Глава 23. Угонщик
Я вскочил с кресла и бросился к кровати, вглядываясь в лицо Лизы в поисках хоть каких-то признаков того, что она приходит в себя окончательно.
Она была всё ещё без сознания — веки не дрогнули, дыхание оставалось размеренным, но неглубоким, — однако цвет её кожи заметно улучшился по сравнению с тем пугающим, почти призрачным оттенком, что я видел несколько часов назад. Губы вновь обрели хоть какой-то намёк на естественный цвет, а пульс, который я нащупал на её запястье, бился ровнее, увереннее, чем раньше. Это было хоть каким-то утешением, но недостаточным, чтобы унять тревогу, поднимавшуюся во мне с новой силой.
Мы слишком долго оставались на одном месте.
Я быстро прикинул в голове все возможные угрозы, выстраивая их по степени срочности с той же холодной методичностью, с которой когда-то решал олимпиадные задачи. Триада, которая наверняка уже разыскивала виновников пожара в закусочной с той яростью, которую можно было ожидать от организации, потерявшей одного из своих лидеров прямо у себя под носом, — это была угроза номер один, самая непредсказуемая и самая близкая. Полиция, которая могла в любой момент передумать и вернуться за нами, невзирая на творящийся в стране хаос, — угроза чуть менее срочная, но не менее реальная. И общая непредсказуемость ситуации, разворачивающейся где-то на севере страны, чьи последствия могли докатиться до нас в любой момент в самой неожиданной форме, — угроза настолько абстрактная, что просчитать её было практически невозможно.
Любой из этих факторов мог обрушиться на нас в считаные минуты, если мы продолжим медлить.
— Гектор, — сказал я, поворачиваясь к нему, — тебе нужно нести Лизу. Так мы сможем убегать гораздо эффективнее, если что-то пойдёт не так, — ты сильнее меня, а я смогу открывать проходы, если понадобится срочно исчезнуть.
Гектор охнул, явно взвешивая практическую сторону моего предложения.
— Не уверен, что смогу сражаться с ней на руках, если дойдёт до драки, — сказал он, хмурясь, — но логика в этом есть. Хорошо, я понесу её.
Я подошёл к брошенному на полу плащу Гектора, поднял его — тот действительно оказался неожиданно тяжёлым, оттягивающим руки, — и накинул на его плечи, застёгивая одну из немногих уцелевших пуговиц. Гектор тем временем осторожно поднял Лизу с кровати, устраивая её у себя на руках с той аккуратностью, которая казалась почти нежностью на фоне всего, что этот человек успел продемонстрировать за последние дни.
Мы двинулись к выходу.
Улица, встретившая нас за порогом отеля, была почти пустой — редкость для этого обычно оживлённого квартала Сианя, где ещё вчера вечером было не протолкнуться от толп туристов и местных жителей. Немногие прохожие, которых я успел заметить, спешили куда-то с опущенными головами, стараясь не привлекать внимания, прижимая к себе сумки и пакеты так, будто в любой момент готовы были броситься бежать, — а мимо нас то и дело проносились полицейские машины с включёнными сиренами, все как одна двигавшиеся в сторону северной столицы, будто весь личный состав города разом получил приказ покинуть свои привычные посты и мчаться туда, где, судя по всему, разворачивалось нечто куда более важное, чем судьба двух окровавленных иностранцев в разгромленном номере отеля.
— Посмотри туда, — сказал Гектор тихо, кивком указывая куда-то влево, за угол соседнего здания, стараясь не привлекать лишнего внимания резким движением головы.
Я проследил за его взглядом и увидел группу мужчин, стоявших у входа в переулок, — их манера держаться, настороженные, изучающие взгляды, брошенные в нашу сторону, дорогая, но потрёпанная одежда до боли напоминали тех бандитов, с которыми мы столкнулись накануне. Один из них что-то говорил в телефон, прикрывая рот свободной рукой, будто опасаясь, что его услышат даже с такого расстояния.
— Нам нужна машина, — сказал Гектор, понижая голос. — Открой одну из тех, что на парковке, а с замком зажигания я разберусь сам.
— Никто не смеет мне приказывать, — сказал я резко, — но идея действительно хорошая.
