Те, кто уже собирался уходить, при виде такого поворота невольно замедлили шаг. Раз уж дело приняло подобный оборот, всем хотелось узнать, кто же истинный убийца, осмелившийся поднять руку прямо под носом у грозного хозяина.
Глядя на мужчину в сером халате, скованного заклинанием Линь Ху, многие засомневались. По их впечатлениям, этот человек был молчалив; а после того как дева Линбо ранила поднявшего шум совершенствующегося, он и вовсе побледнел от страха. Неужели такой ничтожный на вид мужчина мог оказаться тем самым убийцей, который голыми руками вырвал у жертвы сердце?
Может, ошиблись?
Такие мысли возникли у многих, но при Кунхоу никто не решался высказать их вслух: Вратам Облачного сияния следовало сохранить лицо. К тому же дева Кунхоу была прекрасна, а когда улыбалась, никому не хотелось говорить ей резкости. Мужчины-совершенствующиеся, присутствовавшие здесь, не желали ставить Кунхоу в неловкое положение, а женщины, придерживаясь правила «лучше меньше хлопот», лишь наблюдали за представлением и молчали.
— Что… что вы имеете в виду? — мужчина в сером упал на пол. Он не злился и не жаловался, а лишь испуганно и беспомощно смотрел на Кунхоу, беспрестанно махал руками и заикаясь говорил: — Дева, вы неправильно поняли. Как бы я посмел сотворить такое зло со служанкой секты Сияющего Рассвета?
Жалкий, трусливый, с самой обычной внешностью — с какой стороны ни посмотри, он совсем не походил на человека, способного на серьезное дело.
— Когда невинное и несчастное выражение принимает красавица, это трогает сердце. Но тебе меня этим не обмануть. — Не обращая внимания на устремленные на нее недоуменные взгляды, Кунхоу поднялась и обошла мужчину в сером кругом. — Притворяешься ты и впрямь хорошо. Если бы я не наблюдала за тобой исподтишка все это время, тоже поверила бы в твою невиновность. — После того как Хуаньцзун сказал, что этот человек в сером подозрительнее всех, Кунхоу под разными предлогами стала приглядываться к нему. И чем внимательнее смотрела, тем яснее понимала: подозрения Хуаньцзуна не напрасны. В девяти случаях из десяти этот мужчина и был убийцей.
Когда Линбо и присутствующие совершенствующиеся все сильнее ссорились, в его глазах мелькали самодовольство и насмешка; даже рука, державшая чашку, слегка дрожала. Убийца смеялся над тем, что все вокруг — глупцы, и упивался тем, что сумел всех обмануть.
После появления Чандэ, главного ученика-наследника школы секты Сияющего Рассвета, он стал куда сдержаннее. Увидев, как Чандэ в несколько фраз сгладил противоречия между сектой Сияющего Рассвета и остальными школами, этот «честный» мужчина выказал досаду и злость. Правда, прятал он их искусно — почти никто не смог бы заметить.
Но лишь почти. От Кунхоу, которая все это время следила за ним, он не укрылся. Когда Чандэ объявил, что те, с кого сняты подозрения, могут уйти, Кунхоу заметила выражение лица мужчины в сером, когда тот переступал порог постоялого двора. Это было самодовольство.
Самодовольство человека, который совершил зло у всех на глазах и теперь открыто уходил прочь.
Кунхоу подробно рассказала обо всем, что заметила. Мужчина в сером возразил:
— Какие еще взгляды, какое самодовольство? Дева, зачем вы меня оговариваете?
— Верно. Между нами нет ни вражды, ни обид, так с чего бы мне тебя оговаривать? — ответила вопросом Кунхоу. — Значит, кроме того, что ты убийца, другого объяснения нет.
— Дева Кунхоу — личная ученица Врат Облачного сияния, она точно не станет тебя оговаривать, — сказала одна совершенствующаяся. — Я тоже считаю, что этот человек подозрителен. Со вчерашнего вечера до сегодняшнего дня он все время жался в углу и молчал. Кто знает, может, совесть нечиста, вот и боялся открыть рот.
Стоявший рядом с ней здоровяк кивнул:
— Собрат по Пути говорит разумно. Этот человек жил в самой дальней комнате нижних покоев. Если бы он вышел ночью, никто бы и не заметил.
