]
Абель – утопленник, привязанный к реке Темзе и её притокам. Строго говоря, его владения куда обширнее, чем у А-Биня.
Включение притоков означает, что в сезон ливней территория Абеля расширяются еще сильнее. Стоки Лондона соединены с главной водной артерией, так что даже без дождя Абель свободно перемещается по канализации. Единственные минусы – амбре бытовых отходов порезче, да содержание тяжелых металлов в промышленных стоках зашкаливает, а в остальном – никаких проблем.
─ Какая гадость, ты что, по дерьму шлепал, пока шел сюда? ─ брезгливо спросил Уэйн.
Абель тут же возразил. Хоть он и мертв, привычку к гигиене сохранил: он пробирался по водоотводным каналам, а не по зловонной клоаке.
Эти слова напомнили Уэйну кое о чем важном: Абель – живая карта лондонской канализации, он знает подземную географию города лучше кого бы то ни было.
Разумеется, дворецкий Фра тоже не промах.
Будучи в глазах Уэйна единственным и неповторимым идеальным дворецким, Фра знал о множестве туннелей, не соединенных с рекой Темзой, – о бомбоубежищах для богачей и частных подземных ходах, имеющих огромную стратегическую ценность.
Имея под рукой такую живую карту, как Абель, Уэйн обрел уверенность в контроле над канализацией и решительно перекроил свое расписание.
Днем – отсыпаться и заполнять дневник, ночью – безвылазно сидеть в канализации: изучать местность и искать земляков-элементалей, нуждающихся в убежище.
«Земляки, не бойтесь, я Уэйн, я пришел спасти вас».
Говоря о сущности Жизни, Уэйну оставалось лишь посетовать: четыре элемента соответствуют сущности Жизни, но процесс накопления сопряжен с потерями и не всегда идет по восходящей.
Самый очевидный способ потерь – использование магии, базовых заклинаний Четырех Стихий.
Всякий раз, когда Уэйн применяет простую магию, например, создает земляную стену, он расходует собственный запас элемента Земли.
Согласно книжной теории, так происходит у всех учеников магов: пока шестиконечная звезда не зажжена и линии не соединены, мышление не получает качественного апгрейда, позволяющего напрямую управлять свободными элементами извне. Это этап, через который проходит каждый чародей.
Поэтому Уэйн почти перестал использовать стихийную магию.
Другие, исчерпав запас элементов в теле, могут помедитировать и восполнить его, а он – нет. «Капитанов транспорта» слишком мало, где ему найти второго Хозяина Пустоты?!
На самом деле, пользоваться можно. При точном ментальном контроле и снижении доли магии, базовые заклинания потребляют не так уж много Четырех Стихий.
Грубо говоря, один вдох Уэйна в канализации восполняет потраченные четыре элемента.
Но он не хотел.
Таков уж синдром Плюшкина.
Уэйн страдал компульсивным накопительством еще до того, как попал в этот мир. Он собирал кучу вещей, которые считал полезными, и даже когда время доказывало их бесполезность, он не мог заставить себя выбросить хлам, твердо веря, что однажды тот пригодится.
Его стяжательство проявлялось не только в реальности, но и в интернете: закладки, корзины, жесткие диски, облачные хранилища – все, что казалось полезным, рефлекторно отправлялось в «Избранное».
Одно время он даже увлекся сортировкой: японское и корейское, европейское и американское, классическое сянься и аниме – это бессмысленное занятие приносило ему радость.
Спросите зачем – ответит: «На всякий пожарный».
Исходя из вышесказанного, синдром Плюшкина у Уэйна перешел в терминальную стадию и лечению не подлежал. Лишившись интернета, он переключился на сбор всего, что связано с магией: пистолеты, ломы, кастеты, четыре элемента, магические книги – греб всё подряд.
Можно представить, насколько чудовищных размеров достигнет его склад в будущем.