Я окинул взглядом ближайшую парковку и быстро остановил выбор на старом, неприметном седане, припаркованном в дальнем углу, — достаточно потрёпанном, чтобы не привлекать внимания, достаточно старом, чтобы я не сомневался в возможности завести его без ключа, и достаточно неброского серого цвета, чтобы затеряться в потоке машин на выезде из города, не привлекая ничьих взглядов.
Я подошёл ближе, открыл трещину прямо перед собой и шагнул внутрь, тут же выходя с другой стороны разлома — уже на водительском сиденье машины, будто и не было никакого расстояния между парковкой и салоном автомобиля. Ощущение было странным — я привык использовать этот переход для того, чтобы оказаться позади противника или уклониться от удара, но никогда прежде не применял его для чего-то настолько прозаичного, как проникновение в чужой автомобиль.
Я потянулся и открыл заднюю дверь изнутри, оглядываясь по сторонам в поисках Гектора и Лизы.
Гектор аккуратно уложил Лизу на заднее сиденье, пристёгивая её сразу несколькими ремнями безопасности, туго фиксируя её тело в положении, из которого она вряд ли смогла бы выпасть даже при резком манёвре. Его движения были быстрыми, но при этом на удивление бережными — руки человека, привыкшего обращаться с чем-то хрупким, несмотря на всю ту разрушительную силу, которую эти же руки продемонстрировали несколькими часами ранее.
После этого Гектор забрался на водительское место, вытеснив меня на пассажирское сиденье, наклонился под рулевую колонку и принялся возиться с проводами замка зажигания с той сноровкой, которая явно выдавала не первый подобный опыт в его жизни. Пальцы его двигались уверенно, находя нужные провода почти вслепую, — и через несколько секунд двигатель захрипел и завёлся, заставив меня невольно улыбнуться, несмотря на всю серьёзность ситуации.
Мы тронулись с места, направляясь к выезду из города.
— А владелец машины не будет нас искать? — спросил я, наблюдая за проносящимися мимо пустынными улицами, всё ещё сжимая в памяти образ той лёгкости, с которой Гектор вскрыл чужой автомобиль.
— Даже если будет, — ответил Гектор, уверенно выкручивая руль на очередном повороте, — вряд ли он доставит нам больше проблем, чем Триада. К тому же машина — последнее, что волнует человека во время гражданской войны в собственной стране.
Мы выехали за пределы городской черты, и почти сразу дорогу нам преградил блокпост — несколько армейских грузовиков, поставленных поперёк трассы, мешки с песком, наспех сложенные по обочинам, и группа полицейских, вооружённых куда серьёзнее, чем обычные патрульные, каких я привык видеть на улицах, — автоматическое оружие вместо табельных пистолетов, бронежилеты поверх формы, напряжённые, усталые лица людей, явно не спавших уже больше суток.
Гектор притормозил, опустил стекло и принялся что-то энергично объяснять на английском, активно жестикулируя, — рассказывая, судя по всему, историю о том, что мы пострадали от мятежников и на самом деле являемся обычными туристами, взявшими машину у друга, чтобы добраться до границы. Он указывал на мои перевязанные раны, на бледное, всё ещё не пришедшее в сознание лицо Лизы на заднем сиденье, придавая своему голосу ту убедительную, почти театральную тревогу, которая, должно быть, служила ему верой и правдой на протяжении всей его карьеры в зале суда.
Полицейские слушали его с явным недоумением, не улавливая, судя по всему, добрую половину произносимых слов, — один из них даже нахмурился, пытаясь разобрать акцент Гектора, а другой бросил быстрый, настороженный взгляд на заднее сиденье. Но общий смысл, кажется, дошёл до них достаточно ясно: раненые иностранцы, бегущие от хаоса, ничем не отличались от десятков других подобных случаев, с которыми им наверняка пришлось столкнуться за последние часы. После недолгого совещания между собой один из них махнул рукой, разрешая нам проехать, что-то коротко бросив напарнику — судя по интонации, нечто вроде «пропусти их, у нас дела поважнее».
Мы миновали блокпост, и я наконец выдохнул, только сейчас осознав, насколько сильно было напряжено моё тело всё это время.
