Глава 39. Пустые глаза
Я нёс Лизу на руках.
Она всё ещё не приходила в себя. Голова безвольно лежала у меня на плече, дыхание было поверхностным, едва уловимым. Золотая роба, накинутая на неё, волочилась по пыльной земле и собирала грязь, пепел и чужую кровь. Мы шли по улицам Дели, и с каждым шагом картина становилась всё тяжелее, всё более нереальной.
Повсюду валялись люди.
Сотни. Тысячи. Они лежали на тротуарах, на проезжей части, в дверных проёмах магазинов, на ступенях храмов, прямо посреди перекрёстков. Глаза у всех были красными — тусклыми, без спиралей, без малейшего намёка на сознание. Кто-то ещё слабо шевелил губами, будто пытался вдохнуть воздух, который больше не доходил до мозга. Большинство просто лежало неподвижно, как куклы, у которых вынули пружины. Машины стояли брошенными с открытыми дверями и работающими моторами. Где-то вдалеке выли сирены, но звук доносился приглушённо, будто сам город уже начал задыхаться.
Эмма остановилась возле одного из лежащих — молодого парня в когда-то белой рубашке, теперь испачканной пылью и слюной. Наклонилась, приоткрыла ему веко пальцем. Красный белок смотрел в никуда. Она резко выпрямилась, будто обожглась.
— Это ужас, — сказала она тихо, почти шёпотом.
Гектор, шедший чуть впереди с сумками через плечо, обернулся. Лицо его было каменным.
— Что именно удивляет убийцу?
Эмма потёрла белый глаз тыльной стороной ладони, будто хотела стереть увиденное. Голос дрогнул.
— Эти люди… овощи. Их разум навсегда их покинул. Они не могут нормально даже сами дышать. Смотри. — Она ткнула носком кроссовка в грудь парня. Тот даже не дёрнулся. Грудь едва заметно поднималась. — Лёгкие работают на самом примитивном автомате. Мозг мёртв. Полностью.
Я резко остановился. Лиза в руках показалась вдруг невыносимо хрупкой.
— Что ты имеешь в виду?
Эмма посмотрела на меня. В белом глазу не было ни насмешки, ни злости — только усталое, почти больное отвращение.
— Похоже, все, кто был под её гипнозом, больше не люди. И не живые. Бодхи уничтожила почти несколько миллионов. Своим культом. Все, кто попал под её влияние надолго… видимо, уже мертвы. Просто тела ещё не поняли этого. Они будут лежать так часами. Днями. Пока не умрут окончательно от жажды или остановки сердца.
Я стиснул зубы так сильно, что заболела челюсть. В голове мелькнули цифры. Миллионы. Миллионы пустых глаз. Миллионы семей, которые сегодня не дождутся своих.
— Это ужасная новость, — сказал я хрипло. Голос прозвучал чужим. — В таком случае все избранные теперь будут восприниматься людьми не как герои. А как дьяволы, которые играют ими. Которые могут одним щелчком превратить целый город в кладбище. Хотя… так и есть. Мы именно это и делаем.
Гектор резко обернулся. В его глазах мелькнуло то же понимание, которое я чувствовал сам.
— Нам срочно нужно сматываться из Индии. Собрать вещи и улететь куда-то подальше. Пока власти не решили, что проще просто нас убить. Пока они ещё не поняли масштаб.
Мы добрались до отеля быстрее, чем ожидал. В холле тоже валялись люди с красными глазами — двое портье за стойкой, женщина с чемоданом у лифта, мужчина в деловом костюме прямо посреди мраморного пола. Лифт не работал. Мы поднялись по лестнице, переступая через тела. Ступени были липкими.
В номере всё было так, как мы оставили. Разбросанные вещи, остатки фруктов, которые уже начали портиться, запах благовоний, намертво въевшийся в стены и постель. Я осторожно положил Лизу на кровать, поправил робу под её подбородком и начал собирать сумки одной рукой, не отходя далеко. Каждый раз, когда она тихо стонала, я замирал.
— Эмма, — сказал я, не глядя на неё, продолжая складывать одежду. — Почему ты решила умереть? И как вообще произошла твоя встреча с Апостолом?
Она стояла у окна, глядя на улицу, где всё ещё лежали тела. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая красные глаза в ещё более жуткий оттенок. Несколько секунд она молчала. Потом голос стал тише, почти детским, надломленным.
