Глава 30. Дорога на юг
Дни начали сливаться друг с другом почти сразу, стоило нам покинуть деревню и взять курс на юг, — усталость, недосып и однообразие пейзажа за окном стирали границы между утром и вечером быстрее, чем мы успевали это заметить, превращая путь к границе в череду похожих друг на друга эпизодов, разбавленных редкими вспышками опасности.
Первый день дороги на юг прошёл в напряжённом, но относительно спокойном темпе.
Мы держались просёлочных дорог, избегая крупных трасс и городов, где риск наткнуться на остатки Триады или военные патрули был выше всего, петляя мимо рисовых полей и заброшенных ферм, чьи хозяева, судя по всему, снялись с места ещё в первые дни хаоса, оставив после себя лишь распахнутые настежь двери и одичавших кур, бродящих по дворам. К полудню нас нагнала группа мотоциклистов — судя по татуировкам и характерным жестам, ещё одна ячейка той же организации, чей главарь всё ещё числился среди пропавших без вести где-то на границе округа, — их было четверо, и они держались настолько уверенно, что явно рассчитывали на лёгкую добычу.
Стычка вышла короткой: Гектор вывел из строя переднего байкера точечной вспышкой пламени, отбросившей того с мотоцикла на добрый десяток метров прямо в придорожную канаву, а я, не тратя времени на копьё, просто открыл трещину прямо на пути у второго преследователя, вынудив его резко вильнуть в кювет вместе с мотоциклом. Оставшиеся двое, увидев участь товарищей, предпочли развернуться и скрыться в облаке дорожной пыли.
Одного из мотоциклистов, оглушённого падением, мы взяли живым, оттащив его за придорожные кусты, подальше от глаз редких прохожих, которые могли бы наткнуться на эту сцену.
Допрос в придорожной канаве занял не больше десяти минут — парень оказался мелкой сошкой, недавно вступившей в ряды, знавшей о наших передвижениях не больше слухов, гулявших среди рядовых бойцов после гибели их непосредственного командира. Он путано рассказывал о растерянности внутри их конкретной, локальной ячейки — всего лишь одного из бесчисленного множества звеньев организации, чьё истинное влияние простиралось на континенты, а не ограничивалось этим забытым, охваченным войной регионом, — о том, что несколько рядовых бойцов уже разбежались, не дождавшись новых указаний сверху. Но ничего из этого не приближало нас ни на шаг к разгадке личности женщины, отдавшей заказ на наши головы. Ничего нового, ничего полезного, кроме подтверждения того, что мы уже знали: мы зацепили лишь крошечный, ничего не значащий отросток чудовища, чьи истинные масштабы вряд ли вообще заметили бы потерю пары мелких региональных боссов.
Гектор отпустил его с разбитой губой и строгим наказом не соваться на нашем пути снова, и парень скрылся в кустарнике так быстро, будто боялся, что решение могут пересмотреть.
Ночевали в кабине машины, по очереди дежуря, — Гектор настоял на этом с той же непреклонностью, с какой настаивал на любых мерах предосторожности, невзирая на явную усталость, читавшуюся в каждом его движении.
***
Второй день дался тяжелее — дорога петляла среди холмов, всё дальше уводя нас от крупных населённых пунктов, а военных постов становилось заметно больше, каждый следующий выглядел серьёзнее предыдущего, будто с каждым километром на юг ощущение приближающегося хаоса становилось всё осязаемее. Пейзаж вокруг менялся почти незаметно для глаза, но неотвратимо — рисовые террасы уступали место более диким, менее окультуренным склонам, а редкие деревни, попадавшиеся на пути, выглядели всё более настороженными, всё менее расположенными к случайным путникам. Дважды нам приходилось останавливаться и предъявлять нефритовые таблички Императора, надеясь, что местные, повидавшие достаточно странного за последние дни, просто отмахнутся от очередной непонятной диковины, — и, к нашему удивлению, срабатывало каждый раз, стоило лишь придать голосу достаточно уверенности, а взгляду — достаточно равнодушного превосходства, с каким Гектор умел разговаривать с людьми в форме.
Лиза впервые за долгое время задала мне вопрос не по необходимости, а из чистого любопытства — поинтересовалась, что означают иероглифы на табличке, пока мы стояли в очереди перед очередным блокпостом. Я не знал ответа, и признание в этом незнании, как ни странно, разрядило часть повисшего между нами напряжения лучше любых извинений, — будто маленькая, безобидная брешь в моей обычной уверенности во всём оказалась куда убедительнее любых слов, которые я мог бы подобрать.
