Глава 34. Представление
Бодхи сидела на краю дивана, скрестив ноги, и лениво крутила в пальцах одно из золотых колец. Посох стоял рядом, прислонённый к бархатной обивке. Он был целиком из золота — тяжёлый, холодный, с резным навершием, испещрённым стёршимися письменами, которые тускло поблёскивали даже в полумраке шатра. В её тонких пальцах он казался почти невесомым, хотя любой другой человек, скорее всего, едва смог бы его удержать. Вокруг нас, у стен, застыли служители. Они не дышали громко. Не шевелились. Просто существовали — как мебель, как декорации, как фон, который можно не замечать.
— Я знаю, что ты умеешь бегать по воздуху, — сказала она, глядя прямо на меня. Голос был спокойным, почти безразличным, будто обсуждала погоду. — Меня не волнует, как именно. Трещины, порталы, искажение пространства… неважно. А вот силы Гектора мне хотелось бы узнать. Хотя бы намёком. Чтобы составить более выгодный и удобный план. Роль тебе я уже придумала.
Я приподнял бровь, чувствуя, как внутри поднимается привычная смесь раздражения и осторожного интереса.
— Роль?
Бодхи улыбнулась — той самой мягкой, почти материнской улыбкой, от которой по спине неизменно пробегал холодок. Она скользнула взглядом по служителям, стоявшим у стены, и в этом взгляде не было ничего, кроме лёгкого, привычного пренебрежения. Как будто смотрела на пыль.
— Да. Это будет представление великого масштаба. В прямом эфире. Перед толпой… еретиков. — Она чуть поморщилась, будто само слово «толпа» вызывало у неё лёгкое отвращение. — Ты пройдёшься сначала по небу, а после — по воде. И будешь твердить, что Пророк даровала тебе такие силы. А потом пойдёшь мне навстречу. Медленно. Уверенно. Как человек, которого коснулась божественная воля. Эти… — она махнула рукой в сторону площади, — должны увидеть чудо. Иначе они так и останутся грязными.
Гектор молчал несколько секунд, взвешивая каждое слово. Я видел, как работают его мысли: оценивает риски, считает возможные выгоды, прикидывает, насколько далеко можно зайти, прежде чем это станет опасно. Потом он коротко кивнул:
— Мои силы связаны с огнём.
Бодхи хлопнула в ладоши — тихо, почти изящно. Золотые кольца тихо звякнули.
— Отлично. Тогда твоя роль будет… красочной. Ты создашь в небе из огня надпись и глаз. Большой. Яркий. Чтобы его было видно даже с окраин, где живут те, кто ещё не удосужился прийти ко мне. А после встанешь на колени и огнём подсветишь арку, из которой я осторожно выйду. И начну рассказывать свою лекцию уже… в умах челяди. Ой. — Она хихикнула, будто сама себя поправила, и это прозвучало почти мило. Почти. — То есть неверующих. Хотя разница, если честно, невелика.
Она снова взглянула на служителей. Один из них чуть дрогнул под её взглядом, но не посмел поднять глаза.
Я потёр переносицу, чувствуя, как внутри растёт знакомое напряжение. Играть местного «Иисуса»… идея была одновременно смешной и опасной.
— Сыграть местного «Иисуса» будет… интересно, — сказал я медленно. — Но я не уверен, что стоит раскрывать свои силы и лица всему миру. Слишком много глаз. Слишком много камер. И слишком много людей, которые потом захотят нас найти. Не все из них будут… дружелюбны.
Гектор поддержал меня сразу, без паузы. В его голосе звучала та же холодная практичность, которую я уже успел оценить:
— Нам нужна анонимность. Тем более мы иностранцы. Если наши лица окажутся на всех экранах Азии — это создаст проблемы, которых мы пока не можем себе позволить. Мы не готовы становиться публичными символами. Пока.
Бодхи наклонила голову, будто обдумывая. Потом кивнула — легко, почти весело, но в глазах мелькнуло что-то похожее на снисходительность.
