Он неторопливо достал из-под плаща скрученный кусок пожелтевшей кожи и разостлал перерисованную карту на плоском камне перед огнём.
— Завтра выдвигаемся.
Айла, сидевшая у стены, медленно подняла голову.
— Куда на этот раз?
— К побережью, к человеческим кораблям, — Каэль провёл длинным пальцем по линии каньона к краю океана. — Если повезёт, найдём среди них что-нибудь полезное.
— А если не повезёт?
Каэль свернул карту и убрал её обратно за пазуху.
— Тогда придётся довольствоваться тем, что есть.
— Ты говоришь так, будто там нас ждут припасы, тёплая постель и приветливые хозяева, — с нескрываемым скепсисом процедила Айла.
— А ты говоришь так, будто я спрашивал твоего мнения.
Айла недовольно сжала губы, лишь сильнее закипая от ярости.
Каэль поднялся с колен и направился к выходу из грота, чтобы проверить укрепления.
— Собирайся, кролик. Завтра нас ждёт долгая дорога.
— И перестань называть меня кроликом! — крикнула она ему вослед.
Он лишь тихо усмехнулся, даже не обернувшись:
— Посмотрим, как быстро ты побежишь, когда начнётся метель.
Айла проводила его ненавидящим взглядом, сжимая в кулаках края шкур.
Дорога к побережью заняла семь дней.
Семь дней по промёрзшим каньонам, где ветер резал лицо, а под ногами трескался лёд. Сугробы местами доходили до пояса, и даже тяжёлые шаги Каэля не всегда помогали пробить дорогу сквозь снег.
Он шёл впереди.
Айла следовала за ним на длинном ремне, привязанном к его поясу.
В первые дни он ещё позволял себе насмешки, отпускал колкости и время от времени оборачивался с привычной кривой ухмылкой. К третьему дню улыбка исчезла. На четвёртый он почти перестал разговаривать. К пятому перестал смотреть на неё без необходимости.
Словно внутри него медленно гасло что-то, прежде делавшее его человеком.
На четвёртый день Каэль внезапно остановился.
Айла едва не врезалась в его спину. Ремень натянулся, заставив её сделать шаг вперёд.
— Что опять? — недовольно спросила она. — Решил устроить привал посреди ледяной пустыни?
Он не ответил.
Каэль стоял неподвижно, опустив голову. Его плечи напряглись, а пальцы медленно сжались в кулаки.
— Эй. Я с тобой разговариваю.
Он повернул голову.
Айла замолчала.
По правой стороне его лица расползалась чернота. Не тень и не грязь — живая, густая тьма, словно просачивавшаяся наружу из-под кожи. Она поднималась от щеки к виску, затягивая глаз. Белок исчез, радужка растворилась в абсолютной черноте.
По шее проступили тонкие тёмные вены.
Каэль тяжело дышал, но не издавал ни звука. Его губы превратились в тонкую линию, а на лбу выступил холодный пот.
— Каэль?
Он медленно посмотрел на неё.
В этом взгляде не было ни раздражения, ни привычного презрения. Только холодная, бездонная пустота.
Айла невольно отступила.
А затем тьма отхлынула.
Чернота втянулась под кожу, глаз снова стал тёмно-карим. Каэль резко выдохнул и пошёл дальше, словно ничего не произошло.
— Ты меня напугал, — тихо произнесла Айла ему вслед. — Не то чтобы мне было до тебя дело, но всё же.
Он не обернулся.
На пятый день это повторилось.
На шестой — снова.
Каждый раз Каэль останавливался без предупреждения. Его тело словно сковывало невидимыми цепями, дыхание становилось тяжелее, а тьма захватывала всё большую часть лица.
Айла замечала и другое.
Он больше не шутил. Не пытался вывести её из себя. Не называл насмешливыми прозвищами. Иногда она ловила на себе его взгляд и тут же отводила глаза: в такие моменты ей казалось, что он смотрит сквозь неё, оценивая не человека, а нечто, что можно уничтожить.
Вечером шестого дня они остановились у скального выступа.
Каэль сидел возле костра, глядя на огонь. Пламя отражалось в его глазах, но теплее они от этого не становились.
Айла долго молчала, наблюдая за ним.
Наконец она заговорила:
— У тебя дыра в душе.
Каэль даже не повернул головы.
— Какое проницательное наблюдение.
Голос прозвучал сухо. Без тени прежней насмешки.
— Я серьёзно. Там, где должно находиться твоё ядро, что-то отсутствует. Я чувствую это. Иногда мне кажется, будто эта пустота пытается заполниться сама собой.
Он медленно поднял руку и посмотрел на ладонь.
Под кожей едва заметно пульсировали тёмные линии.
— Ты не понимаешь.
— Тогда объясни.
Несколько мгновений он молчал.