Абель вел Уэйна сквозь лабиринт канализации, со знанием дела указывая на железные лестницы и выходы, поясняя, какая улица проходит наверху и какие достопримечательности находятся рядом.
Память у Уэйна была феноменальная, а вот с ориентацией в пространстве – беда. После пары кругов он начал путаться.
Он заново сплел сеть воспоминаний: мозг обработал информацию, обобщил её, преобразовал текст в образы, закрепил впечатления – и карта двухуровневого Лондона постепенно обрела четкость.
─ Наверху бар, подконтрольный Обществу Черной Змеи. Следуя приказу депутата, босс Общества Джонни приструнил подчиненных. Они затаились, не расширяют территорию и последние дни ведут себя тише воды ниже травы, ─ Абель указал на люк над головой.
─ Мелкая сошка мне не интересна. Веди меня к депутату.
Уэйн, сидя верхом, добавил: ─ Общество Черной Змеи – это псы, которых прикормил депутат. Без его поддержки они – никто. Чем тратить силы, пробиваясь снизу вверх, проще сразу разобраться с хозяином.
«Но вы же только что говорили другое и даже заставили меня составить список!»
Абель ощутил бессилие. Откуда ему было знать, что Уэйн просто хотел подольше побродить по канализации, развлекаясь тем, что гоняет своего нерадивого слугу-нежить туда-сюда.
Абель промолчал и сменил направление, продолжая указывать путь.
Впрочем, это решение пришлось Абелю по душе. Общество Черной Змеи – цепные псы депутата. Если самого депутата стоило расстрелять раз сто, то членов банды – как минимум пятьдесят. Но в глубине души он надеялся, что этот социальный мусор погибнет от карающей руки закона.
Наказание преступников по закону, в отличие от таинственной смерти, приносит куда больше удовлетворения и укрепляет веру людей в то, что в мире еще остались справедливость и порядок.
Не мистическая справедливость, а реальная, осязаемая. Людям не нужно молить бога о милосердии – достаточно сделать один звонок, чтобы получить правовую защиту.
И наоборот: бог слишком далек и абстрактен, его устрашающая сила для злодеев куда слабее, чем у закона, который всегда рядом. И то, и другое – суд, но божественный суд похож на нравоучение, призывающее к добру, а суд закона – это реальная, неотвратимая угроза насилием.
Абель надеялся, что после смерти депутата хозяин отдаст ему его прихвостней. Лишившись покровительства, потеряв «крышу», они не смогут оправиться.
Он хотел обрушить на бандитов железный кулак закона, чтобы дать урок другим негодяям: пусть сто раз подумают, прежде чем творить зло, и решат, что крепче – их череп или пуля.
Показывая дорогу, Абель высказал эти мысли вслух, желая прощупать позицию Уэйна. К его удивлению, Уэйн согласился без колебаний.
«Неужели под злобной внешностью хозяина скрывается благородное сердце, полное справедливости?»
Уэйн разгадал мысли Абеля и мрачно усмехнулся: ─ Звучит неплохо. Но зачем выбирать что-то одно, если можно взять оба варианта, причем жестко?
─ Хозяин, я не совсем понимаю, что вы имеете в виду.
─ Ты прав, бог слишком эфемерен. Это вера, моральная концепция, которая сдерживает хороших людей, но не пугает плохих. Мы не можем рассчитывать на то, что у подонков есть совесть. Читать им нотации куда менее эффективно, чем устроить экскурсию на эшафот.
Уэйн продолжил: ─ Но некоторые негодяи не боятся плахи. Например, депутат Дорин, с которой мы скоро встретимся. У нее есть власть заставить закон замолчать, она знает, что ее не казнят – слишком много важных шишек готовы простить ей грехи. В таких случаях мы, будучи гибкими людьми, должны сменить тактику и ответить насилием на насилие.
─ Закон задуман как нечто справедливое. Если кто-то считает себя особенным, стоящим вне рамок справедливости, – что ж, согласимся с ними. А потом покажем им, что такое настоящая несправедливость.