— Хорошо. Завтра перед выступлением для вас сошьют костюмы. И сделают маски из фарфора. Специально. Чтобы скрыть личности. Никто не увидит, кто именно ходит по небу и поджигает небосклон. Эти… — она снова махнула рукой в сторону площади, — и так поверят во что угодно, если зрелище будет достаточно ярким. Им не нужны лица. Им нужны чудеса. И кто-то, кто скажет им, во что верить.
Я переглянулся с Гектором. Он чуть заметно качнул головой — согласие, но осторожное. В его глазах я прочитал то же, что чувствовал сам: мы соглашаемся, но оставляем себе пространство для манёвра.
— Тогда мы согласны, — сказал я. — Когда будет это представление?
— В начале лекции, — ответила Бодхи. — Я всё подготовлю. Эти — она кивнула на служителей, не удостоив их даже полноценным взглядом, — уже знают, что делать. А пока… вас проводят в отель. Там вы сможете переночевать и поесть. Нормально. Без спешки. Без… этой пыли с улиц.
Я качнул головой, уже чувствуя, куда клонит разговор:
— Мы и сами можем оплатить себе ночлег и еду. Не стоит…
Бодхи перебила меня мягким, почти ласковым тоном, в котором, однако, слышалось железо:
— Можете. Конечно, можете. Но это мой долг — накормить своих союзников и гостей. — Она улыбнулась мне и подмигнула. Совсем чуть-чуть. Потом её взгляд скользнул на Лизу, и улыбка стала другой — холодной, чуть презрительной, почти брезгливой. — Сегодня я добрая. Поэтому накормлю не только союзников… но и их инструмент.
Лиза вспыхнула мгновенно. Щёки залились краской, губы сжались в тонкую линию. Я увидел, как она сжимает кулаки, как дрожат пальцы. Она уже открыла рот, уже набрала воздуха, чтобы ответить — и, судя по выражению глаз, ответить так, чтобы даже золотой посох дрогнул.
Но не успела.
Двое верующих в алых робах шагнули вперёд, почтительно склонив головы. Они двигались так, будто заранее знали, когда именно им нужно вмешаться.
— Пророк устала, — сказал один из них ровным, лишённым эмоций голосом. — Вам следует отдохнуть в номере. Пожалуйста, проходите с нами.
Бодхи даже не взглянула на них. Она просто отвернулась, будто разговор уже закончен, и принялась рассматривать собственные кольца. Для неё эти люди перестали существовать в ту же секунду, как выполнили свою функцию.
Нас мягко, но настойчиво вывели из шатра. Лиза шла рядом со мной, сжав кулаки так сильно, что костяшки побелели. Гектор молчал, но я видел, как напряжены мышцы на его челюсти, как он украдкой оценивает каждый поворот коридора, каждую дверь, каждый выход.
Как только мы оказались в длинном, прохладном коридоре, ведущем наружу, Лиза заговорила — тихо, сквозь зубы, но с такой яростью, что слова почти шипели:
— Мне она не нравится. Совсем. То, как она себя ведёт. То, как смотрит. То, как говорит. «Инструмент». Ты слышал? Инструмент! Она даже не считает меня человеком. Для неё я… вещь. Придаток.
Гектор шёл чуть впереди и бросил через плечо, не повышая голоса:
— Она очень подозрительная личность. Слишком гладкая. Слишком удобная. И слишком быстро предложила союз на своих условиях. Люди, которые так легко раздают роли и костюмы, обычно уже знают, чем закончится спектакль.
Я кивнул обоим, чувствуя, как внутри всё сильнее укрепляется холодная уверенность.
— Согласен. И с тобой, Лиза. И с тобой, Гектор.
Я шёл чуть позади, глядя на спины верующих, которые вели нас, и думал. Думал о бандитах. О рассказе главаря. О слишком удобной зацепке, которая привела нас прямо сюда. О том, как Бодхи смотрела на Лизу — как на грязь, случайно прилипшую к подошве. О том, как она смотрела на собственных верующих — как на мебель, которую можно переставить или выбросить, если она мешает.
Возможно, эта женщина действительно всё подстроила. Бандитов. Зацепку. Нашу «случайную» встречу. Всё. И теперь она играет с нами, как с фигурами на доске, которые сами пришли в нужную клетку. А Лиза для неё — не союзник и даже не свидетель. Просто инструмент. Вещь, которую можно использовать, а потом выбросить.