— Это не дыра, Айла. Это голод.
Ветер шевельнул полы его плаща.
— Он хочет заполнить пустоту. И если я перестану его сдерживать…
Каэль оборвал фразу.
Его пальцы сжались так сильно, что хрустнули суставы.
— Что тогда? — спросила Айла.
Он поднялся.
— Тогда тебе лучше оказаться подальше от меня.
И пошёл в темноту.
Айла осталась возле костра, глядя ему вслед.
Впервые за всё время она не нашла подходящей колкости.
На седьмой день они достигли побережья.
Ветер здесь был ещё сильнее. Он налетал с океана, взметая снежную пыль и забиваясь под одежду. За краем утёса простиралась бескрайняя белая пустыня, в которой исчезали очертания моря.
Внизу, зажатые между гранитными плитами, лежали остовы человеческих галер.
Ледяные исполины с расколотыми мачтами и почерневшими бортами напоминали скелеты левиафанов, выброшенных на берег в незапамятные времена. На niektórych ещё сохранились гербы крестоносцев.
Каэль остановился у края обрыва.
— Пришли, — хрипло произнёс он.
В его голосе не было ни облегчения, ни удовлетворения.
Они спустились по узкой тропе, пробираясь между камнями и ледяными наростами. Наконец Каэль выбрал одну из галер и направился к капитанской каюте.
Дверь поддалась не сразу. Он ударил плечом, и старые петли с протяжным скрипом уступили.
Внутри пахло сыростью, пылью и давно истлевшим деревом. Каюта сохранилась лучше остального корабля: стол, несколько шкафов, опрокинутое кресло и широкий меховой настил у стены.
Каэль вошёл первым.
Айла переступила порог следом, но зацепилась сапогом за обломок доски. Она пошатнулась, едва не упав.
Каэль резко обернулся.
Она замерла.
— Ещё один неверный шаг, — тихо произнёс он, — и я сломаю тебе шею.
Айла медленно выпрямилась.
— Ты шутишь?
— Нет.
Он смотрел на неё без малейшего выражения.
— Сейчас мне всё равно, кто ты. Так что не испытывай моё терпение.
С этими словами он отвернулся.
Айла осталась у двери, чувствуя, как холод пробирается под одежду. Только теперь она поняла: дело было не в усталости и не в плохом настроении. Каэль действительно становился опаснее с каждым днём.
Снаружи налетел буран.
Ветер ударил в корпус корабля, заставив старые балки протяжно застонать. Через несколько минут вход завалило снегом, а сквозь щели в стенах потянуло ледяным воздухом.
Обратного пути больше не было.
Каэль тем временем обследовал каюту. В нижнем отсеке он обнаружил несколько старых бутылей с крепким спиртным и свёртки с высохшей травой, которую когда-то курили моряки.
Он принёс находки наверх, поставил на стол и без лишних слов закурил.
Первую бутыль опустошил почти наполовину.
Айла следила за ним из угла.
— С каких пор ты пьёшь?
— С тех пор, как решил, что мне это нужно.
— А трава?
Он выпустил дым и посмотрел на неё.
— Хочешь попробовать?
— Нет.
— Тогда не задавай глупых вопросов.
Он снова отвернулся.
Огонь в очаге потрескивал. За стенами выл буран. Каэль сидел неподвижно, держа бутылку в одной руке, а тлеющую траву — в другой.
Постепенно его дыхание становилось всё тяжелее.
Тьма под кожей пришла в движение.
Сначала на виске проступила тонкая чёрная линия. Затем вены потянулись вниз, к шее, расползаясь по рукам. Каэль стиснул зубы и поставил бутыль на стол.
Стекло треснуло под его пальцами.
— Каэль? — осторожно позвала Айла.
Он не ответил.
— Эй, посмотри на меня.
Его плечи задрожали.
А в следующий миг он рухнул на колени.
Из горла вырвался глухой, звериный рык.
Айла отшатнулась к стене.
Тьма хлынула наружу, словно прорвавшаяся плотина. Она покрыла правую сторону лица, затянула глаз, поползла по шее и рукам. Кожа потрескалась, и из трещин пробился багровый свет.
Каэль упёрся ладонями в половицы.
Его пальцы оставляли на дереве глубокие борозды.
— Каэль!
Он не слышал.
Чёрная маска выползала из-под кожи, медленно соединяя отдельные участки тьмы. Она поднималась от подбородка к виску, закрывая лицо, словно возвращая ему нечто давно утраченное.
Губы Каэля растянулись в улыбке.
Это была не его обычная усмешка.
В ней не было ни иронии, ни презрения. Только безумное удовлетворение, будто происходящее наконец позволило ему получить то, чего он жаждал целую вечность.
Айла почувствовала, как по спине пробежал холод.
Каэль поднял голову.
И мир исчез.
