Искра в сумерках

Класс снова затих. Учитель продолжал вести урок, что-то объясняя у доски и время от времени записывая новые схемы. Хандзо слушал без особого интереса. Иногда смотрел в окно, иногда что-то черкал в тетради, больше по привычке, чем из необходимости. Мари с того момента больше ни разу не повернулась в его сторону. Она сидела за своей партой и полностью была занята уроком. Ручка быстро скользила по бумаге, взгляд не отрывался от доски. За всё это время Хандзо так и не поймал на себе ни одного её взгляда.

«Ну и хорошо. Не отвлекается. Делом занята».

Урок тянулся размеренно, без резких скачков. Хандзо неторопливо листал учебник, делал редкие пометки на полях. Ему было спокойно. Почти. Та привычная тревога, которая годами грызла его изнутри, в последнее время отступала, сменяясь равнодушием. Не тем ледяным, которое отгораживало от всего мира. А тем тихим и уютным, когда просто нет желания лишний раз напрягаться.

Звонок наконец разнёсся по классу. Учитель собрал несколько тетрадей со своего стола, напомнил о домашнем задании и отпустил учеников. Почти сразу задвигались стулья и послышались голоса. Хандзо не спешил подниматься. Он бросил взгляд на рюкзак. Из слегка приоткрытого внутреннего кармана выглядывал знакомый корешок «Сингулярности». Книга пролежала там весь день.

«Ладно, схожу в библиотеку, пока есть время».

Он взял книгу в одну руку, другую в карман и вышел из класса. Коридор второго этажа был почти пуст. Только в конце галереи маячили несколько первогодок, которые, сбившись в кучку, что-то бурно обсуждали. Хандзо неспешно направился к лестнице. Он свернул за угол — и замер.

В тени, у самой стены, стояли двое. Хикару Сайондзи и Миюки Хошина. Те самые «лунные ангелы». Они были так близко друг к другу, что между едва оставалось место. О чём-то шептались. Миюки касалась руки Сайондзи, проводя пальцами по его запястью, чуть задерживаясь на локте. А потом опустила ладонь на его грудь и не убирала. Хандзо фыркнул, презрительно дёрнул уголком губ и отвернулся.

«Да уж... Решили посюсюкаться в публичном месте. Небось, начнут развратом заниматься, не удивлюсь даже».

Он ускорил шаг, стараясь не обращать внимания на эту картину. Не его дело. Пусть делают, что хотят, хоть целуются посреди коридора. Ему всё равно. Он поднялся на этаж выше, где находилась библиотека. Дверь была приоткрыта. Хандзо толкнул её и шагнул внутрь.

В библиотеке было тихо. За дальними столами сидели всего несколько старшеклассников. Одни что-то сосредоточенно конспектировали, другие просто делали вид, что учатся. Один парень и вовсе задремал над раскрытой тетрадью. Хандзо неспешно прошёл между стеллажами и остановился у полок с художественной литературой. Провёл пальцами по ряду корешков, нашёл нужное место и поставил «Сингулярность» обратно.

— Ну, удиви меня снова, Масуда-сан.

Книга стояла ровно. Он уже собрался развернуться и уйти, как вдруг кто-то налетел на него сбоку. Хандзо едва удержал равновесие, пошатнувшись, и инстинктивно выставил руки вперёд. Перед ним стоял парень. Черноволосый, с густой небрежной чёлкой, которая почти полностью закрывала глаза. Он был из параллельного старшего класса. Того самого, в котором учились Сайондзи и Хошина. Парень выронил из рук мангу. Та раскрылась при падении, и Хандзо краем глаза успел заметить эротическую сцену.

— Слышь, чувак, смотри, куда прёшь.

Хандзо поднял взгляд. Узнал. Не по имени, но по ауре. По этому пренебрежительному тону. Это был тот тип, с кем лучше не пересекаться.

— Это мне говорит чувак, у которого глаза закрыты чёлкой и нихрена не видит. Извращенец.

— А нечего передо мной возиться, умник.

— А, так значит, я виноват?

— Ну а кто же ещё?

Парень выпрямился и скрестил руки на груди.

— Давай, поднимай, что я выронил.

Хандзо склонил голову набок, стараясь разглядеть глаза противника, но чёлка закрывала их почти полностью.

— Слушай, а не пошёл бы ты…

В этот момент из-за стеллажа выглянула девушка. Она тоже была из параллельного класса. Длинные тёмно-синие волосы были собраны в высокий хвост, открывая изящную линию шеи, а в массе волос угадывались глубокие фиолетовые и малиновые оттенки, которые плавно переходили в основной цвет. По бокам лица обрамляли две тонкие тёмные пряди. Ровная чёлка «шторкой» прикрывала лоб. В руках она держала две толстые научные книги, прижимая их к груди. На носу чёрные очки в толстой оправе.