─ Хе-хе-хе…
Под конец Уэйн расхохотался от души. Короче говоря: они первые начали.
Абель замолчал. Ему показалось, что хозяин открыл перед ним новую дверь, но вскоре он нахмурился: ─ Если вы, хозяин… Нет, я имею в виду, если я буду постоянно следовать этому принципу, мои намерения могут исказиться под влиянием вседозволенности. Я тоже начну считать себя особенным, даже хуже тех, кого караю. Убийца дракона сам становится драконом. Я возомню себя богом, решу, что стою над всем и могу вершить судьбы. Что тогда делать?
─ Там видно будет.
─ …
————
У депутата Дорин была съемная квартира во Внутреннем Лондоне, небольшая, подчеркнуто скромная.
На самом деле она жила там только во время предвыборной кампании, а в остальное время обитала в роскошном особняке в Западном районе, где ее соседями были сплошь другие депутаты.
Типичное двуличие: одна маска для публики, другая – для своих.
Абель сдвинул крышку люка и вылез наружу. С его штанин капала вода. Он направился к дому депутата.
Уэйн с сомнением посмотрел на узкий выход. Он-то выберется, но вот Юлия…
Юлия фыркнула и с разбегу врезалась в стену. По камню пробежала рябь, вспыхнула фиолетовая дуга, открылся пространственный проход, и лошадь вынесла Уэйна на поверхность.
А-Бинь выскочил следом.
Уэйн оглянулся: из-под земли выпорхнула сова-скелет. Он подставил руку, принимая птицу: ─ Юлия, я и не знал, что ты так умеешь.
─ Хозяин, вы никогда не спрашивали.
─ Я же говорил: не пререкаться.
Уэйн спрыгнул с боевого коня, отпустил сову и подошел к дверям особняка, язвительно заметив: ─ Деньги – дело наживное, а вот если совесть потеряешь, заработаешь еще больше. Раньше она была мелкой репортершей, потом переквалифицировалась в политика и за пару лет столько нагребла. Завидно, аж жуть!
Абель вздрогнул и поспешил заверить: ─ Хозяин, она пала низко, а вы – нет.
─ На моральном падении столько не поднимешь, разве что на подпольных абортах, ─ машинально ляпнул Уэйн, а потом вдруг осознал, что, возможно, попал в точку.
Абелю нечего было возразить. Вполне вероятно.
Уэйн положил руку на дверную ручку. Энергия коррозии Смерти хлынула потоком, и дверь легко поддалась.
Никакого шума от взлома, никаких отпечатков пальцев – даже самой ручки не осталось. Нет улик – полиция не поймает. Уэйну все больше нравилось амплуа Смертного Рыцаря.
Вот только название подкачало. «Тёмный рыцарь» звучало бы куда идеальнее.
В особняке царила тьма, депутата Дорин не было дома. Они нашли сейф с наличкой и гроссбухом. Уэйн помог открыть дверцу, и они тут же поделили добычу: Абелю досталась бухгалтерская книга, Уэйну – портреты королевы на банкнотах, золото и драгоценности.
Абель остолбенел.
В его представлении хозяин был одиноким воителем, блуждающим во тьме, чье тело истлело, но дух сохранил рыцарское благородство; тем, кто презирает деньги и равнодушен к женщинам.
А в итоге…
Неизвестно, была ли это иллюзия, но ему показалось, что череп расплылся в улыбке.
Абель промолчал. Когда в полиции сдают вещдоки, они проходят через столько рук, что сумма по пути заметно усыхает.
Главное, чтобы сохранились ключевые улики, остальное… остальное можно стерпеть.
Он глубоко вздохнул, сел на диван и скрылся в тени, поджидая возвращения депутата Дорин.
Щелк!