Вечером мы разбили короткий привал у пересохшего русла реки, среди камней, ещё хранивших дневное тепло. Гектор долго молчал, глядя на угасающий костёр, а затем без предисловий рассказал, что где-то в этих краях когда-то бывал с семьёй в отпуске, — единственное воспоминание, которым он поделился добровольно, без единого наводящего вопроса с моей стороны, и голос его при этом звучал странно, будто он сам удивлялся тому, что решился произнести это вслух.
***
На третий день мы столкнулись с проблемой иного рода — не с Триадой, а с обычными, куда более разрозненными бандитами, промышлявшими грабежом машин на опустевших после начала гражданской войны трассах, людьми, которых нужда и хаос превратили в хищников быстрее, чем они сами успели это осознать. Их было пятеро, вооружённых мачете и старыми охотничьими ружьями, выскочивших из придорожных зарослей с тем отчаянным напором, что свойствен людям, поставившим на карту слишком многое, чтобы отступать, — против нас они не продержались и минуты.
Гектор разобрался с тремя короткими, экономными вспышками пламени, а я обезоружил оставшихся двоих несколькими быстрыми ударами древком копья, не утруждая себя более серьёзными мерами против людей, чья единственная вина заключалась в банальной, вынужденной нищете, а не в связи с чем-то большим и зловещим. Что-то в этом разграничении — кого убивать, а кого просто обезвредить — далось мне на удивление легко, будто я давно уже начал вести собственный, невидимый учёт того, кто заслуживает смерти, а кто нет, не задумываясь, когда именно я успел этому научиться.
Мы взяли одного из них для допроса, хотя особой надежды на полезную информацию уже не питали, скорее по привычке, чем из реального расчёта на успех.
Как и следовало ожидать, парень знал только собственную деревню и слухи о хаосе на севере. Про избранных, апостолов или Орден он не слышал ровным счётом ничего — его интересовали только бензин и содержимое багажников проезжающих машин, способные прокормить семью ещё одну неделю. Гектор задал ему с десяток вопросов по накатанной схеме, методично, почти механически, но ответы неизменно сводились к растерянному пожатию плечами и путаным извинениям.
— Впустую, — констатировал Гектор, отпуская бандита восвояси. — Так же, как и в прошлый раз, и, боюсь, как и в следующий.
Я всё чаще ловил себя на мысли, что подобные допросы становятся ритуалом скорее по инерции, чем по расчёту, — привычкой хвататься за любую ниточку, даже заведомо бесполезную, лишь бы сохранить иллюзию контроля над ситуацией, которая с каждым днём казалась всё более хаотичной и неподвластной нашему пониманию.
***
Четвёртый день пролетел почти незаметно, растворившись в однообразии дороги, — горы становились круче, растительность гуще, воздух влажнее, предвещая приближение границы и той самой густой, почти осязаемой тропической сырости, которая, судя по рассказам, ожидала нас в Мьянме. Дорога сузилась до едва различимой колеи, петляющей между поросшими лесом склонами, а сигнал телефона окончательно исчез где-то ещё утром, оставив нас в информационном вакууме, к которому, как ни странно, было легче привыкнуть, чем я ожидал.
Гектор объяснил, что дальше двигаться придётся осторожнее: пограничные патрули здесь традиционно были строже, а нефритовые таблички Императора едва ли произведут впечатление на военных, привыкших к куда более серьёзным документам и куда менее склонных к суевериям, чем измождённые постовые полицейские в глубине страны.
— Придётся искать обходной путь, — сказал он, разворачивая на капоте машины потрёпанную бумажную карту, найденную ещё в одном из брошенных домов, водя пальцем вдоль тонкой, едва обозначенной линии границы. — Есть тропы, которыми контрабандисты пользуются десятилетиями, — для оружия, для наркотиков, для всего, что выгоднее провозить в обход официальных постов. Если повезёт, найдём проводника в одной из приграничных деревень, готового закрыть глаза на наш акцент за достаточную сумму.
Лиза в тот вечер впервые за долгое время села рядом со мной у костра — не вплотную, но достаточно близко, чтобы это можно было счесть жестом, а не случайностью, достаточно близко, чтобы я почувствовал тепло, исходящее от небольшого огня, отражённое в её присутствии. Мы почти не разговаривали, ограничиваясь редкими, ничего не значащими фразами о погоде и предстоящей дороге, но само её присутствие ощущалось иначе, чем прежде, — не вынужденным соседством, продиктованным нехваткой места в машине, а чем-то похожим на робкое, ещё не до конца оформившееся доверие, которое я боялся спугнуть неосторожным словом или излишней настойчивостью.
