]
В родовом поместье Ландау у парадного входа ярко горели огни. Благодаря щедрым финансовым вливаниям лучшая команда операторов Лондона занималась настройкой освещения.
За распахнутыми створками дверей виднелся роскошный вестибюль. Перед входом установили два высоких кресла из орехового дерева, обитых красным бархатом. В кадре было всего четыре человека: хозяин и хозяйка дома сидели, а «юный господин» и леди стояли по бокам.
Вероника встала рядом с Хифи, Уэйн занял место подле Остона. С одной стороны – улыбающиеся мать и дочь, сияющие золотом волос и бирюзой глаз; с другой – суровые господин и юноша в черных костюмах и с черными волосами. Композиция кадра была четко разделена, будь то визуальное восприятие или внутренняя аура. Незнающий человек мог бы подумать, что перед ним классический пример воссоединившейся семьи после вторых браков!
После нескольких постановочных снимков фотограф дал знак, что можно передохнуть. Остон с улыбкой посмотрел на Хифи, та подняла глаза на дочь и студента, а Вероника сердито уставилась на Уэйна: «Почему ты вообще появился на нашей семейной фотографии?»
Уэйн с каменным лицом смотрел вперед. Ему и самому был интересен ответ на этот вопрос.
Щелк!
Фотограф нажал на спуск, идеально запечатлев этот момент. Он был художником с амбициями. Предыдущие кадры казались слишком нарочитыми, держались исключительно на незаурядной внешности и харизме семейства. Позы выглядели безупречно, но поверхностно, шаблонно, ничем не отличаясь от обычных семейных портретов. В них не было искренности, не было изюминки – такие снимки вскоре отправились бы в мусорную корзину памяти.
Спонтанный кадр – совсем другое дело. Каждый проявил истинные эмоции, без притворства перед объективом. Вот оно – искусство, близкое к жизни.
Затем высокие кресла убрали, и последовала еще серия постановочных поз. Но фотограф уже получил свой шедевр на сегодня, поэтому дальнейшая работа превратилась в чистую формальность. Мастер снимал без энтузиазма, а лица четверки моделей слегка одеревенели.
«Я ненавижу фотографироваться!» – синхронно подумали все четверо.
Семейная идиллия закончилась, команда фотографов удалилась, пообещав напечатать побольше копий для клана Ландау. Хифи хотела поставить несколько снимков в офисе, Уэйн и Вероника забрали бы их в свои комнаты. Остон, хоть и не горел желанием, ради того, чтобы порадовать супругу, был обязан прикрепить маленькую рамку под свадебным фото. Он уже всё продумал: поставит перед рамкой вазу с цветами, которая как раз закроет ненавистное «цементное ведро».
Когда съемка завершилась, Остон вновь улыбнулся Хифи, но, как и ожидалось, наткнулся на холодную стену. Впрочем, он не расстроился. Хифи была в Лондоне и обещала возвращаться домой каждый вечер. Он повторит весь процесс ухаживания, как во времена их влюбленности, а при поддержке Вероники всё должно пройти как по маслу.
Уэйн, как новоявленный молодой господин клана Ландау, теперь будет частым гостем, и ему не пристало вечно ютиться в гостевых покоях. Он вполне законно получил собственную комнату. Остона категорически не устраивало наличие такой яркой «лампочки» прямо у него под носом – это серьезно мешало его роману с женой. Он уже начал обдумывать строительство отдельного уединенного коттеджа на территории поместья, чтобы отселить парня подальше – с глаз долой, из сердца вон.
Такова логика богатых людей: я не хочу его видеть, поэтому срочно куплю ему дом. Сказано – сделано. Под руководством дворецкого Меган строительная компания, принадлежащая клану Ландау, прибыла той же ночью для замеров и составления сметы.