Все заговорили наперебой, и каждая фраза словно прибивала мужчину в сером к вине. Если убийца не он, то кто же? Не они же сами? Особенно бурно отреагировали те совершенствующиеся, которые пока не могли уйти и не сумели доказать свою невиновность. Им хотелось тут же прижать мужчину в сером к полу и избивать, пока тот не признается, что он убийца.
— Вы ученики сект, так теперь можно издеваться над нами, вольными совершенствующимися? — Одной фразой мужчина в сером перевел спор в противостояние вольных совершенствующихся и учеников сект. Он взревел: — Без доказательств и улик — с чего вы меня оговариваете?
— Оговариваем?! — вспыльчивая Линбо холодно усмехнулась. — Даже если сегодня тебя забьют насмерть, что с того?
Услышав это, Кунхоу не удержалась и потерла лоб. У этой соратницы по Пути Линбо из секты Сияющего Рассвета нрав был уж слишком крутой. Неужели она не боялась, что такие слова, разойдись они по миру, навлекут на секту Сияющего Рассвета ненависть? Впрочем, этот совершенствующийся в сером и правда был не из хороших: одной фразой надел на всех такую огромную шапку.
— Слова собрата по Пути просто смешны. Вольные совершенствующиеся нашего мира Линъю свободны и благородны. Разве могут они вредить людям, вырывать у них сердца? — спросила Кунхоу. — Ты совершил зло, а теперь тянешь за собой в воду всех вольных совершенствующихся. Что это за логика? — С таким уровнем разжигания вражды его нельзя было назвать искусным. Этому тёмному совершенствующемуся следовало бы посмотреть на наложниц в императорском гареме: вот уж кто владел искусством сеять раздор до совершенства, так что от них невозможно было защититься.
— Дева Кунхоу верно сказала, — произнес один из присутствующих вольных совершенствующихся. — Мы, вольные совершенствующиеся, всегда ценили свободу сердца, но также чтим человечность, справедливость и добродетель. Ты не можешь представлять нас. — Вольные совершенствующиеся действительно уступали ученикам сект и в силе, и в ресурсах для практики, зато им не приходилось, как ученикам школ, соблюдать бесчисленные правила. Кому не приятно услышать похвалу? Кунхоу, личная ученица одной из десяти великих сект, назвала их свободными и благородными; вольным совершенствующимся это пришлось по душе, и они, разумеется, не желали, чтобы какой-то жалкий на вид человек, к тому же подозреваемый в убийстве, представлял все их сообщество.
Чандэ смотрел на улыбающуюся Кунхоу и беззвучно вздохнул. По таланту Линбо ничуть не уступала Кунхоу, но если говорить о характере и воспитании, то, пожалуй, не могла сравниться с Кунхоу, которая была младше нее более чем на двадцать лет. В мире самосовершенствования всегда хватало одаренных людей, павших из-за слабости сердца; он не хотел, чтобы Линбо стала одной из них.
Увидев, что все его обвиняют, мужчина в сером все это время запинаясь оправдывался. И когда все уже подумали, что он смирился с судьбой, его фигура вдруг смазалась. Злобная и кровавая аура вокруг него взметнулась, и он с быстротой молнии рванулся к Кунхоу, целясь прямо ей в грудь.
Он собирался вырвать ей сердце.
Чандэ побледнел от ужаса. Если Кунхоу погибнет у него на глазах, то с нравом Врат Облачного сияния, которые так защищают своих, половину этого долга непременно повесят на него. Но мужчина в сером, выглядевший таким жалким, двигался слишком быстро — настолько, что Чандэ не успевал его остановить.
Это вовсе не был обычный совершенствующийся. Его развитие достигало как минимум стадии Зарождающейся Души! Раньше он нарочно запечатал свою силу, чтобы ввести их в заблуждение.
Однако мужчина в сером так и не получил шанса приблизиться к Кунхоу. Его остановили. Преградил ему путь Хуаньцзун в парчовом халате. Никто не разглядел, как именно он ударил: все увидели лишь вспышку света, а в следующий миг Кунхоу уже стояла за спиной Хуаньцзуна под его защитой, тогда как мужчина в сером был опрокинут на пол ударом ладони Линь Ху. Он даже не успел высвободить Зарождающуюся Душу через Выход из тела — Линь Ху уже уничтожил его развитие.
— Дева Кунхоу, вы не ранены? — Чандэ не стал смотреть на лежащего на полу и харкающего кровью мужчину в сером. Он мгновенно оказался перед Кунхоу и спросил о ее состоянии.