— Где ты научился всему этому? — спросил я, глядя на Гектора искоса. — Языку жестов с полицией, взлому замков зажигания?
Гектор помолчал немного, прежде чем ответить, его взгляд оставался прикованным к дороге, а пальцы на руле сжались чуть крепче, чем требовалось для простого управления машиной.
— В детстве я никогда не думал, что стану прокурором, — сказал он наконец, и голос его прозвучал тише обычного, будто он рассказывал это не столько мне, сколько самому себе, вытаскивая на поверхность что-то, давно запертое внутри. — Моё взросление пришлось на экономический кризис две тысячи восьмого года — я как раз входил в подростковый возраст, когда семьи вокруг меня одна за другой теряли работу, сбережения, всякую уверенность в завтрашнем дне. Отец потерял место на заводе, мать бралась за любую подработку, какую только могла найти, а я смотрел на всё это и понимал, что если ничего не предприму сам, наша семья скатится в такую нищету, из которой выбраться будет уже невозможно.
— И ты начал угонять машины, — сказал я, не столько спрашивая, сколько констатируя уже понятное.
— Я искал любые способы заработать, какие только мог найти, — продолжил Гектор, слегка кивнув, — и вместе с парой приятелей научился угонять машины прямо из гаражей. Не самые дорогие модели — их было слишком рискованно трогать, — а обычные, неприметные, вроде этой, — он коротко похлопал ладонью по рулю, будто эта деталь была своеобразной иронией судьбы. — Мы разбирали их на запчасти и продавали через знакомого барыгу на окраине города. Первое время это казалось почти игрой — азарт, риск, деньги, появившиеся из ниоткуда.
— Серьёзно? — переспросил я, не в силах скрыть удивление, пытаясь совместить в голове образ холодного, расчётливого прокурора с образом подростка, шарящегося по чужим гаражам.
— Серьёзно, — подтвердил Гектор. — Мы прекратили после одного случая.
Он замолчал на несколько секунд, и я видел, как желваки на его скулах напряглись, будто он взвешивал, стоит ли продолжать рассказ дальше.
— Тогда я поклялся себе, что стану прокурором, — сказал он наконец, — что буду расследовать дела так, как положено, по правилам, тщательно, доказательно, а не вершить произвол, как делали мы сами в те годы, беря то, что нам не принадлежало, не думая о последствиях для тех, кого мы обкрадывали.
Мне отчаянно хотелось узнать больше — что именно случилось, какой инцидент заставил его так резко и бесповоротно изменить курс всей своей жизни, превратив мальчишку-угонщика в человека, посвятившего десятилетия служению закону, — но когда я попытался расспросить подробнее, Гектор лишь сухо покачал головой, крепче сжимая руль, давая понять без единого слова, что тема закрыта окончательно и бесповоротно.
Мы ехали ещё полтора часа, минуя один за другим пустеющие городки и придорожные посёлки, где жители, судя по заколоченным окнам некоторых домов, уже начали готовиться к худшему, пока не добрались до границы соседнего округа.
Дорога здесь сужалась, зажатая с обеих сторон невысокими холмами, поросшими редким кустарником, — идеальное место для того, чтобы устроить засаду, как я успел подумать за секунду до того, как впереди показались силуэты людей, перекрывающих проезд.
Там нас остановили — но не полиция.
Несколько мужчин, чья манера держаться, чёрные костюмы и настороженные, изучающие взгляды до боли напоминали людей, с которыми мы столкнулись в закусочной накануне, вышли на дорогу перед нашей машиной, перекрывая путь. Один из них демонстративно похлопывал ладонью по чему-то, спрятанному под полой пиджака, — жест, не оставлявший никаких сомнений относительно содержимого.
Гектор сбавил скорость, но не остановился полностью, его взгляд метался между зеркалом заднего вида и фигурами впереди, явно просчитывая пути отступления.
— Ты думаешь о том же, о чём и я? — спросил я, чувствуя, как внутри снова начинает нарастать знакомое напряжение, а глаз начинает предупреждающе покалывать.
Договорить я не успел — по машине открыли шквальный огонь.