Комната Уэйна располагалась во флигеле. Он распахнул окно и выглянул наружу. Обзор был широким, и он вдруг осознал, что частные владения клана Ландау не окутаны туманом. Увы, стараниями дворецкого Меган, действовавшей по указке некоего неназванного главы семьи, окна Уэйна выходили на другую сторону. Даже при идеальной видимости он не мог разглядеть особняк старшей дочери.
─ Глухая оборона… Он видит меня насквозь, до самых печенок! ─ тихо пробурчал Уэйн.
Честный человек не говорит загадками: Уэйн не питал теплых чувств к этому тестю. С первого взгляда он понял, что этот тип – не из хороших людей. И в отличие от капиталистов, по которым плачет фонарный столб, Уэйн имел в виду не классовую ненависть, а сальную, коварную душу, скрытую под элегантной внешностью Остона.
Точно так же, как тот древний серебряный соверен, с которым он не расстается. Старая монета – старый интриган. Уэйн считал, что у Остона две маски: одна для публики, другая истинная. Раз уж он смог обмануть учительницу и завести с ней дочь, наверняка использовал какие-то грязные трюки. Учительница ушла в гневе сто процентов потому, что разглядела гнилую сущность этого негодяя.
─ Разыгрывает спектакль, чтобы выставить меня из Лондона, да еще и так, чтобы я остался ему должен… Нет, у него слишком много козырей. В этом доме мне нет места, от слуг до дворецкого – сплошь вражеские прихвостни. Играть на чужом поле слишком опасно, впредь буду появляться здесь пореже.
Пока Уэйн ворчал, он заметил отблеск в кустах внизу. Черная тень медленно двигалась, два светящихся пятнышка то вспыхивали, то гасли. Даже с его суперзрением и без тумана он не мог разобрать, что это. Уэйн удивился и ждал, пока тень не вышла под свет садового фонаря.
Черный кот, таращивший два круглых желтых глаза.
─ Моника?! ─ Уэйн слегка опешил и перемахнул через подоконник.
Но эта Моника была не «той» Моникой. Не превращенная проклятием Кристи в кошку, а самый настоящий черный кот. По словам Вероники, Моника была питомцем господина Ландау. Поскольку хозяин только гладил её, но никогда не убирал лоток, кошка не питала к нему особой любви, предпочитая общество дворецкого Меган.
Уэйн спрыгнул вниз, в несколько прыжков оказался за спиной животного и, воспользовавшись кошачьей беспечностью, схватил её и начал яростно наглаживать на четырнадцатикратной скорости.
─ Моника, высоко-высоко!
Черный кот вытаращил глаза. В огромных зрачках читалось полное недоумение: сначала шок, потом скрытый кайф, а затем снова шок. Когда животное пришло в себя и приготовилось применить тактику «бешеная мясорубка», Уэйн, уже получив свою дозу удовольствия, исчез.
Глядя в спину удаляющегося незнакомца, Моника припала к траве, прижала уши и лишь спустя долгое время мяукнула.
Неподалеку, у окна флигеля, Остон, поигрывая древним серебряным совереном, наблюдал за этой сценой.
─ Подтянул штаны и был таков, ─ холодно хмыкнул он. ─ Ему было хорошо, а об ответственности и не вспомнил.
Стоявшая позади дворецкий Меган промолчала. Манера Уэйна «поматросить и бросить» даже в отношении кота напомнила ей одного человека. Молчание – это разумное избегание, позволяющее сохранить лицо собеседника. Меган надеялась, что её тишина поможет этому человеку вовремя одуматься.
Симпатия Остона к Уэйну стремилась к нулю. Даже не читая дневника, а просто проведя ряд внешних расследований, он понял, что парень – тот еще фрукт. Самым пугающим была оценка Фра, который не скупился на похвалы и чрезвычайно высоко ставил этого юношу. Фра был отличным дворецким, проницательным и внимательным. Раз уж даже его удалось провести, то Вероника, очевидно, была легкой добычей.
Остон вспомнил себя, затем спроецировал образ Хифи на Веронику, и чем больше думал, тем сильнее закипал. Если бы дело не зашло так далеко, что отступать некуда, он бы, безусловно, воспользовался самым грубым и простым методом, чтобы Уэйн исчез.