— Со мной все хорошо. — Кунхоу высунула голову из-за спины Хуаньцзуна. — Благодарю за заботу, собрат Чандэ.
— Хорошо, что вы невредимы. — Чандэ облегченно выдохнул. Раз Кунхоу цела, ему не придется опасаться неприятностей от Врат Облачного сияния.
Хуаньцзун прикрыл рот платком и зашелся сильным кашлем. На его бледных щеках мгновенно вспыхнул болезненный румянец; если бы другой рукой он не опирался о стол, то почти не смог бы удержаться на ногах.
Кунхоу поспешно помогла ему сесть и, не раздумывая, положила пальцы на его пульс, передавая ему духовную энергию из собственного тела.
— Госпожа Кунхоу, не тратьте духовную энергию. Это моя старая болезнь. — Хуаньцзун подавил кашель; голос его слегка охрип. — Немного отдохну, и пройдет. — Румянец на его лице быстро исчез, оставив лишь бледность; казалось, даже краснота губ ушла вместе с ним, и его прекрасное лицо стало почти прозрачным.
— Еще до того, как я открыла рот и остановила этого человека, я наложила на себя защитный талисман. Талисман изготовил владыка пика нашей секты: если бы тот посмел коснуться меня, получил бы обратный удар магической силы. Я бы не пострадала. — Кунхоу немного порылась в кольце-хранилище, достала пилюлю восполнения ци и вложила ее в ладонь Хуаньцзуна. — Не шути со своим телом.
Когда его только что скрутил кашель, Кунхоу по-настоящему испугалась, что он не сможет вдохнуть и умрет на месте. Такой красивый мужчина, да еще, как и она, любит книги Гостя Чудесной Кисти; а главное, в опасный миг он готов ради друга подставить себя под удар. Такому человеку ей хотелось пожелать прожить подольше.
— Прости, я не все продумал, — сказал Хуаньцзун и проглотил данную Кунхоу пилюлю, даже не спросив, что это.
— За что ты передо мной извиняешься? Разве плохо, что ты переживал за меня? — Кунхоу широко раскрыла глаза и решила, что Хуаньцзун немного глуповат. Хорошо, что она уже согласилась путешествовать с ним; иначе его точно обвели бы вокруг пальца.
— Я имела в виду, что тебе нужно прежде всего беречь собственное тело. — Кунхоу вздохнула. — Внешний мир очень опасен, будь осмотрительнее. Разве в книгах Гостя Чудесной Кисти не написано? Красивая женщина может оказаться демонической соблазнительницей, что забирает жизни; невинный и милый с виду ребенок — злой тварью, пожирающей людские сердца. Ну будь же ты внимательнее.
Хуаньцзун посмотрел на Кунхоу, на лице которой явственно читалось «и что мне с тобой делать», и слегка изогнул губы:
— Угу.
— Не просто угукай, а запомни как следует. — Увидев, как Хуаньцзун опустил голову и его длинные ресницы дрожат, Кунхоу так и не смогла сказать ничего резкого. Она вздохнула и повернулась к стоявшему рядом Чандэ: — Собрат по Пути, раз дело уже прояснилось, убийцу передаем вам.
— Благодарю, дева Кунхоу. Благодарю и вас, господин, — сказал Чандэ. Он не знал, кто такой Хуаньцзун, но тот оказался быстрее совершенствующегося стадии Зарождающейся Души, значит, развитие его было немалым. Правда, тело выглядело не слишком здоровым, да и дыхание силы было очень слабым. Возможно, его изначальный дух был поврежден.
— Не стоит благодарности. — Выражение лица Хуаньцзуна было отстраненным; казалось, он не любил много говорить с посторонними. — Тёмных следует истреблять каждому.
— Осмелюсь спросить имя господина? Если господин не сочтет это за неудобство, я хотел бы пригласить вас и деву Кунхоу на чай и угощение. — Чандэ не обиделся на холодность Хуаньцзуна. Он намеренно хотел сблизиться с ними обоими, поэтому держался весьма дружелюбно.
Хуаньцзун не отказал и не согласился сразу, а лишь вопросительно посмотрел на Кунхоу.
Кунхоу не хотела лишать Чандэ лица, но беспокоилась о здоровье Хуаньцзуна и все же вежливо отказалась. Однако она не стала ссылаться на его болезнь, а сказала только, что прошлой ночью плохо отдохнула, сегодня чувствует усталость и боится испортить Чандэ и Линбо настроение.
