Дверь подземной базы открылась с привычным металлическим звоном.
От одного этого звука усталость будто чуть сползла с плеч.
Наконец-то день закончился.
— ...Я дома.
Я даже договорить не успел.
Сора уже подбежала.
Фартук.
Сияющие глаза.
Кошачьи уши торчком.
И...
— Хозяин. Здесь испачкались.
Она аккуратно провела влажной салфеткой по краю маски.
На белой ткани осталось красное пятно.
Не кровь чудовища.
Не яд.
Сора тихо вздохнула.
— ...Опять помидор.
Я невесело усмехнулся.
— Ага. Сегодня был помидор.
Она вздохнула ещё глубже.
За последние дни такое стало почти обыденностью.
Убить чудовище.
Вывести детей.
Перенести раненых в безопасную зону.
И когда всё уже почти закончилось, откуда-нибудь обязательно выскакивал хотя бы один человек.
— Предатель!
— Чего ты всё Японию защищаешь?!
— Если ты кореец, сиди в Корее!
— Из-за тебя люди умирают!
Сегодня — помидор.
Вчера — пластиковая бутылка.
Позавчера — плакат.
А ещё за день до этого какой-то мужчина в больничной одежде плеснул мне кофе на маску.
Сора потрясла салфеткой.
— Я вообще не понимаю. Вы уже столько раз спасали Корею. Почему под конец обязательно находится кто-то такой?
Я снимал снаряжение.
— Частота появлений чудовищ изменилась. Слишком много локальных вспышек.
Сора подошла ближе и осторожно стянула с меня перчатки.
— Но вы же всё равно их уничтожаете. С чудовищами проблем нет.
Она нахмурилась.
— Проблема — люди.
— Люди всегда страшнее.
Сора криво улыбнулась.
— Если честно... Это уже не просто недовольство.
— Я понимаю.
Причина, скорее всего, была в телепортации.
После Цусимы на моих гравировках сикигами появилась новая способность.
Корея — Япония.
Несколько секунд.
Реагировать на угрозы стало проще.
Но стоило хоть кому-нибудь погибнуть или пострадать в тот короткий промежуток, пока меня не было в Корее...
вся вина автоматически становилась моей.
— Смешной мир.
Я тихо усмехнулся.
— Где бы я ни находился, чудовища всё равно появляются случайно.
Сора прикусила губу.
— Но люди не проверяют это как факт.
— Знаю.
Она потянула меня за рукав.
— Хозяин. Сейчас решения принимаются эмоциями. Стоит кому-то сказать той старушке, что вы на несколько секунд покинули страну из-за телепортации, и у неё в голове «внучка погибла» превращается в «виноват Костяная Маска».
Я поправил воротник.
— Это правительство запустило?
Сора не отвела глаз.
— По тому, что я вижу, да. Корейские команды по работе с общественным мнением постепенно разгоняют именно эту рамку.
— Открыто?
— Нет. Гораздо аккуратнее.
Она начала загибать пальцы.
— Несколько аккаунтов под видом «обычных граждан» заводят тему. Потом её перепечатывают отдельные СМИ. Потом посты поднимают в сообществах. И постепенно фраза «они погибли из-за тебя» начинает восприниматься как что-то само собой разумеющееся.
Я коротко рассмеялся.
Смешно не было вообще.
— Какая работа. Ради одного героя столько усилий.
Сора взяла новую салфетку и тщательно вытерла пятно под подбородком.
— Но хозяин...
Уши опустились.
Голос стал тише.
— Я ведь всё видела. Куда бы вы ни ездили. Япония, Корея... Вы двигались только потому, что хотели спасать людей.
Я закрыл глаза.
Открыл.
— Да.
Сора заставила себя улыбнуться.
— Поэтому смерть той девушки — не ваша вина.
Я медленно кивнул.
— ...А миру всё равно.
Сора мягко взяла меня за руку.
— Тогда объясним миру.
Она чуть улыбнулась.
— Или убедим.
— Убедить будет сложно.
— Тогда...
Сора резко оживилась.
— Будем делать лучше!
— Что?
— Спасать.
Хвост качнулся.
— Чем больше людей вы спасёте, тем сложнее будет заставить их поверить во всю эту грязь.
Я фыркнул.
— Ты реально рождена для эфиров.
— Хе-хе. Просто мой хозяин рождён героем.
В базе стало немного теплее.
Даже запах боя и кислый запах помидора словно отступили.
А внутри у меня, наоборот, что-то стало твёрже.
— ...Ладно.
Глаза Соры загорелись.
— Хозяин?
— Пора уже нормально показать это и в Корее.
Хвост описал круг.
— О! Новая операция?
— Да.
Я сел.
— Хватит спорить с картинкой.
Положил руки на стол.
— Покажем реальность.
Сора подняла обе руки.
— Тогда всё подготовлю! Хозяин, вперёд! Сегодня тоже работаем на максимум!
***
Подземный уровень Национального собрания.
