнул и поднял взгляд к небу.
«Опять».
Толпа побежала к убежищам.
Он — в противоположную сторону.
В голове всплыло предупреждение инструкторов SAHS:
«Сначала вы несовершеннолетние, и только потом ученики SAHS. Рисковать жизнью успеете после восемнадцати. Не вздумайте творить херню!»
Но тело уже давно знало другое.
Каждый раз, когда звучала эта сирена, ноги сами несли его туда, откуда бежали остальные.
И сейчас ничего не изменилось.
— Хнык... хны-ы-ык...
Знакомый плач.
Одного звука хватило, чтобы понять ситуацию.
В такие моменты чаще всего терялись дети и старики.
Большинство тех, кого Ким Пхун раньше успевал вытащить, были именно такими.
Поэтому он даже не замедлился.
— Хнык... помогите... пожалуйста!
В конце переулка мигал фонарь.
А под ним...
— ...Твою мать.
В воздухе висел маленький мальчик.
Ноги беспомощно дёргались.
За голову его держала вовсе не человеческая рука.
По переулку растёкся тяжёлый запах.
Тухлая рыба.
Кровь.
Канализация.
Всё смешалось в один тошнотворный воздух.
Голова чудовища напоминала огромный рыбий череп.
Между вздувшимися чешуйками тянулась липкая слизь, мутные глаза вращались как стеклянные шарики.
Из раскрытой пасти вывалился длинный язык и медленно прошёлся по щеке ребёнка.
Густая слюна капнула вниз.
Глаза Ким Пхуна вспыхнули.
Тварь стояла на двух ногах, но человеческого в них уже не было.
Длинные пальцы расходились в стороны, между ними натянулись тонкие перепонки, а из ступней росли чёрные когти.
— ...Рыбья башка, блядь.