— Раз так, прошу деву и господина сперва отдохнуть эту ночь. Завтра я устрою пир в Башне Срывающей Звезды, приглашу вас обоих и всех собратьев по Пути выпить по нескольку чаш скромного вина. Надеюсь, вы окажете мне честь. — Чандэ знал, что Линбо поступила слишком порывисто и обидела многих, поэтому хотел через пир рассеять недовольство присутствующих.
Кроме тех, кто действительно не мог остаться, все остальные охотно согласились. Обычно у них даже не было возможности поговорить с учениками секты Сияющего Рассвета, а теперь они смогут побывать на пиру, устроенном Чандэ. Вернувшись домой, они смогут хвастаться этим несколько сотен лет.
Главный ученик-наследник школы крупной секты — совсем другое дело: не только развитие высокое и манеры выдающиеся, но и слова с поступками заставляют людей чувствовать себя приятно.
Раз Чандэ зашел так далеко, Кунхоу уже не могла отказаться и вынуждена была согласиться.
— В таком случае завтра я буду ждать всех в Башне Срывающей Звезды, — сказал Чандэ. Уладив все, он увел и Линбо, и совершенствующегося в сером. Он боялся, что, оставь он Линбо здесь, она снова навлечет целую груду неприятностей.
Когда люди секты Сияющего Рассвета ушли, Ду Цзин робко приблизился к Кунхоу и, заискивающе улыбаясь, сказал:
— Наставник-прадед, младший был невежественен и прежде немало вас оскорбил. Прошу наставника-прадеда не принимать это близко к сердцу. Считайте меня собакой с плохим зрением. Впредь я точно такого не сделаю.
— Может, ты и хочешь быть собакой, а мне внук-пес не нужен. — Кунхоу указала рядом с собой. — Сядь, поговорим.
— Благодарю наставника-прадеда. — Ду Цзин по-собачьи угодливо уселся и не забыл одарить Хуаньцзуна льстивой улыбкой.
Хуаньцзун опустил голову и налил себе чаю, не вмешиваясь в беседу этих «деда и внука».
— Ты ведь догадался, что вчера ночью может что-то случиться? — прямо спросила Кунхоу. — Вчера вы с отцом так быстро собрали охрану. Значит, были готовы заранее?
— Наставник-прадед, я всего лишь беспутный сынок, который и на стену взобраться не может, и не хочет. Откуда мне было такое предугадать? — Ду Цзин почесал щеку и рассмеялся, похожий на непоседливую обезьяну. — Просто на миг потерял голову от красоты и нарвался на железную плиту.
— Правда? — Кунхоу приподняла бровь.
— Пра… правда. — Уверенности в голосе Ду Цзина стало меньше. — В таких делах без доказательств и улик кто скажет, правда это или ложь? — Если бы слухи распространились, весь город Цю погрузился бы в панику. Но если сделать вид, что ничего не произошло, он боялся, что тёмный совершенствующийся и правда начнет бесчинствовать и погибнет еще больше людей. Поэтому вчера во многих постоялых дворах были расставлены его люди; единственным двором, где никого не поставили, оказался этот.
Тогда он решил: раз здесь остановились люди секты Сияющего Рассвета, будь тёмный совершенствующийся хоть трижды смелым, он не посмеет действовать именно тут. Кто же знал, что тот окажется настолько дерзок и специально выберет жертву из секты Сияющего Рассвета? Этого Ду Цзин не предвидел.
Знай он, что все обернется так, вчера остался бы здесь. Может быть, та служанка тогда не погибла бы.
Кунхоу поняла невысказанный смысл его слов и молча кивнула. Оказалось, внешний мир так сложен, а человеческая жизнь здесь, похоже, не слишком ценится: человек умирает — и все, даже последней воли сказать не успевает.
Увидев, что лицо ее помрачнело, Ду Цзин решил, будто она все еще помнит вчерашнее, и не осмелился больше мозолить ей глаза. Найдя предлог, он едва ли не кубарем сбежал, а перед уходом еще очень старательно заказал для Кунхоу и Хуаньцзуна обед и ужин.
— Господин Хуаньцзун, не хотите вернуться в комнату и немного отдохнуть? — Кунхоу заметила, что его бледное лицо так и не порозовело, и забеспокоилась.