— Моих родителей не стало в аварии. Пьяный водитель. Он выехал на встречку. Два человека. Просто… цифры в отчёте полиции. Он даже толком не получил срока. Условно. Штраф. — Она сглотнула, и я услышал, как она шмыгнула носом. — В тот день я поссорилась с мамой. Наговорила ей глупостей. Она всю школьную жизнь запрещала мне идти пить с друзьями. Говорила, что я ещё ребёнок. Что алкоголь — это дорога вниз. Я кричала, что она меня душит. Что я не маленькая. Что она ничего не понимает. А потом… их не стало. И я осталась одна. В пустой квартире. С её голосом в голове.
Эмма резко вытерла глаза рукавом, но слёзы всё равно потекли, оставляя мокрые дорожки на пыльном лице.
— После их смерти мир стал… ужасным. Я видела, сколько таких же пьяных, таких же зависимых ходят свободно. Улыбаются. Живут. Сколько они ещё успеют убить. Сколько семей разрушить. Я чувствовала себя настолько одинокой, что однажды ночью просто пошла на мост. Встала на перила. И встретила Апостола. Он не стал меня отговаривать. Он просто предложил силу. И цель. Которую я уже сама себе выбрала.
Гектор молча кивнул, продолжая складывать вещи. Никто не стал комментировать. В комнате стало ещё тише.
Мы почти закончили собираться, когда телевизор в углу комнаты сам включился — видимо, кто-то из персонала оставил его на таймере или сработало аварийное оповещение. Экран вспыхнул холодным синим светом. Новости. Диктор говорил быстро, почти срываясь.
«…группировка из трёх человек объявлена в федеральный розыск. По предварительным данным, они причастны к массовой гибели людей в центре Дели и возможным террористическим действиям. Полиция публикует фотографии и видеозаписи с камер наблюдения…»
На экране появились наши лица.
Чёткие. Сделанные с камер на площади. Я в золотой робе и весёлой маске. Гектор с огнём над головой. Эмма с белым глазом, вытирающая нож. Даже Лиза мелькнула на одном из кадров — без сознания, в моих руках, с кровью на виске.
Гектор тихо фыркнул, выключая звук.
— Опоздали. Похоже, придётся пробиваться с боем.
Эмма подошла ближе к экрану, потом отвернулась.
— С помощью своей силы я помогу пройти в аэропорт и долететь до нужного места. Если понадобится — займу кого-нибудь из охраны. Или пилота.
Я посмотрел на неё поверх сумки.
— И что же за сила у тебя, Луна? Подробнее.
Она пожала плечами, будто это было чем-то обыденным, но в голосе прозвучала осторожность.
— Раз мы союзники… так и быть. Я способна вселяться в чужие тела и контролировать их. Полностью. Пока хочу. Могу говорить их голосом. Могу заставить сделать что угодно. Даже убить себя. Даже убить других. Главное — чтобы тело было живым в момент вселения.
Гектор коротко кивнул, застёгивая последнюю сумку. Лицо его было непроницаемым.
— Теперь понятно, как ты убивала, не раскрывая себя. И почему полиция до сих пор не могла тебя поймать.
Мы нашли брошенную машину в двух кварталах от отеля — серебристый седан, ключи всё ещё были в замке зажигания. Хозяин лежал рядом на асфальте с красными глазами и приоткрытым ртом. Гектор сел за руль. Эмма — на переднее сиденье. Я устроился сзади, держа Лизу так, чтобы её голова не моталась на поворотах. Она снова тихо застонала, когда машина тронулась.
Улицы Дели были полупустыми. Только тела. И редкие машины, которые пытались объехать их, не снижая скорости, будто водители уже поняли, что останавливаться опасно. Где-то вдалеке поднимался чёрный дым — возможно, кто-то поджёг машину или магазин в панике.
Я смотрел на бледное лицо Лизы, на синяки, на тонкую линию на шее, и наконец сказал вслух то, что крутилось в голове уже несколько часов, тяжёлое и липкое:
— Похоже, Лизе надо покинуть нас. Отправиться обратно в Москву. Жить обычной жизнью. Мы подвергаем её опасности. Снова и снова. Каждый раз, когда рядом с нами происходит что-то вроде сегодняшнего… она платит первой.
Эмма обернулась, опираясь локтем на спинку кресла. Белый глаз смотрел на Лизу долго.
— Даже несмотря на это она до сих пор с вами. И даже жива. Чего не скажешь о тех миллионах, кого загипнотизировала Бодхи. Они даже не успели понять, что уже мертвы.