***
На пятый день, остановившись на ночлег в очередной заброшенной придорожной постройке — судя по остаткам вывески, некогда служившей небольшой закусочной для дальнобойщиков, — Лиза вдруг поймала слабый сигнал сотовой связи, редкость для этих гористых, отрезанных от цивилизации мест, и погрузилась в свой телефон с тем напряжённым вниманием, которое всегда предвещало нечто важное.
Несколько минут она листала новостную ленту молча, её лицо становилось всё серьёзнее, а пальцы замирали над экраном чаще, чем требовалось для обычного просмотра, будто каждая новая строчка добавляла ещё один кирпичик к тревоге, разраставшейся в её взгляде.
— Вам стоит на это посмотреть, — сказала она наконец, поворачивая к нам экран.
Мы с Гектором придвинулись ближе, склонившись над небольшим, потрескавшимся дисплеем в полумраке комнаты, освещённой лишь огоньком свечи.
На видео транслировался прямой эфир — судя по интерфейсу и счётчику в углу экрана, шёл он уже несколько часов подряд, — с площади, до отказа заполненной людьми, стоявшими на коленях перед высокой трибуной, ряд за рядом, насколько хватало обзора камеры. На трибуне возвышалась знакомая фигура: рыжие, почти багровые косы, спускающиеся по спине на добрых полметра, и голос, разносившийся над толпой с той силой, что не могли объяснить обычные лёгкие, усиленный не микрофоном, а чем-то куда более пугающим.
— Это она, — сказал я, чувствуя, как внутри поднимается смесь узнавания и тревоги. — Женщина из Индии. Та самая, с новостной сводки.
Гектор придвинулся ещё ближе, вглядываясь в экран с непроницаемым выражением лица, его глаза быстро скользили по деталям кадра — толпе, охране, архитектуре здания на заднем плане.
— Судя по счётчику зрителей, — сказал он, — за ней сейчас наблюдают несколько сотен тысяч человек одновременно, не считая тех, кто физически присутствует на площади. И, если верить подписи под видео, трансляция идёт напрямую из Дели, в реальном времени.
— Значит, либо главарь бандитов солгал нам, либо ошибся, — сказал я, пытаясь сопоставить это зрелище с образом женщины, якобы заказавшей наши головы через посредничество насквозь прогнившей преступной сети на другом конце континента, — либо это не та женщина, которая заказала наши головы, а какая-то другая, связанная с тем же культом.
Лиза, не дожидаясь моего решения, уже листала архив канала — десятки прошлых трансляций, выложенных одна за другой, с датами и точным временем начала каждой.
— Смотрите, — сказала она, останавливая палец на записи пятидневной давности. — Это тот самый день. Час, когда главарь говорил, что встретил её лично в Сиане.
Она открыла запись. Трансляция шла без перерыва — та же трибуна, та же толпа, тот же голос, — и метка времени в углу экрана совпадала с показаниями главаря почти до минуты.
— Она не могла быть в двух местах одновременно, — сказал Гектор, подавшись вперёд, его голос стал жёстче. — Если это не смонтированная запись, а прямой эфир, как заявлено, — значит, либо главарь солгал нам от начала до конца, либо кто-то другой выдавал себя за неё, пользуясь её именем и её репутацией, пока настоящая женщина ни сном ни духом не знала о заказе на наши головы.
— Либо и то, и другое сразу, — сказал Гектор мрачно, не отрывая взгляда от экрана. — В любом случае, у нас появилась цель, куда более конкретная, чем расплывчатые слухи и вымученные показания мелких бандитов. Даже если она не та, кого мы ищем лично, — она явно связана со всем происходящим достаточно тесно, чтобы разобраться с этим на месте, а не гадать вслепую по обрывкам чужих рассказов.
Я посмотрел на Лизу, а затем снова на застывшее на экране изображение исступлённой, коленопреклонённой толпы, тянущей руки к небу в едином, синхронном порыве обожания.
— Значит, следующая остановка — Индия, — сказал я.
Никто не возразил.
Свеча догорала, отбрасывая последние, дрожащие тени на стены заброшенной закусочной, а где-то за много сотен километров отсюда женщина с рыжими косами продолжала вещать перед сотнями тысяч коленопреклонённых слушателей, даже не подозревая, что трое усталых, израненных путников уже приняли решение отправиться прямо к ней.