— Когда я сегодня смотрел на твоё выступление… правда подумал, что ты потрясающая.
Союль резко подняла голову и даже слегка наклонила её, будто мои слова свалились совсем из ниоткуда.
По её лицу читалось: «Ты вообще о чём?»
Я не стал обращать внимания и продолжил.
— Я всё время был полностью поглощён. Я ничего не понимаю в фортепианной музыке, не знаю произведение… Но чем дольше слушал, тем сильнее начинало колотиться сердце. В быстрых местах было ощущение, будто за мной кто-то гонится. У меня даже мурашки пошли. Не знаю, как нормально это объяснить, но… в общем, вот так.
— Угу…
Союль кивнула, всё ещё немного растерянная.
Во взгляде, поднятом на меня, оставалось сомнение.
Ничего удивительного. Я говорил всё, что приходило в голову, даже не успевая нормально сформулировать мысли. Я и сам уже толком не понимал, к чему веду.
Но останавливаться не хотелось.
Слова продолжали сами вырываться наружу.
— Думаю, остальные чувствовали примерно то же. Большинство просто смотрели, не двигаясь. А когда всё закончилось, кто-то даже вслух ахнул.
— …Не может быть.
— Серьёзно. Я сам слышал.
Один из зрителей действительно невольно выдохнул сразу после окончания номера.
Если человек не смог сдержать такой возглас в тихом зале, значит, человек был полностью захвачен выступлением.
Так что сказать, будто Союль целиком покорила аудиторию, не будет преувеличением.
И это ещё не всё.
— Вообще-то я с самого начала считал тебя потрясающей.
— С самого начала?
— Ага.
Я слегка кивнул.
Потом немного перевёл дыхание.
— Ещё с той первой встречи… возле скамейки на прогулочной дорожке.
Плечи Союль едва заметно вздрогнули.
Похоже, такого поворота она не ожидала.
— Уже тогда было видно, насколько ты любишь пианино. Настолько, что вышла ночью и даже без инструмента изображала игру. А когда я начал нести ерунду, ничего не понимая, ты сразу рассердилась и поправила меня.
Если бы кто-то начал ругать учёбу, стал бы я так злиться?
Наверное, нет.
А Союль была другой. Когда я говорил чепуху о пианино, она сразу становилась серьёзной и раздражалась.
Значит, к музыке она всегда относилась по-настоящему.
— Когда я увидел тебя в фортепианном классе и услышал вблизи, понял, что тебя не просто так называют гением фортепиано. Я действительно удивился.
Тогда я так и стоял, тупо уставившись на её игру.
Союль потом ещё долго надо мной издевалась из-за этого.
— А когда ты играла мне по телефону, мне даже стало не так одиноко.
Сначала я вообще не понял, зачем она внезапно позвонила.
Но пока слушал, одиночество действительно куда-то исчезало.
Наверное, именно тогда я сильнее всего почувствовал, что её музыка может влиять на людей.
— Ты даже готовилась к экзаменам, которые тебе по сути были не нужны, лишь бы добиться признания родителей. И пианино, конечно, не забрасывала. Вчера из-за волнения ты была настолько вымотана, что даже уснуть не могла. Так что… ну… в общем…
Голова окончательно запуталась, и под конец у меня сорвалось лишь какое-то жалкое бормотание.
Я заметил, что на губах Союль появилась мягкая улыбка.
— Поэтому я всё знаю. Я видел, как ты готовилась к этому Фестивалю. Видел всё…
«И что дальше?»
Какой итог у всей этой длинной речи?
Что я вообще хотел ей сказать?
Сколько ни думай, в голове оставалась только одна фраза.
— Я просто… не хочу, чтобы ты делала такое грустное лицо.
Вот и всё.
Я не хотел видеть её грустной.
Она выложилась полностью, великолепно выступила, получила огромные аплодисменты и крики поддержки — а в итоге всё равно стоит с таким лицом.
По-моему, ничего более обидного и несправедливого и быть не может.
Поэтому мне хотелось сказать ей обратное.
Ты имеешь право радоваться.
Ты сделала всё, что могла. Ты прекрасно выступила. И весь зал признал, насколько ты хороша.
Конечно, я понятия не имел, как Союль воспримет мои слова.
Немного отдышавшись, я посмотрел на неё.
Союль стояла, подняв голову, и не сводила с меня глаз.
Губы не двигались. Всё тело застыло на месте.
Внешне всё почти как обычно, только на щеках проступил лёгкий розовый оттенок.
Я уже сказал всё, что хотел.
Оставалось только ждать ответа.
Я тоже замолчал и продолжил смотреть ей в глаза.
Прошло довольно много времени.
Наконец Союль медленно открыла рот.
— …Вот как.
Она пробормотала это так тихо, что я едва разобрал слова.
Затем прикрыла рот рукой и застенчиво улыбнулась.
«Она смеётся надо мной, потому что моя речь получилась глупой? Или потому, что я попросил её не грустить?»
Впрочем, неважно.
Главное, ей хотя бы стало немного легче.
Сегодня я даже не возражал бы, если бы она издевалась надо мной сколько захочет.
Через некоторое время Союль убрала руку.
На губах осталась слабая, немного смущённая улыбка.
— Спасибо. Когда тебя слушаю, правда становится легче.
