Глава 37. Король не умирает
Глаз вспыхнул заново.
Сиреневый свет хлынул в зрачок резко, жадно, будто кто-то снова открыл шлюз. Цвет насытился за секунду — стал густым, почти болезненным, живым. Я почувствовал, как туман на мгновение накрывает голову, стирая границы между мыслями и чужим шёпотом. Мир слегка поплыл. И в эту секунду уголки губ под маской сами собой растянулись в улыбку. Ту самую. Фиолетовую. Холодную. Ту, что принадлежала фигуре из контракта.
Я поднялся.
Медленно. Полностью. Во весь рост. Вода в бассейне стекала с золотой робы тяжёлыми каплями. Цепи перед моим лицом качнулись. Люди с ними на секунду опешили — слишком резко я изменился. Слишком быстро пустота в глазу снова стала жить и смотреть на них в ответ.
— Ещё рано, — сказал я хрипло, но отчётливо. Голос шёл будто со дна горла, низкий, почти чужой. — Этого недостаточно, чтобы меня остановить. Я пока ещё не король.
Они переглянулись. Страх мелькнул в красных глазах, но цепи в руках будто вернули им уверенность. Металл звякнул громче. Кто-то сглотнул. Они шагнули ближе, сжимая тяжёлые звенья так, будто от этого зависела их жизнь.
Я потянулся к ближайшей трещине. На этот раз пространство поддалось охотнее. Копьё само легло в ладонь — холодное, тяжёлое, знакомое до последней грани. Я уже развернул его остриём вперёд, уже готовился провести первую линию по горлу ближайшего, разрезать воздух и плоть одним движением, когда голос Бодхи разрезал площадь:
— Ещё одно движение — и она умрёт!
Я замер.
Бодхи стояла у тела Лизы, нож всё ещё был прижат к её горлу. Вторая рука уже лежала на золотом посохе. Глаза её горели яростью и торжеством одновременно.
— Я добью твоего огненного дружка, — продолжила она громко, почти весело, обращаясь сразу и ко мне, и к толпе. — А потом уничтожу и тебя. Ты не сможешь от меня сбежать. Не здесь. Не на моей земле.
Я смотрел ей прямо в глаза сквозь прорези маски.
В голове уже крутились варианты. Быстрые. Жестокие. Открыть трещину прямо за её спиной. Затянуть Лизу внутрь одним рывком. А потом… потом убить Бодхи. Мучительно. Долго. Так же, как ту кошку во дворе за гаражами много лет назад. Медленно. По кускам. Чтобы она поняла. Чтобы успела пожалеть.
Она не казалась мне человеком. Не казалась избранной. Она была кошкой. Тощей, жадной, уверенной в своём праве рвать чужое мясо. А я — бог. Истинный владыка этой жизни. И прямо сейчас я был готов забрать её.
Но идей не было.
Ни одной рабочей.
Трещины вокруг всё ещё были узкими и капризными. Сила вернулась, но не полностью. Она пульсировала неровно, будто повреждённый провод. Если я ошибусь хоть на долю секунды — нож войдёт в горло Лизы раньше, чем я успею что-то сделать.
И тогда в голову начали просачиваться другие мысли. Холодные. Практичные. Чужие и одновременно слишком знакомые.
Лиза — недостойный инструмент. У неё нет сил. Она бесполезна в бою. Она только тормозит. Её можно разменять на жизнь Бодхи. Одним движением. Одной жертвой. А Гектора… Гектора надо спасти. Точно. Он ещё пригодится. Он сильный. Он полезный.
Эти мысли оборвались резким криком Бодхи.
Я увидел, как она вдруг резко согнулась, уронив свой нож на плиты. Рука вцепилась в бок. Кровь быстро проступила между пальцами. Рядом с ней стоял один из её собственных служителей. В руке у него был другой нож — короткий, простой, уже покрытый свежей кровью.
Мужчина посмотрел на Бодхи совершенно спокойно, почти с ленцой, и произнёс по-английски, с лёгкой, почти ленивой интонацией:
— Это явно похуже алкогольного опьянения.