Он сидел на троне.
Не на троне короля. На горе. Горе из черепов и переломанных тел. Под ним хрустели кости. Корона на его голове была чёрной — настоящая Тьма обвивала её, стекала вниз по лицу, по шее, по плечам, как живая смола. На лице — маска. Чёрная. Без глаз. Без рта. Только пустота.
Он не помнил, кто он. Он просто был.
Перед ним стояли семеро.
Они светились. Святой огонь жёг воздух. Они говорили что-то. Обещали. Угрожали. Просили. Он не слышал слов. Слышал только, как их сердца бьются слишком громко.
Первый шагнул вперёд.
Каэль не встал. Просто протянул руку. Древко копья само легло в ладонь. Он дёрнул. Рыцарь полетел. Клинок вошёл под подбородок, вышел через затылок. Святой огонь погас медленно — будто не хотел умирать. Кровь хлынула на маску. Тёплая.
Один.
Второй и третий атаковали вместе. Он не помнил, как двинулся. Просто почувствовал, как колено одного хрустнуло под его ногой. Как горло другого открылось от уха до уха. Как кишки третьего вывалились на снег и задымились. Он смотрел на свои руки. Они были красными до локтей. Кровь была свежей. Всегда свежей.
Пятый попытался бежать. Каэль догнал его за три шага. Удар кулака в спину. Хребет сложился с мокрым звуком. Рыцарь упал лицом в снег и ещё какое-то время дёргался ногами.
Шестой кричал. Долго. Каэль вбил клинок в прорезь шлема и проворачивал. Медленно. Пока крик не стал бульканьем. Пока бульканье не стало тишиной.
Седьмой стоял. Умный. Он сказал что-то про усталость. Про кровь. Про то, что Каэль уже проиграл.
Каэль позволил клинку войти себе в плечо.
Потом вогнал свой — прямо в сердце. Держал. Смотрел, как свет в доспехах гаснет. Как глаза за стеклом шлема расширяются. Как приходит понимание.
Он вырвал клинок из собственного плеча. Подошёл к генералу. Тот ещё дышал.
Каэль раздвинул руками нагрудник. Металл заскрипел. Рёбра хрустнули. Он запустил пальцы внутрь — горячо, скользко — и вытащил сердце. Оно ещё билось. Он поднял его над головой. Кровь стекала по запястьям, по маске, по короне.
Он улыбнулся.
Under the mask.
Никто не улыбнулся в ответ.
Семь рыцарей. Семь имён. Семь секунд тишины.
Только ветер. Только капли с клинка. Только его дыхание, которое вырывалось из-под маски чёрным паром.
Но это был лишь один осколок вечности.
Видение резко сменилось, затягивая его в безумный водоворот других воспоминаний.
Вокруг распахнулись огромные залы, залитые светом, наполненные вином, дурманящим дымом, музыкой и чужими, пьяными голосами. Пространство было заполнено обнажёнными телами — пышная, дикая оргия без границ и стыда. Десятки красоток, сплетающихся в душной истоме, стоны и смех.
Каэль пытался пробраться сквозь эту толпу, пробиться глубже. Но пьяные фигуры и обнажённые тела перегораживали ему путь, хватая за руки и не давая пройти. Он без сожаления выхватил меч и разрубил вставших на пути — сталь рассекла плоть, брызнула кровь, смешиваясь с пролитым вином, и застонавшие тела замерли на полу.
Пройдя дальше, прямо перед ним встала невероятная красотка.
Она перегородила ему дорогу, смотря без тени страха. Каэль сходу сделал шаг вперёд, сомкнул пальцы на её горле и слегка приподнял над полом.
Он сжал бы её шею, но встретил её взгляд. В её глазах не было ни ужаса, ни сопротивления — только дикая, завораживающая покорность. Эта невероятная красота на миг покорила его тёмное сердце.
Каэль медленно опустил её, разжав пальцы. Девушка не попыталась сбежать или защититься. Не спеша он снял с неё верхние одежды, обнажая гладкую кожу, и опустил на шикарную кровать.
И в этот самый момент всё его сознание треснуло.
Картина поплыла. Лица начали накладываться друг на друга, перемешиваясь и рассыпаясь на тысячи осколков. Серебристые волосы, чужие глаза, наложницы, воительницы, кровать, гора черепов и залы с вином — всё смешалось в хаотичный гул.
А затем Каэль обмяк.
Его колени подогнулись, и он рухнул на неё всем телом. Айла не удержалась, и они оба упали на меховой настил.
На груди Каэля вспыхнула тёмная трещина. Багровый свет на мгновение залил каюту, после чего начал медленно угасать.
Из уголка его рта потекла тёмная кровь.
Айла попыталась сдвинуть его, но он уже не реагировал. Его руки ослабли, голова безвольно опустилась ей на плечо.