— Что у вас тут происходит? — спросила она ровно.

Парень услышал её голос, мгновенно подобрал мангу и сунул её во внутренний карман пиджака.

— Ничего, — пробормотал он и, не оглядываясь, зашагал к выходу, на ходу поправляя воротник.

Девушка стояла в недопонимании. Она смотрела тому вслед, пока тот не скрылся за дверью. Потом перевела взгляд на Хандзо, и тот наконец смог разглядеть её цвет глаз. Насыщенный, глубокий фиолетовый, почти сиреневый. Они были не просто красивыми. Они были живыми и умными.

— Что у вас тут стряслось? — спросила она, чуть наклоняя голову.

— Да так, ничего. Просто столкнулись случайно.

— У него была эротическая манга?

— Э... Да.

— Ясно.

Девушка вздохнула и поправила очки, изучая его лицо.

— Ты, вроде, из параллельного класса?

— Да, 10-А. Хандзо Куросава.

— Тасогарэ Кирика. Приятно познакомиться.

— Взаимно.

Он кивнул на её руки.

— Что в руках? Видать что-то серьёзное.

Тасогарэ чуть приподняла стопку, показывая корешки.

— Книги по астрономии. Теория чёрных дыр и звёздная эволюция. Для проекта.

— Прикольно. Удачи с проектом.

— Спасибо.

Она снова улыбнулась и задержала взгляд на нём чуть дольше обычного.

— Я, наверное, пойду дописывать конспект.

— Хорошо.

Кирика чуть улыбнулась и направилась к дальнему столу, где были разложены её тетради. Она села прямо, открыла книгу, пододвинула листы и начала выписывать информацию. Хандзо остался стоять у стеллажа. Он вдруг поймал себя на том, что смотрит на неё через щель между книжными полками. В этой щели, как в рамке, был виден её профиль: ровная спина, чуть наклонённая голова, изящный хвост. Как она ровно сидит и записывает из учебника, механически водя ручкой по бумаге. Сосредоточённо. Пряди фиолетовых и розово-малиновых волос поблёскивали при тусклом свете библиотечных ламп. Очки в чёрной оправе придавали её лицу строгость, но в то же время и утончённость. Настоящая отличница.

«Волосы необычные... Прямые и гладкие... И глаза яркие, как аметист... Внимательные и изучающие... При этом сама держится скромно».

Хандзо так и остался стоять за стеллажом. Сам не заметил, сколько прошло времени. Взгляд снова и снова возвращался к дальнему столу, где сидела Кирика. В какой-то момент он поймал себя на том, что просто смотрит на неё. Звонок тут же ударил по тишине библиотеки. Хандзо вздрогнул.

«Проклятье!»

Он быстро развернулся и почти побежал к выходу, но у самой двери остановился. Обернулся. Кирика сидела на том же месте и не двигалась. Ручка продолжала выписывать строчки.

— У тебя уроки, что ли, закончились? — спросил он.

Она подняла голову и посмотрела на него через очки.

— Да. Что-то случилось?

— Нет, ничего. Ещё раз удачи с проектом.

— Спасибо.

Хандзо вылетел в коридор и быстрым шагом направился к лестнице. Спускался он почти не глядя под ноги. В голове крутилось слишком много мыслей.

«Интересно, однако... Она даже после уроков остаётся в школе и выполняет работу, пока другие спешат домой. Настоящий эталон отличницы. Ответственно относится к учёбе. Ещё и астрономией занимается. Возможно, ей интересна эта тема. Мне ведь тоже интересна тема про космос. Значит, уже имеется общий интерес».

Он свернул на свой этаж.

«Волосы необычные, прямые, гладкие, фиолетовые… Яркие искренние глаза… Стоп... Почему я вдруг начал о ней мыслить? Забудь сейчас же!».

Он залетел в класс под недовольный взгляд учителя, пробормотал извинение и рухнул на стул. Ручка с глухим стуком упала на парту. Соседка справа посмотрела на него пару секунд, потом отвернулась. Хандзо открыл тетрадь и начал переписывать то, что видел на доске. Через несколько минут он поймал себя на том, что просто водит ручкой по бумаге. О чём сейчас говорил учитель, он понятия не имел.

Он посмотрел в окно. Там было октябрьское небо. Серое, облачное, с небольшими просветами, где угадывалось что-то светлое. По стеклу медленно ползли капли. Среди них в отражении ему вдруг почудился силуэт. Тот самый, который только что застыл в его памяти. Тёмно-синие волосы с фиолетовыми прядями. Черные очки и прямая спина. Хандзо протёр глаза ладонью. Наваждение прошло.

