Глава 33. Цена просветления
Бодхи держала обе карты на вытянутых ладонях — «Мага» и «Повешенного» — и разглядывала их с тем спокойным, почти материнским любопытством, с каким рассматривают редких насекомых под стеклом. Фиолетовый свет моей карты слабо пульсировал в такт свечению её собственных глаз, а пламя на карте Гектора едва заметно колыхалось, будто тоже чувствовало её взгляд. Воздух под сценой был густым от благовоний и влажного тепла, пропитанным запахом сандала, раскалённого металла и чего-то сладковато-гнилого, что, кажется, всегда сопровождало большие скопления людей в этом городе. Шёлковые драпировки шевелились от едва уловимого сквозняка, а где-то вдалеке, над головами, продолжал гудеть океан голосов — толпа, всё ещё ждавшая продолжения проповеди.
Она подняла глаза на нас.
И тихо, едва слышно, хихикнула.
— Зачем вы пришли? — спросила она мягко, всё ещё улыбаясь. — Не каждый день ко мне заглядывают гости с такими… интересными документами.
Гектор и я переглянулись. В его взгляде читалось то же, что и у меня: осторожность, расчёт и лёгкое раздражение от необходимости объясняться. Я чувствовал, как трещины вокруг меня слегка напряглись, будто тоже ждали, чем закончится этот разговор.
— Приходить сюда у нас в планах не было, — начал я, стараясь говорить ровно. — Но один инцидент вынудил. Мы здесь не по своей воле.
Гектор кивнул, подхватывая тон:
— И раз уж судьба занесла, позвольте задать несколько практических вопросов. Вы… случайно не умеете воскрешать? Или, допустим, заставить две огромные толпы союзников броситься друг на друга? И как у вас с финансами? Просто чтобы понимать масштаб возможного сотрудничества.
Бодхи рассмеялась. На этот раз уже громче, звонко, будто услышала особенно удачную шутку от любимого ученика. Смех её эхом отразился от бархатных стен и на мгновение заглушил даже далёкий гул площади.
— Воскресить человека? — она покачала головой, и длинные багровые косы мягко качнулись, чуть задевая посох, прислонённый к дивану. — Невозможно. Это нарушит всё колесо сансары. Мёртвые ушли. Живые остаются. Перепутать эти берега — значит сломать реку. А стравливать людей… нет. Это не в моих интересах. Так они никогда не познают дзен.
Гектор приподнял бровь. В его голосе прозвучала искренняя, почти академическая заинтересованность:
— Дзен?
Бодхи посмотрела на него с лёгким удивлением, будто он только что признался, что не знает, что такое солнце. На секунду в её глазах мелькнуло что-то похожее на жалость.
— Я хочу отправить всех своих верующих в идеальный мир, — сказала она тихо, почти мечтательно, и голос её стал глубже, мягче, будто она говорила не с нами, а с самой собой. — Мир, где они познают дзен и просветятся. Где больше не будет жадности, страха, гнева, зависимости. Но из-за их греховности они пока недостойны действовать сами. Поэтому я сделаю всё за них. Каждый шаг. Каждое решение. Каждое дыхание. Пока они не станут чистыми.
Лиза, до этого молчавшая, вдруг подала голос. Голос её был тихим, но твёрдым — тем самым тоном, которым она когда-то спорила со мной в школе, когда все остальные уже давно сдавались. Я узнал эту интонацию мгновенно и почти физически ощутил, как внутри что-то сжалось.
— А разве так они познают дзен? — спросила она. — Если вы будете делать всё за них и управлять ими? Просветление происходит разумом самого человека. Не тем, кто его контролирует. Если вы отнимаете у них выбор — вы отнимаете и путь.
Бодхи повернулась к ней. Улыбка не исчезла, но стала другой — более узкой, более внимательной, почти хищной. Она сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Пока не оказалась совсем рядом с Лизой — настолько близко, что я увидел, как розовая спираль в её зрачках медленно, почти лениво вращается, затягивая взгляд. Воздух между ними будто сгустился.
— Я не вижу в этом проблемы, — прошептала она, глядя Лизе прямо в глаза. — Я истинная владыка этого мира. Как и остальные избранные. Обычные люди должны радоваться, что я спасаю их разумы от грехов. Разве не так? Они сами просили. Каждый день. Каждый час. Они приходят ко мне и просят, чтобы я забрала их боль. Я просто… исполняю.
Я шагнул вперёд и поставил руку между ними — ладонью к Бодхи, не касаясь, но создавая чёткую, жёсткую границу. Трещины вокруг моей ладони слабо вспыхнули фиолетовым, будто предупреждая.