Три месяца назад Хифи упомянула при Остоне Уэйна, а также заговорила о патенте на нейлон и идее чулок. Патент на нейлон принадлежал финансовой группе клана Ландау. Материал прочный, износостойкий, с высокой практической ценностью, использовался в основном для военного снаряжения. Одолжить его жене для производства гражданской одежды не составляло труда.
Остон не упустил шанса угодить супруге и согласился мгновенно, даже глазом не моргнув. Хифи обрадовалась, одарила своего обожателя благосклонным взглядом и тут же принялась нахваливать талант и личные качества своего студента. Как и Фра, она наговорила кучу комплиментов.
Остон с этим был категорически не согласен. Вид сияющей Хифи, когда она говорила о студенте, был точь-в-точь таким же, как в те годы, когда он её обманывал… нет, когда он её очаровывал.
Остон не верил, что чулки станут хитом продаж, за которым будут гоняться толпы. В наше время королем рынка было оружие, а курицей, несущей золотые яйца, – клиринговая палата. Он советовал Хифи быть реалисткой, не позволять лжи этого «цементного ведра» ослепить себя и поскорее вернуться домой, чтобы жить с банком долго и счастливо.
Конечно, любые товары народного потребления могут принести огромную прибыль за счет массовости рынка. Остон, как дальновидный капиталист, прекрасно это знал и в этом не сомневался. Но чулки? Это звучит как нечто совершенно необязательное. С чего бы лишнему предмету гардероба становиться хитом? При такой низкой себестоимости и такой высокой цене.
Не заглядывая далеко, возьмем покупательную способность Лондона: цена одной пары чулок отпугнет обычных женщин, позволить их себе смогут только представительницы среднего класса. Этот «цементный блок» действительно смеет утверждать, что, придумав какую-то тряпку, заставит всех женщин сойти с ума, разбить копилки или даже продать себя ради покупки?
Наивно, невежественно, самонадеянно – сразу видно, что он не смыслит в рынке! Остон уже представлял себе картины затоваренных складов. И это к лучшему: истинное лицо «цементного ведра» откроется, и его супруга немного остынет.
Даже если чулки будут продаваться отлично, Остон не изменит своего мнения об Уэйне. Человек не может заработать больше, чем позволяет его кругозор. Если Уэйн разбогатеет на продаже женского белья, это лишь докажет, что он в душе пошляк.
Остон не стал выкладывать перед Уэйном миллионы с требованием взять деньги и исчезнуть. Это слишком примитивно. Уэйн – студент Хифи и один из немногих друзей Вероники. Даже если план сработает, Остон разом обидит и жену, и дочь, так что в проигрыше останется он сам. К тому же, отказавшись от миллионов, Уэйн мог бы получить гораздо больше. Например, Веронику.
Остон ни на секунду не сомневался, что у Уэйна это получится. Как и у него самого когда-то с Хифи. Это лишь вопрос времени. Поэтому он решил действовать с двух сторон.
С одной стороны – «медовая ловушка». Актриса Лили Хейворт, обворожительная и соблазнительная, один голос которой выдавал в ней настоящую искусительницу. Если она начнет активную охоту, ни один мужчина не устоит.
С другой стороны – Психиатрическая клиника Красный Лес. Планк был выходцем из Альянса Свободных Магов, за спиной которого стояла семья Тюльпана. Остон не был близко знаком с Планком, но полагал, что если попросит лично, тот обязательно окажет ему услугу.
Подумав об этом, Остон крепко сжал древний серебряный соверен, уголок его рта слегка приподнялся. Он уже видел финал Уэйна! Попавшись на удочку красотки, тот будет низведен Вероникой до статуса «просто друга», потеряв шанс на сближение. А из-за бесконечных уведомлений о диагнозах из сумасшедшего дома Церковь Природы открестится от него, и Хифи, скрепя сердце, будет вынуждена отказаться от такого ученика.
