Первое, что сделал завуч, ворвавшийся в клубную комнату из ниоткуда, — развёл нас с Союль в разные стороны.
Он даже ткнул пальцем в сторону экрана и приказал мне отойти туда, так что пришлось подчиниться. Союль осталась позади, дрожа всем телом. А у меня с каждым шагом сердце будто всё сильнее проваливалось куда-то вниз.
Дальше и без того было понятно, что последует.
— Что вы двое здесь делали?
Завуч перевёл взгляд на Союль и начал допрос резким тоном. От его холодного голоса и тяжёлого взгляда становилось ясно: должность человека, отвечающего за дисциплину, ему дали не просто так.
Наверное, именно поэтому он и заставил нас держаться подальше друг от друга. Не доверял и опасался, что, окажись мы рядом, успеем незаметно договориться о показаниях. В каком-то смысле его предусмотрительность даже впечатляла.
— М-мы… ну… смотрели фильм… вместе.
Союль ответила настолько тихо, что её почти не было слышно. Тонкие губы заметно дрожали. Маленькая хрупкая фигура выглядела так, будто она в любой момент может рухнуть.
Взгляд учителя вернулся ко мне.
— В каких вы отношениях, раз вдвоём смотрите фильм с выключенным светом?
Как и ожидалось, вопрос прилетел в лоб.
Он явно подозревает, что мы встречаемся. Нет, не подозревает — наверняка уже уверен. То, что он вообще даёт мне возможность оправдаться, скорее обычная формальность.
Но другого выхода сейчас нет.
Придётся придумать максимально правдоподобное объяснение.
— Ну… я состою в киноклубе. Подумал, что как члену клуба мне стоит смотреть больше фильмов. А она сказала, что кино помогает ей лучше передавать эмоции… вот мы и решили посмотреть вместе.
Пока я сбивчиво выдавал эту отговорку, учитель не произнёс ни слова. Он стоял, скрестив руки, и молча сверлил меня взглядом, словно пытался увидеть насквозь.
Неужели сработало?
Стоило мне ухватиться за крохотную надежду, как на губах учителя появилась едва заметная улыбка.
— Значит…
Он коротко усмехнулся и продолжил:
— Я спрашиваю, зачем вам вообще понадобилось смотреть его именно вдвоём.
Каждое слово он произнёс подчёркнуто отчётливо.
Почему мы с Союль вообще должны были смотреть фильм вместе?
Вопрос простой, но ответа у меня не было.
Пусть понарошку, но мы с Союль встречаемся.
И именно из-за этих отношений успели натворить кучу всяких «парных» вещей.
Если же убрать эту связь, то никаких причин тесно общаться у нас вообще не остаётся. Парень и девушка. Учёба и фортепиано. Академическое и творческое направления.
У нас почти нет общих точек, которые объясняли бы близость до такой степени, чтобы вдвоём смотреть фильмы. Моего оправдания было совершенно недостаточно, чтобы рассеять подозрения учителя.
Он несколько раз перевёл взгляд с меня на Союль и обратно, пока мы оба даже рта открыть не могли, а затем медленно кивнул. Жест человека, который вроде как всё понял.
И ничего хорошего это не означало.
Я украдкой посмотрел на Союль.
Она крепко зажмурилась и опустила голову. Лицо наполовину скрывали волосы, но даже так было видно, насколько она напряжена. Дрожь тоже никуда не исчезла.
В таком виде Союль казалась особенно беззащитной, и смотреть на неё было мучительно.
— Ну что ж.
Учитель заговорил так, словно уже пришёл к окончательному выводу.
— Итак. Парень и девушка находились вдвоём в пустой клубной комнате и смотрели фильм в темноте. Всё верно?
— …
Ни я, ни Союль не ответили.
Да он и не задавал этот вопрос в ожидании ответа.
Следующие слова прозвучали сразу же:
— Тогда я могу считать, что вы встречаетесь? Я неоднократно подчёркивал, что отношения в школе запрещены. Вы не прислушались ни к одному предупреждению учителей, проигнорировали всё…
Он оборвал фразу, нахмурился и посмотрел ещё жёстче.
— В таком случае вы ведь не станете возражать, если оба получите дисциплинарное взыскание?
Дисциплинарное взыскание.
Два коротких слова тяжело ударили по ушам.
Я прекрасно знал, каким будет наказание. Как того младшекурсника раньше, меня заставят собирать мусор на виду у всех. Напечатают моё имя огромными буквами и развесят объявления по школе.