— Карта «Дьявола» вам досталась не зря, — сказал я спокойно, хотя внутри всё сжалось от того, как близко она стояла к Лизе. — Вы и впрямь такая. Но конфликтовать смысла мы не видим. Потому что, похоже, есть кто-то, кто выдаёт себя за «Дьявола».
Бодхи резко обернулась ко мне. Улыбка исчезла мгновенно, будто её выключили одним щелчком. Глаза вспыхнули ярко-красным, спирали закрутились быстрее.
— Кто смеет такое делать?
Гектор ответил ровно, почти скучно, будто обсуждал погоду:
— Скорее всего, ещё один избранный. Кто хочет убрать других членов Ордена. И имеет силы, похожие на ваши. Или, по крайней мере, умеет их имитировать.
Воздух вокруг изменился.
Я почувствовал это кожей — как будто атмосферное давление внезапно выросло в несколько раз. Бодхи не кричала. Не двигалась. Не поднимала посох. Но лицо её стало каменным, а глаза вспыхнули так ярко, что на мгновение мне показалось, будто в комнате стало светлее. И в ту же секунду все, кто стоял вокруг — пятеро служителей в робах с вышитым красным глазом, несколько учеников, прятавшихся в тени коридора, даже двое охранников у дальнего выхода — одновременно опустились на колени. Без криков. Без паники. Без единого лишнего движения. Просто упали, будто кто-то одним движением обрезал невидимые нити, державшие их прямо, и начали монотонно, без единой эмоции на лицах, читать мантры на хинди. Голоса сливались в ровный, низкий, почти механический гул, похожий на молитву о спасении пророка от гнева. Слова лились и лились, не останавливаясь, не сбиваясь, как будто их произносили не люди, а хорошо смазанный механизм.
Бодхи всё ещё дымилась от гнева. Буквально. Тонкие струйки розоватого пара поднимались от её плеч, от кос, от кончиков пальцев, растворяясь в воздухе, пропитанном благовониями. Запах изменился — стал острее, металлическим, почти электрическим.
Она медленно выдохнула. Пар дрогнул.
— У меня есть одна просьба, — сказала она наконец, голос всё ещё дрожал от сдерживаемой ярости, но уже начинал обретать прежнюю мягкость. — Самозванца я найду сама. Здесь. В Индии. Если он сюда заявится. Остальные страны недостойны моего учения. Кроме, быть может, Бутана или Непала. Там ещё остались те, кто способен услышать. Но способности других избранных… помогут мне. Помогут доказать и укрепить веру даже в умах тех, кто никогда не попадал на мои лекции. Тех, кто прячется. Тех, кто сомневается.
Я прищурился, чувствуя, как внутри поднимается привычный холодный расчёт.
— А что насчёт выгоды?
Бодхи посмотрела на меня долго. Слишком долго. Будто взвешивала не слова, а саму мою суть. Потом кивнула — коротко, деловито, почти по-деловому.
— Только в таком случае я готова войти в Орден. Считаться союзником Мага и Повешенного. И после этого помогать вам, если вы попросите. Потому что очень скоро моё влияние на Азию станет… величайшим. И тогда те, кто пойдёт со мной, получат больше, чем просто защиту.
Гектор чуть наклонил голову. В его голосе не было ни насмешки, ни подобострастия — только чистый практический интерес:
— А как это поможет укрепить веру? Вы ведь можете загипнотизировать любого так, как вам нужно. Зачем вам чужие силы?
Бодхи покачала головой. Пар вокруг неё начал редеть, становясь всё прозрачнее.
— Я не использую свой гипноз так. Я лишь с помощью него даю своё учение в головы людей. Как семя. А их разумы и нутро сами выбирают — спасение или отрицание. Тех, кто отрицает, я отпускаю. Их уже не спасти моим гипнозом. Они слишком… грязные. Слишком крепко держатся за свои цепи. Но если другие избранные покажут миру, что сила существует, что чудеса реальны — тогда даже самые упрямые начнут слушать. Не потому что я заставлю. А потому что увидят.
Лиза едва слышно прошептала, почти себе под нос:
— Так вот о чём она говорила… про дзен…
Я кивнул Гектору.
— Отойдём на минуту.
Мы отошли на несколько шагов, в тень одной из тяжёлых шёлковых драпировок. Бархат был прохладным на ощупь. Бодхи не мешала. Только смотрела вслед, всё ещё слегка дымясь, словно только что потушенный костёр.