Тонкий расчет против беспечности, подавляющая мощь обстоятельств – Уэйн неизбежно покинет этот дом.
─ Как ни крути, преимущество на моей стороне! ─ Остон не мог придумать ни одной причины для проигрыша. Он расхохотался и велел Меган принести кота – сегодня у него было отличное настроение, хотелось немного потискать животное.
\*\*\*
На следующее утро Хифи отправилась на работу в штаб-квартиру Церкви на черном седане премиум-класса. Поскольку она решила возвращаться домой каждый вечер, то не стала отказываться от предоставленного мужем трансфера. Хватит притворяться, карты на стол: её семья действительно сказочно богата.
Уэйн не успел упасть на хвост учителю и собирался попросить дворецкого вызвать такси – путь был неблизкий, хотя бы до ворот доехать. Но не успел он открыть рот, как был пойман девушкой с кровью дракона.
─ Ну что опять? Я же вчера уже извинился.
Видя решительный настрой Вероники, Уэйн слегка запаниковал. Если Остон увидит их вместе, он наверняка начнет строить козни. Одной интригой дело не ограничится, будет целая серия. Хуже того, вдруг он пустит в ход «медовую ловушку»? Уэйн запаниковал еще сильнее: а что, если это будет сама дворецкий Меган? Как ему тогда отбиваться?
─ Пошли читать дневник, ─ цель Вероники была ясна. Зависимость от чтения росла, она рассматривала дневник Уэйна как курс социальной практики и часто подумывала запереть автора в темной комнате, чтобы он писал без остановки.
─ Да ладно, тебе настолько нечего делать? В колледж не надо?
─ Ага, ─ кивнула Вероника. Она больше не была студенткой, теперь она – выпускница, ожидающая трудоустройства.
В июне, когда Уэйн еще молился в городе Энлорд о долголетии Хозяина Пустоты, Вероника успешно выпустилась и теперь слонялась без дела, целыми днями предаваясь лени.
─ Жаль, ─ искренне расстроился Уэйн. Не удалось увидеть красавицу в выпускной мантии. Интересно, можно ли будет потом увидеть косплей на выпускницу?
Женский колледж Эванстона делился на два кампуса: внешний и внутренний. Про внешний сказать особо нечего, кроме того, что там полно юных девушек. Ключевым был внутренний кампус, инвестируемый Альянсом Жизни трех богинь. Там существовала полная система подготовки магов, специально поставляющая свежую кровь для трех церквей. Но не все выпускницы шли служить в церковь, большинство становились резервистами и жили своей жизнью.
Вероника, как лучшая выпускница, теоретически должна была получить специальное приглашение от штаб-квартиры Церкви и «железную миску» госслужащего на всю жизнь. Но Хифи решительным росчерком пера вычеркнула имя дочери.
Из-за действий Тёмного Рыцаря Церковь Природы понесла тяжелые кадровые потери и нуждалась в срочном пополнении. Но именно из-за Тёмного Рыцаря вступать в церковь сейчас было небезопасно. Хифи не хотела каждый день жить в страхе, боясь однажды снять трубку и узнать, что дочь погибла от рук рыцаря. Добавим к этому культиста Смерти (Смертного Рыцаря) с неясными целями и местонахождением, и решение Хифи перевести дочь в резерв выглядело единственно верным. Пусть продолжает учиться и ждет призыва.
К слову, главный тренер Дик точно так же поступил с Вилли. В отличие от Церкви Природы, Церковь Солнца и Церковь Лунного Света в Лондоне развивались ни шатко ни валко. Высшим руководством там были жрецы, ни одного верховного жреца. К тому же Тёмный Рыцарь был занят прессингом Церкви Природы и редко трогал остальных, если те сами не нарывались.
В итоге Вилли сразу после выпуска оказалась безработной и теперь подрабатывала «лицом» фитнес-клуба, от скуки считая ворон. Именно поэтому Вероника так рьяно взялась устраивать детективное агентство для Уэйна. Ей нужна была работа. Работа, которая позволила бы ей не выглядеть бездельницей.