Закрытая звукоизолированная комната.
Дверь закрылась.
И тишина внутри сразу стала гнилой.
Четыре человека сидели за столом.
Премьер-министр.
Министр обороны.
Министр иностранных дел.
Глава научно-технического управления.
Объединяло их не чувство долга перед страной.
Страх потерять власть.
Министр обороны заговорил первым.
Голос низкий.
Улыбка перекошена.
— Костяная Маска в последнее время слишком громко себя ведёт. Из-за него люди перестают слушать правительство.
Глава управления усмехнулся.
— Поэтому мы и устроили несколько «маленьких происшествий». В нескольких случаях с чудовищами специально задержали первичную эвакуацию.
Премьер кивнул.
— Никто не узнает. Люди не спрашивают, почему эвакуация началась поздно. Они запоминают только одно: кто пришёл слишком поздно.
Министр иностранных дел откинулся на спинку.
— Кто пришёл поздно? Естественно, «он». Тот, кто со своей телепортацией постоянно мотается за границу.
Министр обороны мрачно добавил:
— Да. Если правильно построить ситуацию, народ сам дойдёт до нужного вывода.
Он усмехнулся.
— «Это всё из-за тебя».
Глава управления постучал пальцем по столу.
— Главное — повторение.
Раз.
— Много раз.
Два.
— «Из-за тебя умерли». «Из-за тебя опоздали». «Из-за тебя японцы наглеют».
Три.
— Если твердить одно и то же несколько дней...
Премьер закончил:
— Даже убеждённый человек начнёт думать: «А вдруг правда?»
Министр иностранных дел расслабленно откинулся.
— Теперь Костяная Маска не сможет спокойно уехать за рубеж. Япония. США. Неважно. Стоит покинуть страну — и рамка «предателя» взрывается.
Министр обороны положил руку на подбородок.
— Удобно, правда?
Он улыбнулся.
— Выехал — получает ненависть. Остался — мы продолжаем раскачивать.
Глава управления подвёл итог:
— Проще говоря, Костяная Маска теперь на ладони у корейского правительства.
Премьер удовлетворённо улыбнулся.
— Хорошо. Продолжайте. Погибнет один-два человека — спишем на чудовищ. Главное, чтобы общественное мнение решило, что виноват он.
Министр иностранных дел тоже усмехнулся.
— Ха... До чего же легко двигается общественное мнение.
И тут дверь распахнулась.
БУМ!
В комнату влетел секретарь.
Задыхается.
— П-премьер-министр! Вы... вы это видели?!
Премьер раздражённо повернулся.
— Мы вообще-то на совещании.
Секретарь даже не ответил.
Только протянул телефон дрожащей рукой.
Все четверо посмотрели.
И одновременно застыли.
На экране Костяная Маска стоял у главных ворот посольства США.
И широко улыбался, пожимая руку американскому послу.
Посол держал его за плечо.
Как старого друга.
По нижней части экрана шли английские субтитры.
[America welcomes our friend, the Korean Hero — The Bone Mask. Strategic partnership is possible.]
Голос американского ведущего ударил по комнате как молот.
Первым смог заговорить министр иностранных дел.
От прежней самоуверенности не осталось ничего.
— П-посольство США?.. Прямо сейчас?
Глава управления сглотнул.
Планшет в его руках стал скользким от холодного пота.
— Friend?.. Америка... назвала его другом?
Министр обороны сидел неподвижно, будто вырезанный из камня.
Наконец из горла вышел сдавленный голос.
— Подождите... Это срочный выпуск?.. Прямая трансляция? На весь мир?
Премьер откинулся в кресле.
Спина уже была мокрой.
Глаза потеряли фокус.
— Э-это... уже не тот масштаб... который мы обсуждали...
Казалось, из комнаты разом выкачали весь воздух.
У всех четверых в голове одновременно рухнула одна и та же конструкция.
Пропагандистская рамка.
Образ предателя.
Контроль внутреннего общественного мнения.
Всё рассыпалось от одного американского слова:
Friend.
Министр иностранных дел почти прошептал:
— США крайне редко используют такую формулировку даже в отношении офицеров союзных стран... Они сейчас официально называют своим партнёром человека, которого мы на своей территории объявили угрозой?..
Глава управления лихорадочно листал новости.
— Это уже везде. CNN. BBC. NHK. Al Jazeera... Все называют Костяную Маску «стратегическим партнёром в Азии»! Он за несколько минут получил глобальное признание!
Министр обороны тяжело сглотнул.
— Тогда наша кампания про предательство?..
Премьер ответил почти с отчаянием:
— На фоне одной американской фразы она останется просто внутренним корейским слухом.
На лицах не осталось и следа прежней самоуверенности.
Никто не решался громко дышать.
Комната стала ледяной.
И наконец они поняли.
Игра уже шла не по их правилам.
Общественное мнение, которым они привыкли управлять, может перестроиться за одну минуту.
А мир...
гораздо больше внутренней политики Кореи.