— Не волнуйся, со мной все в порядке. — Хуаньцзун поставил чашку и слегка улыбнулся Кунхоу. — Раз ты позволила мне и Линь Ху называть тебя по имени, тебе тоже следует обращаться к нам так же. Если все время говорить «господин» да «господин», звучит отчужденно.
— Честно говоря, мне самой это казалось неудобным. — Кунхоу коснулась чайника и махнула слуге. — Принеси новый, горячий. — Она забрала чашку, которую Хуаньцзун только что поставил. — Людям со слабым здоровьем не стоит пить остывший чай.
Хуаньцзун улыбнулся и позволил Кунхоу заменить ему чай на чашку с поднимающимся паром.
— Дева Кунхоу, благодарим вас за то, что вы поймали убийцу и вернули нам доброе имя. — Несколько совершенствующихся подошли поблагодарить Кунхоу. Это были те самые люди, которые вчера ночью вставали и потому не могли снять с себя подозрения. Не смея обидеть секту Сияющего Рассвета, они все время терпели молча; если бы Кунхоу не заметила странность мужчины в сером, они так и не узнали бы, как доказать свою невиновность.
— На самом деле именно этот мой друг подсказал мне, что с тем человеком что-то не так. — Кунхоу указала на Хуаньцзуна. — Так что благодарить следует его, а не меня.
Эти люди пришли благодарить Кунхоу наполовину от искренней признательности, наполовину потому, что хотели показаться ей на глаза. Теперь, услышав ее слова, они снова поблагодарили Хуаньцзуна.
— Не стоит благодарности, — равнодушно ответил Хуаньцзун. После еще нескольких фраз разговор иссяк, и всем пришлось разойтись. Если бы они продолжили, то все вместе провалились бы в неловкое молчание.
Когда эти люди ушли, Кунхоу тихо спросила:
— Хуаньцзун, как ты понял, что с ним что-то не так?
Хуаньцзун поднял чашку, прикрывая уголки губ:
— Просто заметил, что его настроение странное. Словно он смотрел на чужую суматоху и развлекался. — Как бы хорошо ни скрывал человек выражение лица, кровавую ауру на теле полностью спрятать невозможно. К тому же с чего бы без причины скрывать свое развитие?
— И в книгах Гостя Чудесной Кисти тоже есть такие сюжеты: тот, кто кажется самым невозможным, оказывается самым злым. — Хуаньцзун отпил чаю. — Хорошо, что я не ошибся. Иначе навлек бы на тебя неприятности.
— В книгах Гостя Чудесной Кисти такое написано? — удивилась Кунхоу. — В какой именно?
— В томе «Ночлег на Лисьей горе» из «Записок о восхождении к бессмертию».
— А, этот том. — Кунхоу мгновенно приуныла и подперла лицо ладонями. — Я ведь тоже купила его, но так и не успела прочесть. В тот день, когда я возвращалась с книгой, по дороге встретила дядю-наставника из другой секты. Он заметил, что я читаю повесть, и забрал ее.
Едва она договорила, как услышала, что Хуаньцзун снова закашлялся. Кунхоу поспешно поднялась и похлопала его по спине.
— Завтра сходим на пир Чандэ, а потом отправимся во Врата Водяной Луны. Чем раньше добудем лекарство, тем лучше для твоего тела.
— Не спеши. — Хуаньцзун вытер уголок рта платком. — В этот раз я вышел главным образом развеяться. Если мы поспешим во Врата Водяной Луны, это будет означать забыть главное ради второстепенного. Мое тело и так такое. Даже если я приму лекарство, оно лишь восполнит изначальную силу, но болезнь почти не ослабит.
— Как же так? — Кунхоу нахмурилась. — Разве нет способа вылечить?
Хуаньцзун опустил взгляд на чашку в руках. Пар от чая поднялся и коснулся его глаз. Он моргнул и спокойно произнес:
— Как судьба распорядится.
Увидев его таким, Кунхоу прикусила губу и не нашла, что сказать. За обедом Хуаньцзун, как обычно, съел всего несколько кусочков. Кунхоу сунула ему бутылочку пилюль восполнения ци и отправила отдыхать в комнату.
Посидев на кровати в медитации и дважды проведя духовную энергию по кругу в теле, Кунхоу услышала стук в дверь. Открыв, она увидела за порогом Линь Ху. В руках он держал книгу в нитяном переплете.
— Госпожа Кунхоу, мой господин велел передать это вам. — Когда Линь Ху молчал, он походил на бесчувственный камень; когда говорил — на жесткую деревяшку.