Бодхи взвизгнула. Звук вышел сорванный, высокий, почти животный. Рывком она схватила посох и ударила им о землю. Красная волна прокатилась по площади, но слабее прежних. Она била снова и снова, крича хрипло:
— Грязная шваль! Ты не имеешь права на жизнь! Подчинись! Подчинись мне немедленно!
Каждый удар был слабее предыдущего. Волны почти не доходили до мужчины. Они гасли в метре от него, будто натыкались на невидимую стену. Бодхи кричала уже срываясь на визг, глаза её расширились от настоящего ужаса:
— Это невозможно! Ты был под мощнейшим гипнозом! Я лично проверяла! Я…
Служитель рассмеялся. Коротко, почти весело, будто услышал удачную шутку. И одним спокойным движением вонзил нож себе в горло.
На секунду он замер. Кровь тонкой струйкой побежала по белой робе. Потом тело обмякло и рухнуло на плиты бездыханным мешком.
Я не понимал, что происходит.
А потом из толпы вышла она.
Девушка. Чёрные волосы, собранные в простой хвост. Белый глаз — полностью, без зрачка, без радужки, просто молочно-белая непроницаемая поверхность. Она шла спокойно, будто прогуливалась по парку, и когда заговорила, голос был тем же самым. Той же интонацией, тем же лёгким оттенком насмешки, с каким секунду назад говорил мёртвый служитель.
— Ну вот, — сказала она по-английски, остановившись в нескольких метрах. — А я думала, будет сложнее.
Бодхи сорвалась окончательно.
Она развернула посох в сторону девушки и закричала так, что голос сорвался на хрип:
— Ты! Ты та самая тварь из США! Ты решила убить и великую Бодхи?! Да не может такого быть! Не смей!
В ту же секунду все верующие, что ещё стояли на ногах, будто по невидимой команде оборвались и ринулись в сторону девушки. Целой волной. С криками. С красными глазами. С ножами, палками, чем попало.
Я понял, что это мой шанс.
Прыжок в трещину. Пространство приняло меня жадно, почти с облегчением. Второй прыжок — короткий, точный — и я уже оказался вплотную к Бодхи. Копьё уже было занесено над головой. Я бил прямо в висок, почти рыча сквозь маску:
— Короля не убить.
Удар пришёлся по посоху.
Золото встретило остриё с громким, резким, почти стеклянным звоном. Посох не просто выдержал — он погасил сам разрыв пространства, который обычно сопровождался ударом копья. Фиолетовая вспышка погасла, не успев родиться. Я ударил второй раз. Третий. Бодхи отступала, спотыкаясь, но каждый раз успевала подставить посох. То, из чего он был сделан на самом деле, не поддавалось.
Она злорадствовала даже раненая, даже с кровью, текущей по боку:
— Даже раненая я легко убью тебя, мальчик. Ты ничего не можешь против настоящего…
В эту секунду я увидел, как из земли прямо перед Бодхи вырвался столб пламени — яркий, яростный, гекторовский. Огонь ударил точно в неё. Без разброса. Без пощады. Руки Бодхи мгновенно обожгло. Кожа пошла пузырями. Пальцы разжались от невыносимой боли. Золотой посох выпал и с тяжёлым, звонким ударом покатился по плитам.
Я понял: Гектор всё-таки смог. Несмотря на волны гипноза, несмотря на слабость, несмотря на кольцо мечей вокруг него — он помог именно мне.
Я не стал ждать.
Замах. Полный. От плеча.
Бросок.
Копьё полетело прямо в голову Бодхи.
Громкий, влажный, мерзкий треск. Остриё вошло чуть выше переносицы и сразу же начало пожирать. Тело дёрнулось, словно его рвало изнутри невидимыми крючьями. Фиолетовый свет вспыхнул по краям раны, разъедая плоть. Одежда, волосы, кожа, кости — всё начало схлопываться внутрь, будто пространство само затягивало её в несуществующую точку. Она даже не успела закричать.
Через секунду на плитах осталась только обугленная, смятая куча ткани, золотых украшений и тонкий запах гари.