— Вот как.
— Ага.
Союль решительно кивнула и улыбнулась глазами.
Смотреть прямо было почему-то неловко, поэтому я отвёл взгляд.
И тогда она тихо заговорила:
— Но знаешь… Можно спросить одну вещь?
— …Какую?
«Что ещё?»
Всё, что я говорил до этого, было просто моим впечатлением. Что тут вообще можно спрашивать?
Я всё ещё смотрел в сторону и ждал.
Через некоторое время Союль спросила с лёгким смешком в голосе:
— Почему ты так отчаянно пытаешься меня утешить?
В этот момент дыхание застряло в горле.
Почему я вообще так старался поддержать Союль?
Да, я не хотел видеть её грустной.
Хотел, чтобы после такого выступления она улыбалась.
Но почему мне было настолько неприятно видеть её печальной?
Что за чувство лежит в основе этого желания?
Может, дело в том, что мы оба привыкли быть примерными учениками.
Возможно, мне стало жалко Союль, потому что она не получила признания за все свои старания.
Может, я просто разозлился на её родителей за то, что они ведут себя не как нормальные родители.
Может, это было обычное желание вмешаться не в своё дело — желание сказать, что ей вообще не нужно признание от таких людей.
Нет.
А может, правда была в другом…
После вопроса Союль я будто впервые посмотрел прямо внутрь себя.
И отчётливо почувствовал эмоцию, которую всё это время отрицал и прятал.
Даже я прекрасно знал, как она называется.
Но вслух произнести это было невозможно.
Если сделать это сейчас, я перейду черту, после которой назад уже не вернуться.
Поэтому…
Я смог сказать только одну, до смешного простую фразу.
— Потому что я твой парень.
Союль вздрогнула.
И без того большие глаза на мгновение распахнулись ещё шире.
Затем она мягко улыбнулась.
— Но… понарошку ведь.
Теперь Союль возвращала мне мои собственные слова.
Значит, и ответ уже был готов.
Я с трудом заставил себя заговорить и произнёс фразу, которая всё это время крутилась в голове.
— Даже если понарошку, всё равно твой парень.
Коротко.
Но совершенно ясно.
Стоило мне это сказать, как Союль тихо рассмеялась, глядя прямо на меня.
Ну а что ещё оставалось?
Я просто украл её любимую фразу, которую слышал уже бесчисленное количество раз.
Даже самому едва не стало смешно.
Но длилось это недолго.
Союль вскоре крепко зажмурилась и несколько раз глубоко вдохнула.
Когда открыла глаза снова, привычная игривая улыбка вернулась.
Она даже слегка наклонила голову, встретившись со мной взглядом.
Затем завела руки за спину и ярко улыбнулась.
— Хорошо.
Ответила мягко и на секунду замолчала, едва двигая губами.
После чего подняла голову и внимательно посмотрела мне в лицо.
— …Поверю. В эту твою отговорку.
Так и сказала.
Будто видела меня насквозь.
— М-м-м~ Тогда мне пора на ужин.
Союль потянулась, явно меняя тему.
Точно. Я совсем забыл, что у неё были планы.
Ужин после Фестиваля проходит всего раз в год. Надеюсь, я не задержал её слишком надолго.
— Извини, что задержал.
— Ты о чём? Я наоборот очень благодарна.
Союль рассмеялась в ответ на моё извинение.
Хорошо.
Значит, время я у неё всё-таки не отнял зря.
От её яркой улыбки в груди даже стало немного теплее.
— А хочешь посмотреть, как я переодеваюсь?
Всё тепло мгновенно исчезло.
— Ты больная?
— Почему?
— Ещё спрашиваешь…
Раз снова несёт подобную чушь, значит, привычная Союль окончательно вернулась.
И почему-то от этого я даже почувствовал облегчение.
Союль несколько раз прокашлялась.
А потом сказала:
— Я же твоя девушка, даже если понарошку?
— …
— Хе-хе.
Она уже откровенно издевалась надо мной.
Вот же умеет доводить людей.
Я не выдержал и опустил голову.
Союль продолжала улыбаться.
— В общем, с завтрашнего дня начну думать, какие плохие вещи мы будем делать дальше. Жди.
— Я скорее буду переживать.
— Ага. Жди наполовину с предвкушением, наполовину с тревогой.
От таких слов оставалось только вздохнуть.
— Тогда я пошла. До завтра.
— Ага. Хорошо повеселиться.
— Угу!
Союль высоко подняла руку и бодро направилась к раздевалке.
Шагала настолько счастливо, будто с каждым шагом вокруг неё должны были появляться музыкальные ноты.
Я какое-то время молча смотрел ей вслед, а потом тоже развернулся и пошёл к выходу.
По дороге из-за сцены я снова вспомнил её вопрос.
Почему я так отчаянно пытался её утешить?
И, подумав над ответом, наконец понял.
Нет.
Наверное, на самом деле я заметил это уже давно.
Просто притворялся, что ничего не происходит.
Делал вид, что не понимаю.
Убеждал себя, будто мне нравится только опасность быть пойманным, только азарт от нарушения правил.
Но всё это оказалось бессмысленным.
Я и сам не заметил, когда именно это случилось.
Похоже…
…я действительно начал испытывать настоящие чувства к своей фиктивной девушке.