Кунхоу взяла повесть и, взглянув на обложку, увидела, что это тот самый том «Ночлег на Лисьей горе» из «Записок о восхождении к бессмертию». Она тут же обрадовалась:
— Благодарю Хуаньцзуна за подарок. Во всем собрании «Записок о восхождении к бессмертию» мне не хватало только этого тома. — Она бережно убрала книгу в кольцо-хранилище. С тех пор как владыка пика Сунхэ обнаружил книгу, спрятанную у нее в рукаве, Кунхоу больше никогда не засовывала повести в рукава. — Как здоровье Хуаньцзуна? Ничего серьезного?
Линь Ху бесстрастно покачал головой:
— Болезнь господина давняя, ничего серьезного. Господин также сказал: когда позже вы пойдете ужинать, позовите его, он отправится с вами.
— Хорошо. — Кунхоу закивала. К другу, столь щедро подарившему ей книгу, она испытывала самую искреннюю симпатию. Да что там позвать его вместе поесть — даже если бы он попросил принести ему ужин, она бы ничуть не возражала.
Линь Ху вернулся в комнату Хуаньцзуна и, увидев, что господин все еще медитирует, тихо сел в стороне, не желая мешать. Кто знал, что едва он скрестит ноги, как Хуаньцзун откроет глаза.
— Книгу передал?
Линь Ху кивнул. Увидев, что Хуаньцзун продолжает смотреть на него, он был вынужден добавить:
— Госпоже Кунхоу очень понравилась книга, которую подарил ей господин.
— Угу. — Хуаньцзун закрыл глаза. Весь он походил на нефритовую куклу: совершенный и тонкий, но лишенный малейшего дыхания жизни.
Через два часа Кунхоу постучала в дверь комнаты Хуаньцзуна. Открыл Линь Ху. Увидев, что Хуаньцзун медитирует, Кунхоу жестом показала, что уйдет первой и не станет его тревожить. Линь Ху деревянно кивнул.
— Это Кунхоу пришла? — В этот миг Хуаньцзун открыл глаза, поднялся и подошел к ней. — Уже время ужина?
Кунхоу кивнула:
— Я тебя потревожила?
— Нет, — непринужденно ответил Хуаньцзун. — Я как раз думал, когда ты придешь, и ты пришла.
— Тогда хорошо. — Кунхоу улыбнулась. — Многие совершенствующиеся выше Закладки Основы, даже если не уходят в затвор, не имеют привычки есть обычную пищу. — Сегодня она заметила, что многие совершенствующиеся не любят трапезничать. В сравнении с ними во Вратах Облачного сияния к еде относились куда внимательнее. Хорошо, что Хуаньцзун, пусть и ел каждый раз мало, все же делал несколько глотков и кусочков, так что ей не приходилось обедать одной, пока за соседними столами сидели люди, украдкой на неё поглядывающие.
— Возможность наслаждаться вкусной едой — тоже часть опыта самосовершенствования. В этом нет ничего плохого. — Хуаньцзун шел за Кунхоу и смотрел на живую спину девушки. Казалось, даже его равнодушное лицо заразилось толикой жизненности.
— Ты прав. Еда — тоже самосовершенствование. — Кунхоу спрыгнула с последней ступеньки, и буяо у ее виска качнулась следом.
Глядя на ее чуть детское движение, Хуаньцзун не удержался от улыбки.
— Кстати, я все еще не знаю: ты ученик секты или вольный совершенствующийся? — Кунхоу обернулась к Хуаньцзуну. В ее глазах было простое любопытство, без всякого скрытого смысла.
Хуаньцзун на мгновение замер:
— Я… ученик секты Лазурного сияния. Просто из-за слабого здоровья редко общаюсь с посторонними.
— Секты Лазурного сияния? — Кунхоу широко раскрыла глаза, мгновенно приблизилась к Хуаньцзуну и тихо спросила: — Ты правда ученик секты Лазурного сияния?
Увидев в ее глазах любопытство и возбуждение, Хуаньцзун слегка опустил веки:
— Угу.
— Тогда я задам тебе один маленький вопрос, только ты никому не рассказывай. — Голос Кунхоу стал еще тише. — Этот Совершенный Чжунси из вашей секты правда ростом в девять чи, а глаза у него сверкают, как молнии?
— Мм?
В это мгновение выражение лица Хуаньцзуна стало немного растерянным.