— «Сценарист» — звучит красиво, а на деле ты просто один из подручных, которых держит при себе художник.
Мы перебрались в ближайший табан и разговорились о том о сём. Выяснилось, что Ким Инги двадцать девять лет. А раз он оказался самым старшим, да и мы успели немного сблизиться, он сам собой перешёл с нами на «ты».
И в какой-то момент, разгорячившись, он выдал:
— Честно говоря, сейчас, когда у нас вышел хит, к нам хоть как-то относятся, а раньше нас ставили ниже рисовальщиков.
— Это правда.
Пак Сансик поддакнул.
Вообще-то тайными главными героями подъёма комиксов восьмидесятых были как раз сценаристы. Но имена художников их заслоняли, и о них почти никто не знал.
Я читал в книге, что и этот сценарист, Ким Инги, потом разругается с Ким Чусоком из-за авторских прав, перейдёт к Пак Ёнсоку, но и там в конце концов из-за всяких трений они разойдутся. Хотя сейчас это, конечно, ещё дело будущего.
В общем, хоть он и написал хит и добился успеха, жизнь у него и дальше будет нелёгкая.
— Работы со стороны не видно, вот некоторые и думают, что мы дармоеды. Вы сами только что слышали: в мире комиксов так думают почти все.
— Но вы-то, хён, добились большого успеха.
— Да, по сравнению с другими успех большой. Но я как был в тени имени художника, так и остался, и заявить о себе не могу.
Я молча слушал, как два сценариста сетуют на судьбу, и тут Ким Инги повернулся ко мне:
— Тебя-то это пока, наверное, особо не цепляет.
— Почему же. Я и сам так думаю.
— О, правда?
Ким Инги удивлённо посмотрел на меня.
— Что в комиксах, что в кино — всё одно: великие вещи получаются только из хороших историй. Так что приписывать нынешний подъём одним художникам — это и правда неправильно.
Ким Инги поставил чашку с кофе и закивал.
— Вот именно.
— Ну, как бы то ни было, сейчас комиксы популярны как никогда. Появился журнал «Бомульсон», и, говорят, многие дети теперь мечтают стать художниками.
— Да, если вспомнить, как ещё недавно лютовал «Хапдон» и художникам хоть в петлю лезь, сейчас куда лучше. Но до хорошего ещё далеко. Каждый май устраивают «казни» — сваливают кучи комиксов и жгут, — и постоянно проводят какие-то дурацкие «собрания по добровольному очищению комиксов». Так что быть художником в Корее тоже несладко.
Ким Инги посмотрел на нас с Пак Сансиком и хмыкнул.
— Нечего талантливой молодёжи мрачные истории рассказывать. Слушайте, а я поразился, как быстро вы умеете сочинять. Как вы вдвоём работаете?
— Юнхван в основном рассказывает историю вслух. То есть почти все идеи и каркас — от него. А я всё это аккуратно привожу в порядок, записываю, а потом довожу до раскадровки.
— Хорошо вы сработались. И у каждого своя чёткая роль. А ведь сочинять сюжет вдвоём — дело непростое.
Теперь уже я задал ему вопрос:
— А вы, хён, как придумываете истории?
— Сейчас — в основном за выпивкой, когда болтаем с Чусоком, ну, то есть с учителем Кимом. Если в голову приходит что-то стоящее, сразу записываю, а потом делаю из этого сюжет.
— А.
— Нам, таким, без блокнота никуда: что в голову пришло — сразу записывай, вот и всё.
Пак Сансик закивал так, будто горячо соглашался.
— Идеи ведь не предупреждают, когда придут. Вспыхнет — и всё, вспыхнет — и всё.
Пак Сансик сказал это, шутливо дёргая головой, и Ким Инги рассмеялся. Потом вдруг призадумался и достал блокнот.
— Минутку.
И принялся что-то торопливо записывать.
Видно, в этот момент его что-то осенило.
Пока он писал, я приоткрыл окно, чтобы спастись от спёртого воздуха табана.
В щель потянуло свежим холодом конца ноября.
С улицы громко неслась музыка.
«Billie Jean» Майкла Джексона.
Её и «Beat It» здесь крутили на улицах чаще всего.
Я машинально пробормотал:
— Лунная походка, что ли?
Мне вспомнилось видео на ютубе, где он, совсем молодой, поёт эту песню и танцует.
Пак Сансик, видно, услышал моё бормотание и тут же встрял:
— О? Ты тоже знаешь? Я как по телевизору увидел, так и обалдел. Танец, где идёшь задом наперёд! Майкл Джексон — бог танца, натуральный бог.
— …
— Я сейчас каждый день на кассете слушаю Майкла Джексона и «Karma Chameleon» Culture Club.
Пак Сансик чему-то радовался и ухмылялся.
Судя по всему, это как раз тот год, когда музыка Майкла Джексона произвела фурор по всему миру.
Даже мне, человеку совсем другого поколения, здесь она оказалась более-менее знакома.
Король поп-музыки, что тут скажешь.