Пока Гектор молчал, собираясь с мыслями, я позволил себе ещё раз медленно, методично прокрутить в голове всё, что произошло за последние дни. Бандиты на пустынной дороге. Главарь, который слишком уверенно, слишком подробно говорил о «красных глазах» и «женщине с посохом». Путаница во времени в его рассказе — будто кто-то специально сдвинул ему воспоминания на пару дней вперёд или назад. И эта удобная, почти идеальная зацепка, которая привела нас прямо сюда, под сцену, в самое сердце её культа, в комнату, где нас уже ждали чай и мягкие кресла.
Слишком удобно.
Слишком гладко.
Слишком похоже на ловушку, которую расставили для тех, кто считает себя умнее остальных.
Возможно, Бодхи и была той, кто направил на нас тех людей. Не лично, разумеется. Через гипноз. Заставила главаря спутать сроки, оставить ровно столько деталей, сколько нужно, чтобы мы сами пришли. Ловушка, замаскированная под случайность и злой рок. И теперь она стоит здесь, дымится от праведного гнева на «самозванца» и предлагает союз на своих условиях.
Я решил твёрдо: с ней я буду осторожнее. Гораздо осторожнее. Буду улыбаться, кивать, соглашаться. Но вслух — только версия с самозванцем. Пусть думает, что мы купились. Пусть считает нас полезными идиотами. Пока.
Гектор заговорил первым, тихо, почти шёпотом:
— Раз это миссия от Апостолов, отказаться у нас вряд ли выйдет. А ещё… это может дать нам очень мощного союзника. На будущее. Против самозванца. Или против кого угодно ещё.
Я пожал плечами, стараясь, чтобы голос звучал так же ровно и чуть устало, как всегда, когда я притворяюсь, что меня мало что волнует.
— Выгоды для меня особой нет. Если не считать того, что это крайне полезный инструмент. Даже если дьявольский. Особенно если дьявольский.
Гектор коротко, почти беззвучно усмехнулся.
— Значит, согласны.
Мы вернулись.
Бодхи всё ещё стояла на том же месте. Пар окончательно рассеялся. Глаза снова стали спокойными, почти ласковыми, будто минуту назад не происходило ничего необычного. Служители по-прежнему стояли на коленях, но мантры уже стихли. Они просто ждали.
— Готовы обсуждать ваше задание, — сказал я.
Бодхи медленно улыбнулась. Улыбка получилась тёплой, почти родной.
— Ну что ж, — произнесла она мягко, и в голосе снова зазвучали те самые бархатные нотки, от которых хотелось расслабиться. — Слушайте…
***
Аэропорт Дели гудел, как растревоженный улей в разгар медосбора.
Толпы туристов с огромными чемоданами, местные с тележками, перегруженными коробками, крики носильщиков на смеси хинди и ломаного английского, запах карри, смешанный с дешёвым парфюмом, авиационным топливом и чем-то сладковато-гнилым, что всегда висело в воздухе больших азиатских хабов. Повсюду — листовки. Ярко-красные, глянцевые, с изображением огромного глаза и тонкой розовой спирали в центре. Их раздавали улыбчивые молодые люди в безупречно белых рубашках, глаза которых уже слегка, едва заметно отдавали розовым. Некоторые туристы брали листовки из вежливости. Некоторые — с настоящим интересом. Некоторые отмахивались, но взгляды всё равно задерживались на красном цвете дольше, чем следовало.
Американка шла сквозь этот поток медленно, почти лениво, держа в руке одну из листовок. Чёрные волосы собраны в небрежный, чуть растрёпанный хвост, простые джинсы, чёрная футболка без логотипов. Ничего особенного. Кроме взгляда — острого, цепкого, привыкшего выхватывать детали из хаоса.
Она остановилась у одного из информационных табло, прочитала текст на листовке ещё раз, медленно, будто запоминая каждое слово, потом подняла глаза и посмотрела на людей вокруг. На тех, кто стоял слишком ровно. Слишком спокойно. Слишком… трезво. На тех, чьи зрачки чуть расширялись, когда мимо проходил человек с новой порцией листовок.
Уголок её рта чуть дрогнул. Не улыбка. Скорее узнавание.
— Какие трезвые тут люди, — сказала она вполголоса, на чистом американском английском, обращаясь будто бы к самой себе и к невидимому собеседнику одновременно. — А вот их сферы… очень мне интересны.
Она смяла листовку одним движением и сунула в задний карман джинсов.
— Такого в США я не видела.