Я нахмурился.
— К чему ты ведёшь?
— К тому, что возможно ей безопаснее рядом с нами. — Эмма говорила спокойно, почти устало, но в голосе была странная твёрдость. — Так вы можете защитить её от других избранных. А отдельно от вас она может случайно попасть под гнев какого-то избранного и умереть. Как миллионы людей, убитых Бодхи. И другими. Такими же, как мы. Она уже засветилась. Её лицо есть на видео. Её будут искать. И не только власти.
Гектор не отрывая глаз от дороги, объезжая очередное тело, коротко кивнул.
— Согласен. Самое безопасное место сейчас — то, где находится больше всего наших союзников. А Лиза уже засветилась на экранах. Её явно не оставят в покое. Ни власти. Ни другие карты. Ни те, кто захочет отомстить за Бодхи.
Я посмотрел на бледное лицо Лизы, на то, как беспомощно она выглядела в чужой золотой робе, и ничего не ответил. Только крепче прижал её к себе.
Машина продолжала ехать в сторону аэропорта. За окнами проплывали пустые улицы и красные глаза.
***
Сон.
Старая деревушка. Низкие дома с изогнутыми, почти сломанными крышами. Стены из глины и тёмного дерева, покрытые трещинами и бурыми потёками. Земля под ногами была не просто грязной — она была тёмно-коричневой, липкой, будто пропитанной старой кровью и гнилью. Запах стоял густой, тошнотворный: дым от сырых дров, гниющий рис, испражнения, болезнь.
Везде умирали люди.
Старики сидели у стен, прижав руки к впалым животам. Их лица были серо-бурыми, глаза ввалившимися, губы потрескавшимися до крови. Кожа на руках выглядела как пергамент, испачканный красно-коричневыми пятнами. Дети лежали прямо на земле, слишком слабые, чтобы плакать. Их щёки запали, рёбра торчали сквозь тонкую, грязную одежду. У некоторых изо рта текла тёмная, почти чёрная слюна, смешанная с кровью. Всё вокруг было бурым. Стены. Земля. Одежда. Даже небо казалось грязно-рыжим, будто закат застрял навечно и пропитался кровью.
Мальчик лет семи стоял посреди этого ада и держал мать за рукав. Рукав был грубым, выцветшим, в бурых пятнах. Мать смотрела на него пустыми глазами, в которых уже почти не осталось жизни. Отец стоял чуть впереди, пытаясь что-то объяснить людям в тёмной форме. Их сапоги были покрыты той же липкой коричневой грязью, смешанной с кровью. Голоса звучали резко, чужо, как лай.
Потом руки в перчатках схватили родителей. Грубо. Без жалости. Мальчика оттащили в сторону. Он кричал. Плакал. Бился так сильно, что изо рта брызнула слюна, смешанная с кровью от прикушенной губы. Глаза его были широко раскрыты — чёрные, полные такого отчаяния, что оно казалось физическим, густым, как та бурая жижа под ногами. Он видел всё. И ничего не мог сделать.
Он успел увидеть, как людей в форме поставили родителей на колени у глиняной стены дома. Стена была вся в тёмных, почти чёрно-красных потёках. Услышал два коротких, сухих хлопка. Увидел, как тела дёрнулись и упали лицом в грязь. Из-под головы матери медленно расползалось тёмно-красное пятно, смешиваясь с бурой землёй, становясь ещё темнее, ещё гуще. Отец лежал рядом, рука вытянута в сторону сына, будто даже мёртвый пытался дотянуться.
Мальчик кричал так, будто хотел выкричать всю свою душу. Слёзы текли по грязным щекам, смешиваясь с кровью из губы, оставляя красно-бурые дорожки. Он пытался вырваться, но руки держали крепко. Мир вокруг был только коричневым и красным. Кровь. Грязь. Смерть.
Мир качнулся.
Цинь Юань резко сел на кровати в одном из покоев Запретного дворца. Дыхание сбилось. Лоб был мокрым от холодного пота. Сердце колотилось так сильно, что болело в груди. Он несколько секунд сидел неподвижно, глядя в полумрак комнаты, а потом тихо, хрипло спросил:
— Кто здесь?
По полу медленно струился зеленоватый туман. Тонкий, почти прозрачный, но живой. Он полз к кровати, извиваясь, будто искал хозяина. В тусклом свете ночника туман казался болезненным, чужим, и от него веяло тем же холодом, что и от бурой земли в кошмаре.