Теперь я был уверен, что с ней я буду осторожнее. Гораздо осторожнее.
Нас привели к низкому, но широкому зданию в нескольких минутах ходьбы от площади. Снаружи оно выглядело скромно — белый камень, резные деревянные ставни, никаких вывесок. Внутри оказалось иначе.
Огромная спальня. Три широкие кровати с тяжёлыми покрывалами цвета слоновой кости. Высокие окна, затянутые полупрозрачным шёлком. На тумбе у стены — блюдо с фруктами: манго, личи, разрезанный гранат, от которого ещё стекал тёмный сок. Всё свежее. Всё дорогое. Я машинально прикинул стоимость апартаментов в таком районе и чуть не присвистнул.
— Это… недёшево, — тихо сказала Лиза, оглядываясь. Голос её всё ещё дрожал от злости, но уже начинал выравниваться. — Зачем ей это? Зачем кормить нас и поселять вот так, если она нас презирает?
Гектор молча провёл ладонью по изголовью ближайшей кровати, будто проверяя ткань на прочность. Потом тихо сказал:
— Чтобы мы чувствовали себя в долгу. Или чтобы мы расслабились. Или и то, и другое. Люди, которые раздают дорогие вещи бесплатно, редко делают это просто так.
Я кивнул, подходя к окну. За тонким шёлком уже сгущались сумерки. Где-то вдалеке всё ещё доносился гул площади — приглушённый, но постоянный.
— Завтра будет представление, — сказал я тихо. — А после него… посмотрим, насколько далеко она готова зайти.
Мы остались одни.
***
В это же время в своём шатре Бодхи сидела, откинувшись на спинку дивана, и смотрела на двух служителей, стоявших перед ней на одном колене. Золотой посох лежал у неё на коленях, тяжёлый и холодный. Она гладила его пальцами рассеянно, будто это был домашний кот.
— Подготовьте огнеупорные костюмы, — сказала она спокойно. — И огнеупорные стрелковые орудия. Такие, которые не используют порох. Тихие. Надёжные. — Она сделала паузу, и в голосе появилась сталь, от которой служители ещё ниже склонили головы. — Этих двоих, возможно, понадобится подавлять силой. Если им будет всё равно на их… подружку. — Она произнесла последнее слово с лёгкой брезгливостью, будто речь шла о чём-то грязном. — Обычные люди слишком привязаны к своим игрушкам. Это можно использовать. А если не сработает… что ж. У нас достаточно тех, кто готов умереть за меня. Их хватит, чтобы задержать даже избранных. На время.
Служители низко склонили головы и исчезли, не задав ни единого вопроса. Они уходили быстро, почти бесшумно, будто боялись задержаться хоть на секунду дольше, чем требовалось.
Бодхи осталась одна. Улыбка медленно вернулась на её лицо. Пальцы продолжали гладить гладкую золотую поверхность посоха.
— Завтра будет красиво, — прошептала она в пустоту шатра. — Очень красиво.
***
Эмма шла по широкой площади, где ещё несколько часов назад грохотала проповедь. Земля под ногами всё ещё хранила следы тысяч ног, а воздух — слабый запах благовоний, пота и человеческой толпы. Над пустой трибуной колыхались красные флаги с изображением глаза. Ветер шевелил их лениво, будто даже он устал от сегодняшнего дня.
Она остановила одного из местных, который подметал ступени. Мужчина поднял на неё взгляд — спокойный, чуть стеклянный, с едва заметной розовой искрой в зрачках.
— Когда следующая лекция?
— Завтра. Утром. Пророк отдыхает, — ответил он на ломаном английском. Голос был ровным, почти механическим.
Эмма кивнула, что-то коротко пробубнила себе под нос — что-то про «слишком трезвых» и «слишком удобных» — и развернулась.
Жажда охоты уже начинала зудеть под кожей. Завтра можно будет посмотреть на представление. Посмотреть, что за сила здесь собирает такие толпы. А сегодня… сегодня в этом городе ещё полно тех, кто слишком много выпил и слишком мало думает о последствиях.
Она сунула руки в карманы и пошла прочь с площади, выбирая более тёмные улочки, где фонари горели реже, а тени были глубже.