Само по себе это терпимо. Такой позор я переживу. Да и учеников, которые осуждают пойманных за отношениями, почти нет. Вряд ли после наказания школьная жизнь станет для меня невыносимой.
Для обычного ученика — да.
Но у нас с Союль ситуация была другой.
Всю огромную стоимость обучения в этой школе мне покрывает стипендия. Благодаря хорошим оценкам до сих пор школа гарантировала мне полную оплату обучения.
Но если я устрою такую проблему и испорчу отношения с администрацией — всё. Со следующего семестра стипендию могут отменить из-за плохого поведения. Родителей, которые оплатили бы обучение, у меня нет. Уйду ли я сам или меня фактически вытолкнут из школы — в любом случае будущее станет мрачным.
А положение Союль было ещё серьёзнее.
Если ей вынесут взыскание, родителям обязательно сообщат. Даже представить страшно, как они отреагируют. Это люди, которые не дрогнули даже после её великолепного выступления.
Могут обвинить её в том, что она развлекается вместо практики. Могут забрать отсюда, заявив, что с самого начала нужно было контролировать дочь лично. Тогда все усилия Союль пойдут прахом.
И даже если случится чудо и всё обойдётся, нас с Союль как минимум поставят под куда более строгий надзор.
Как ни поверни, наши отношения заканчивались прямо здесь.
Ну да.
Наверное, рано или поздно всё и должно было прийти к этому.
С самого начала эти отношения возникли ненормально. Мы затеяли опасную игру просто ради бегства от удушающей реальности. Предложение Союль было слишком безрассудным. А я был не лучше, раз согласился.
Мы уже не раз оказывались на грани, но вместо осторожности я только расслабился. Поначалу встречались тайком по ночам, затем всё больше теряли бдительность и в итоге дошли до того, что спокойно смотрели фильм вдвоём. Причём в месте, где уже однажды едва не попались.
И это ещё не всё.
Отношения начинались как фиктивные, а я каким-то образом умудрился обзавестись настоящими чувствами. Если оглянуться назад, это даже смешно. Союль ведь наверняка ничего подобного не чувствует. Всё это могло разрушиться в любой момент.
Может быть, с самого начала…
…нам вообще не стоило начинать такие отношения.
— Хан Союль.
Голос учителя вернул меня к реальности. Теперь его взгляд был направлен на неё.
Обернувшись, я увидел совершенно побледневшее лицо Союль. Видимо, она тоже представляла, что нас ждёт дальше.
— …Да.
Из её горла вырвался едва слышный ответ.
Будто не замечая её состояния, учитель добавил:
— Тебе не стыдно перед родителями?
— …Ах.
Глаза Союль резко расширились.
А затем… постепенно наполнились слезами.
Она изо всех сил прикусила губу, стараясь не расплакаться, и это выглядело настолько жалко, что я больше не мог спокойно смотреть.
Лучше поставить точку нормально.
Если из-за наших отношений Союль приходится вот так страдать, значит, лучше закончить всё здесь и сейчас.
Придя к этому выводу, я…
…сжал кулаки так сильно, что заболели ладони, открыл крепко сжатый рот и…
— Простите, вы двое. Я слишком поздно?
…Что?
От внезапно вклинившегося голоса я на мгновение растерялся. Всё произошло так неожиданно, что я не сразу узнал говорившего, хотя голос показался знакомым.
Но стоило увидеть лицо — ошибиться было невозможно.
В дверях клубной комнаты стоял никто иной, как Чухо.
— Ты кто?
Учитель обернулся к нему с вопросом.
Несмотря на суровый вид, он знает учеников в лицо. Понятно, что представляться буквально не требовал. Скорее хотел понять, какое отношение Чухо имеет ко всему происходящему.
Вообще-то у меня был тот же вопрос.
Я покосился на Союль — она тоже выглядела совершенно ошарашенной.
Под взглядами нас троих Чухо открыл рот.
— А, я Пак Чухо, президент киноклуба.
Учитель фыркнул.
— Я знаю, кто ты. И что? Какое отношение ты имеешь к ним?
Он повторил вопрос ещё более резко.
Но Чухо даже не дрогнул. Наоборот, широко улыбнулся.
— Я собираюсь взять их обоих на главные роли в новом фильме. Поэтому попросил вместе посмотреть похожие картины, а сам ненадолго вышел.
Вот какой ответ он дал.
«Если понадобится помощь — скажи. В конце концов, клуб появился благодаря тебе. В критический момент я появлюсь как герой и спасу».
И именно тогда я понял, что слова, которые Чухо однажды сказал мне, вовсе не были пустым обещанием.