Урок тем временем продолжался. Учитель выводил на доске очередную формулу, где-то на первом ряду отвечали ученики, а за окном плыли те же облака. Но Хандзо смотрел не них. Он смотрел сквозь стекло, а именно туда, где в его воображении всё ещё сидела та девушка. В библиотеке, с книгами о чёрных дырах и звёздах. С прямой спиной и редкой для этой школы искренностью. Звонок на перемену он почти не услышал. Очнулся, только когда Оцука хлопнул его по плечу.

— Ты чего такой задумчивый? Чего уставился? Там ничего интересного.

— Знаю...

Он осёкся на полуслове. В классе уже задвигались стулья. Кто-то захлопнул тетрадь, кто-то сразу направился к двери, кто-то задержался поболтать с соседом. Хандзо не спеша собрал вещи и поднялся из-за парты. У выхода его уже ждала компания.

— Пошли, — бросил Оцука, и они двинулись к лестнице.

В коридоре было не протолкнуться. Ученики шумной толпой двигались к выходу, перекрикивая друг друга. Вместе с потоком людей они вышли из школы. На улице было прохладно. Небо затянуло тучами, хотя на западе ещё держалась полоска света. Оцука покосился на Хандзо и ухмыльнулся. Этот взгляд ничего хорошего не обещал.

— Так, а теперь рассказывай. Куда это ты отлучался на прошлой перемене?

— Книгу относил.

— Какую книгу?

— Ту, что дочитал.

— А-а-а, ту самую «Сингулярность», которую тебе Мари Масуда посоветовала?

Хандзо зажмурил глаза на секунду, потом медленно повернул голову к другу.

— Да.

— Интересно-о-о. Какую же она тебе следующую посоветует, а?

— Отвянь уже.

— Ты, кстати, что-то долго относил, — заметил Фудзивара, поравнявшись с ним с другой стороны. — Чем ты ещё занимался?

Хандзо вздохнул.

— Вечно вы любите докапываться... Случайно столкнулся с одним типом из параллельного класса. Возможно, вы его знаете. С чёлкой, которая закрывает глаза.

Оцука щёлкнул пальцами.

— А, похоже, я понял, про кого ты. Это Кейго Като. Да, странный тип. Вечно шатается по коридорам один, ни с кем не общается. Говорят...

— Что говорят? — спросил Казама.

Оцука понизил голос, оглядываясь по сторонам.

— Говорят, он уединяется втихаря в туалете во время перемен и занимается тем самым... На своих же одноклассниц.

— Кошмар, — поморщился Фудзивара. — Реально мерзкий тип.

— А ведь он, кстати, на тебя похож по внешности, Такеда.

Такеда, шедший чуть позади, поправил очки.

— Нашёл с кем сравнивать. Я полная противоположность ему. Сравнение с ним считаю личным оскорблением.

— Бедняжка, только не заплачь, пожалуйста, у нас носовых платков нет.

— Мне напомнить твою историю с бывшей?

Оцука моментально сдулся.

— Не надо, забудь...

Такеда ехидно улыбнулся уголками губ. Фудзивара и Казама переглянулись и засмеялись. Хандзо тоже не удержал усмешки.

— Что там за история? — спросил Фудзивара.

— Не важно. Проехали.

— Ладно-ладно. Не будем бередить старые раны.

Они дошли до школьных ворот, где дороги расходились. Оцука жил в одну сторону, Казама и Фудзивара — в другую, Такеда обычно сворачивал в переулок, а Хандзо шёл дальше прямо. Оцука развернулся лицом к компании.

— Ну что, до завтра?

— До завтра, — кивнул Казама.

— Не проспите, — добавил Такеда.

— Сам не проспи, — огрызнулся Оцука, но беззлобно.

Они помахали друг другу и разошлись. Хандзо зашагал один по влажному тротуару. Небо постепенно темнело, фонари зажигались один за другим, отбрасывая на землю длинные тени. В голове всё ещё крутился образ девушки из библиотеки. Она сразу запомнилась ему. Яркая, чистая и одиночная. Как искра в сумерках. Та, что вспыхивает на мгновение и оставляет след в темноте.

«Тасогарэ Кирика...».

Он тряхнул головой, отгоняя эти мысли. Путь домой был недолгим. Через десять минут он уже подходил к общаге, доставая из кармана ключи. Зайдя в своё родное пристанище, Юки, как обычно, встретила его у порога, требуя внимания. Хандзо наклонился, почесал её за ухом, скинул куртку и устало плюхнулся на диван. Сегодняшний день выдался длинным. И странным. И таким, о котором он будет вспоминать ещё не раз.