А потом все загипнотизированные люди на площади одновременно упали.
Как марионетки, у которых разом обрезали все нити. Сотни тел просто сложились на землю без единого звука.
***
Где-то за пределами времени и пространства существовал зал.
Он не принадлежал ни одному из известных миров. Стены уходили вверх так высоко, что взгляд терялся в медленно клубящейся тьме, где мерцали далёкие холодные огни — не звёзды, а скорее внимательные, древние глаза, наблюдающие за всем сразу. Пол был из чёрного камня, отполированного до невозможного блеска. В его глубине иногда медленно проплывали тени целых эпох: рушащиеся империи, горящие города, лица тех, кого уже никто не помнил. Воздух здесь не двигался. Он просто существовал — плотный, тяжёлый, насыщенный тихим гулом силы, которую невозможно было измерить или понять.
По центру зала тянулся огромный овальный стол из того же чёрного камня. Поверхность его покрывали тонкие серебристые линии, образующие сложные, постоянно меняющиеся узоры. Имена. Даты. Вероятности. Судьбы, которые то проявлялись светящимися нитями, то растворялись обратно в камне. Вокруг стола стояли высокие кресла с резными спинками, уходящими вверх почти на три метра. Большинство из них сейчас пустовали.
За столом, прямо напротив одной из двух гигантских дверей, сидел старик.
Тот самый, которого Алексей видел на мосту в апрельскую ночь. Только сейчас он выглядел иначе. Тёмный, идеально скроенный костюм. Белоснежная рубашка. Тонкий галстук. Волосы аккуратно зачёсаны назад. В каждом движении чувствовались века власти и привычка решать судьбы миров так же спокойно, как другие люди решают, что съесть на ужин.
Перед ним в воздухе медленно вращался туман. Не просто дымка — живой экран, сотканный из самой ткани реальности. В нём сейчас доигрывались последние секунды площади в Дели: падение Бодхи, схлопывание её тела, сотни тел, одновременно падающих на плиты.
Старик тихо цокнул языком. Звук получился сухим и слегка раздражённым.
— Опять, — пробормотал он, глядя в туман. — Эта сука сейчас снова явится и устроит скандал.
Через несколько мгновений огромные двери — каждая высотой почти в двадцать метров — сотряслись. Тяжёлый скрежет прошёл по всему залу, будто сам камень сопротивлялся открытию. Цоканье высоких каблуков эхом разнеслось под потолком, множась и усиливаясь.
В зал вошла девушка.
Описать её было невозможно в привычных словах. Красота её была абсолютной и одновременно невыносимой — такой, от которой взгляд инстинктивно хотел отвернуться, но не мог. Она шла быстро, яростно, и уже с порога её голос ударил по залу, чистый и резкий, как удар хрусталя:
— Эти гады снова убили одного из своих! Снова! Если всё будет продолжаться в том же темпе — нашему плану придёт конец раньше, чем мы успеем завершить даже первую часть!
Старик медленно поднялся из кресла. Движения его были спокойными, почти ленивыми, но в них чувствовалась сила, способная остановить время, если бы он этого захотел.
— Я согласен, — сказал он ровно, глядя на неё поверх тумана. — Все двадцать два должны дожить до «этого». Это было главным условием. Но воскресить Бодхи мы уже не можем. Правила есть правила. Даже для нас.
Девушка остановилась напротив стола. Её глаза горели холодным бешенством.
— И что нам тогда делать? Смотреть, как они и дальше режут друг друга, пока план окончательно не развалится?
Старик чуть наклонил голову. В тумане перед ним ещё мгновение дрожало изображение площади, а потом медленно растворилось.
— В следующий раз пусть спустится Пётр, — ответил он спокойно. — Пусть вмешается лично и остановит убийства избранных. А сейчас… — он сделал небольшую паузу и почти улыбнулся уголками губ, — у нас есть кандидат на роль Дьявола. Тем более ей уже было дано то самое задание.
Он снова взглянул на пустое место в тумане, где только что исчезла Бодхи.
— Пусть работает. Посмотрим, на что она способна.