Остон: «Банку как раз нужен менеджер».
Вероника: «Не разговаривай со мной».
Остон: «Вот десять миллионов, возьми для начала, прогоришь – научишься бизнесу».
Вероника: «Я же сказала, не разговаривай со мной».
Такова доля отца дочери: любимая телогрейка со временем начинает пропускать холод, зима становится невыносимой, но выбросить её нельзя – приходится носить и приговаривать, как сильно ты её любишь.
Они доехали до дома №13 по Лонг-стрит. Вероника впервые узнала, что у неё здесь тоже есть жилье. Войдя в дом, она первым делом открыла дневник и с наслаждением погрузилась в чтение. Но вскоре наткнулась на сюжет, основанный на реальных событиях.
─ Какая наглость! Этот кусок специально для меня написан? Я всего лишь заговорила раньше тебя, а по факту слово нарушил ты! ─ Вероника в ярости потребовала, чтобы Уэйн дописал дневник на несколько дней вперед. Раз уж всё равно бред, пусть пишет до следующего года.
Уэйн не смог противостоять удивительной физической силе девушки и, сидя за столом, одним махом накатал дневник на полмесяца вперед. В обед он наскоро перекусил в подвале, а к чаепитию Вероника потащила его в торговый квартал Западного района.
─ Зачем мы здесь? Ты хочешь мне что-то купить? ─ Уэйн расцвел. Щупальца одобрительно закивали: поза волшебницы, достающей кошелек, была чертовски привлекательна.
─ С чего бы это? Зачем мне тратить на тебя деньги! ─ Вероника скривилась и, когда машина остановилась, указала в окно: ─ Твое детективное агентство здесь. Запомни адрес, чтобы потом дверью не ошибся.
Уэйн выглянул наружу. Перед ним предстало четырехэтажное коммерческое здание. Одно из помещений с вывеской «Детективное агентство Рассвет» ломилось от посетителей, очередь стояла на улице. Соседняя адвокатская контора тоже процветала.
─ Шикарно! Я еще не открылся, а бизнес уже прет, ─ обрадовался Уэйн и с видом большого босса посмотрел на Веронику: ─ Только название «Рассвет» мне не очень. Я предпочитаю «Агентство Вэйна». Ассистент Ви, пока мы официально не открылись, срочно поменяй вывеску.
─ Ты что несешь? Это агентство не твое, ─ Вероника указала на другую сторону улицы, напротив «Рассвета». ─ Твое там. Ремонт еще не закончен.
Уэйн опешил. А что тогда с этим «Рассветом»? Почему там такой ажиотаж? Вот он, богатый Западный район! Ц-ц-ц, сколько же здесь богатых пар с проблемами. Отлично, будем отбивать у них клиентов!
─ Скажу по секрету, только никому не говори, ─ Вероника огляделась и прошептала: ─ Говорят, «Детективное агентство Рассвет» связано с верой в богиню Смерти. Соседняя адвокатская контора тоже их.
Уэйн: (O_O;)
─ Представляешь? Когда я узнала, тоже была в шоке! ─ серьезно кивнула Вероника. ─ Культист Смерти предоставляет бесплатные услуги. Наверняка у организатора злой умысел.
Самое абсурдное, что несколько церквей молчаливо попустительствовали выходкам последователей Смерти. Уэйн промолчал, дрожащим взглядом уставившись на пустую витрину напротив «Рассвета». Это было его агентство. Вывески нет, закрыто.
Перспективы бизнеса были очевидны.
В этот момент снаружи машины раздался слитный гул голосов:
─ Я люблю «Рассвет»! Я люблю «Рассвет»…
─ Я ЛЮБЛЮ «РАССВЕТ»!!!
Уэйн: (╬ Ò﹏Ó)
«Черт побери, они работают бесплатно, у них даже кричалка есть! Это же натуральная секта!»