Уэйн включил свет. Заложив руки за спину, он принялся разглядывать картины на стенах. В искусстве он не разбирался, знал только, что арт-объекты часто связаны с хайпом и отмыванием денег.
─ Хозяин, может, выключим свет? Мы спугнем депутата, нам нужно…
─ Тебе нужно проверить подвал. Раз депутат дома, то, судя по размерам дома, подвал у нее внушительный, ─ бросил Уэйн, не оборачиваясь.
Абель опешил и быстрым шагом направился к подвалу.
В центре коридора за гостиной была дверь. За ней открывалась лестница, уходящая во тьму.
Глаза Абеля отлично видели в темноте. Внизу он обнаружил потайной ход, толкнул его, и внутри открылся целый мир.
Длинный подземный коридор был устлан ярко-красным ковром, украшен фресками и бра. Каждые семьдесят-восемьдесят метров виднелся выход – или, скорее, вход.
Сопоставив это с расположением вилл на поверхности, Абель похолодел. Вспомнив о пропавших девушках, похищенных Обществом Черной Змеи, он ощутил, как холод сменяется пылающей яростью.
Он ступил на ковер и, следуя за ароматом духов, дошел до дверей, напоминающих вход в конференц-зал.
Двустворчатые двери, рядом вешалка с семью-восемью пальто и шляпами.
Абель взял одну из шляп, нахлобучил на голову, надвинул поля на глаза и, толкнув двери обеими руками, вошел внутрь.
Убранство зала поражало роскошью. Огромная хрустальная люстра из сотен изящных подвесок заливала помещение светом.
Под ней стоял сервированный круглый стол диаметром около пяти метров, накрытый белой скатертью.
В углу играл старинный граммофон, наполняя воздух мягкой музыкой.
Идеальное сочетание элегантности и богатства. Добавить бокал шампанского – и выйдет безупречный банкет.
Но одна деталь диссонировала с обстановкой. На стене прямо напротив входа был изображен жуткий символ: изогнутые линии очерчивали фигуру, похожую то ли на человека, покрытого щупальцами, то ли на спрута, распустившего усики.
Рисунок был слишком абстрактным и схематичным, словно граффити, нарисованное кровью. Абель не смог с ходу опознать тотем.
Он не стал заострять на этом внимание, холодно уставившись на гостей.
Включая Дорин Джонни, которую разрабатывал Абель, в зале присутствовало восемь депутатов. Они откинулись на мягкие спинки диванов, закрыв глаза и тихо напевая в такт музыке. На лицах застыли дежурные улыбки – безмятежные и расслабленные.
Депутаты настолько погрузились в музыку, что даже не заметили вошедшего.
Абель внимательно осмотрел стол и с облегчением выдохнул: там не было ничего отвратительного, чего он боялся, – только деликатесы французской кухни.
─ Дорин Джонни, вы арестованы! ─ ледяным тоном объявил Абель, собираясь допросить их о местонахождении похищенных девушек.
Депутат Дорин не ответила, продолжая плавать в волнах музыки с блаженной улыбкой на лице.
Абель нахмурился. Картина была знакомой: восемь депутатов витали где-то далеко, словно накурились запрещенных веществ после обеда.
─ Их разум покинул тела, не докричишься.
Уэйн вошел в обеденный зал, глядя на жуткий узор на стене. Он видел подобные знаки в магических книгах, они были связаны с поклонением злому богу.
Учительница-красотка давала ему литературу о злых богах, чтобы студенты по ошибке не связались с дурной компанией и мутными личностями. Опасаясь, что излишние подробности лишь разожгут любопытство, авторы книг были кратки. Там было написано всего пару слов: Культ Крови.
Это злой бог, обитающий в Аду. В отличие от богинь Тьмы и Смерти, он является одним из главных врагов Церкви Отца Небесного.
В некотором смысле, злые боги Ада – существа первобытные и дикие, и уровень исходящего от них ужаса куда выше, чем от Тьмы или Смерти.