Дыхание постепенно выровнялось.
Каэль погрузился в глубокий сон.
Айла не сразу поняла, что всё закончилось.
Она лежала под его тяжестью, уставившись в потолок каюты. Сердце колотилось так сильно, что каждый удар отдавался болью в груди.
Горло саднило.
Она осторожно коснулась шеи и поморщилась.
— Слезь с меня, — прохрипела она. — Каэль, слезь, проклятая ты тварь.
Он не ответил.
Айла упёрлась ладонями ему в грудь и попыталась столкнуть его с себя. С первого раза ничего не вышло. Каэль казался тяжелее, чем прежде, словно внутри него действительно была сталь, а не плоть.
Она попробовала снова, упираясь ногами в пол.
Наконец его тело соскользнуло на бок, и Айла смогла выползти из-под него.
Она отползла к стене и прижала ладонь к горлу.
Несколько секунд просто дышала.
Потом посмотрела на него.
Каэль лежал неподвижно. Чёрная маска исчезла, оставив на правой стороне лица лишь тёмные следы. Трещина на груди продолжала слабо светиться, но теперь багровое сияние едва пробивалось сквозь ткань.
— Ты чуть не убил меня, — произнесла Айла.
Голос прозвучал тихо и хрипло.
Она ждала ответа, хотя прекрасно знала, что не получит его.
— А потом обнял, — продолжила она. — Будто ничего не произошло.
Каэль не шевельнулся.
Айла поднялась, держась за стену. Её всё ещё шатало. Она добралась до стола, налила себе немного вина и сделала глоток.
Жидкость обожгла горло.
Она закашлялась, выругалась и поставила кубок обратно.
— Знаешь, что самое смешное? Я могла бы сейчас оставить тебя здесь и уйти. Если бы знала, куда идти.
Она посмотрела на заваленный снегом вход.
За стенами выл буран.
— А я не знаю.
Айла медленно опустилась на колени рядом с Каэлем. Достала из-под одежды спрятанный стилет и некоторое время просто смотрела на лезвие.
Потом перевела взгляд на его лицо.
Он был беззащитен. Ни привычной ухмылки, ни холодного взгляда, ни насмешки, которой он встречал любое её возражение.
Только бледная кожа, тёмная кровь на губах и ровное дыхание.
Она осторожно приложила лезвие к его горлу.
— Один удар, — прошептала она. — И всё закончится.
Она могла бы избавиться от угрозы. Не ждать следующего приступа, не гадать, когда тьма снова захватит его тело.
Но рука не двигалась.
Айла стиснула зубы.
— Проклятье.
Она убрала стилет и отшвырнула его в сторону. Металл со звоном ударился о ножку стола.
— Ненавижу тебя, Каэль.
Она ударила кулаком по полу, тут же поморщившись от боли.
— Ненавижу твою ухмылку. Твой голос. Твою привычку решать всё за меня. Ненавижу, что ты сильнее меня и что мне приходится полагаться на тебя, чтобы выбраться отсюда.
Она замолчала.
Слова, которые ещё недавно казались такими простыми, теперь застревали в горле.
— И больше всего я ненавижу то, что не могу просто бросить тебя здесь.
Айла вытерла лицо рукавом и сердито посмотрела на него.
— Не думай, что я тебя простила. Я просто не собираюсь умирать в этом проклятом месте вместе с тобой.
Она поднялась, подошла к очагу и подбросила в огонь несколько сухих веток. Пламя разгорелось, постепенно наполняя каюту теплом.
Потом она вернулась к Каэлю и присела рядом.
Тьма на его лице медленно исчезала. Тёмные линии под кожей становились всё бледнее, а багровое сияние в трещине на груди угасало.
Айла осторожно коснулась его запястья.
Пульс был слабым, но ровным.
— Спи, демон, — тихо сказала она. — Когда проснёшься, мы поговорим.
Она помолчала и добавила:
— А потом я решу, стоит ли тебя убивать.
Каэль не ответил.
Буран не стихал ещё несколько дней.
Снег завалил вход, и Айла не могла покинуть корабль. Ей пришлось растягивать остатки сухпайков, растапливать снег в котле и поддерживать огонь, чтобы каюта не превратилась в ледяную могилу.
Каэль всё это время не просыпался.
Иногда он бормотал во сне. Произносил незнакомые имена, обрывки фраз, которые Айла не могла разобрать. Порой из его горла вырывалось низкое рычание, и тогда тьма снова проступала на лице.
Каждый раз она отодвигалась подальше.
Она больше не пыталась его разбудить.
Вместо этого сидела у очага, наблюдала за огнём и прислушивалась к его дыханию.
Иногда, когда сон становился беспокойным, Каэль шептал одно и то же слово:
— Останься…
Айла делала вид, что не слышит.