А что ещё за Culture Club?
Но не притворяться же, что знаю.
— А мне эта заграничная попса как-то не очень.
Ким Инги, видно, закончил писать и присоединился к разговору.
— Мне больше всего нравится «Мы» Сон Чхансика. А эта суматошная попса — не моё.
— Да? А я нашу эстраду почти не слушаю.
— А ты послушай корейские песни.
— Ну так что, пришла хорошая идея?
— Да так. История про бокс. Ты сказал «вспыхнет — и всё», и мне вспомнились быстрые шаги боксёра.
— А.
— И название как-то само в голову пришло.
— Какое?
— Хм-м, «Шорт-степ»?
— Ах!
Я невольно вскрикнул и вскочил с места.
Оба застыли и ошарашенно уставились на меня снизу вверх.
Посетители табана тоже разом обернулись.
— А.
Я почесал затылок и неуклюже опустился обратно на диван.
— Эй, напугал! Ты чего?
— А, да нет, ничего.
Я кое-как отшутился. А поразился я потому, что речь зашла о том самом знаменитом «Шорт-степе». Эта вещь выйдет в 1985 году, то есть года через два. И вот прямо при мне родился её самый первый замысел — я поразился, что оказался рядом в такой исторический момент.
Но тут же подумал и о другом: раз историю уже начали придумывать, комикс может выйти и раньше.
Ох, неужели я уже начал влиять на историю?
Хотя нет, это ещё может оказаться и вовсе не тот «Шорт-степ».
Так или иначе, хочешь не хочешь, а я уже начал прямо или косвенно влиять на историю мира комиксов.
И на плечи невольно легла тяжесть.
— Мы пришли.
— …Я тоже.
Домой вошли близняшки.
Кёнхи прямо раскраснелась от волнения.
— Оппа, оппа.
Я валялся, прижавшись к горячему полу, и смотрел телевизор, но Кёнхи закричала, и я повернул голову.
— …?
— Глянь-ка. Та-дам!
Она держала два бумажных пакета, помахивала ими и ухмылялась.
— …Это что?
Но надпись на пакетах почему-то показалась мне знакомой.
Это был логотип известной сети фастфуда, которую знал и я. Хотя выглядел он немного иначе.
Я изумлённо уставился на пакеты, а Кёнхи, ухмыляясь, взволнованно затараторила:
— Знаешь, что это?
— Гамбургеры.
— О, по одному пакету сразу угадал? Вот уж не ожидала.
— Ты меня сейчас за дурака держишь?
Но встретить такое в эти времена было всё-таки приятно.
— Купила, чтобы слопать?
— Ты что, такую дорогую вещь — да на свои деньги?
Она сказала это так, будто я ляпнул несусветную глупость, и тут же опасливо оглянулась. Видно, боялась маминого смэша по спине.
— А тогда откуда?
— Шла домой, а одна онни с каштановыми волосами мне их дала.
— С каштановыми?
— Ага. Спрашивает: «Ты ведь сестрёнка Юнхвана?» Я говорю: «Да». А она вдруг взяла и сунула мне это.
— …
Онни с каштановыми волосами?
Кто бы это мог быть?
Ну, наверное, кто-то, кого я не знаю, — решил я и уже хотел отвернуться, как вдруг вспомнилось одно лицо.
Девушка с каштановыми волосами, которую я недавно встретил у лавочки возле дома. Неужели она?
Кёнхи, разглядывавшая моё задумчивое лицо, что-то себе вообразила, хитро на меня посмотрела и издала странный звук носом.
— Хы-ы-ым.
— Чего?
— Если присмотреться, она такая красивая. И раз она даже такие дорогие гамбургеры покупает, у вас с оппой, похоже, не просто так.
И не только Кёнхи — Сонхи тоже с интересом на меня поглядывала.
Мало того, даже мама с кухни заглянула в комнату. И явно чего-то ждала. Только объяснять было нечего.
— Эй, подумаешь, гамбургер. Чего вы такой шум подняли?
— Ещё как особенное. Мы такого вообще ни разу не пробовали.
— Ни разу?
— Конечно. Где нам при нашей жизни такую вкуснятину есть?
— …
— Ну правда, кто она? Неужели… вот?
Она выставила мизинец и ухмыльнулась уголком рта.
— Ничего у нас нет… И не показывай так пальцем. Неприлично.
— Ы-хи-хи.
Кёнхи сощурила глаза полумесяцем и как-то странно захихикала.
После нескольких дней уговоров мама всё-таки ушла из столовой.
Нуна тоже поначалу упиралась изо всех сил, но в конце концов согласилась. Только, говорит, уйти с фабрики прямо сейчас нельзя. Ну, надо дела как следует передать, или что-то в этом роде.
Как бы то ни было, только когда я вырвал обещание и у нуны, у меня немного отлегло от сердца.
А раз мама теперь дома, еда стала явно лучше. Хотя, может, просто потому, что меньше приходится трястись над деньгами.
С уборкой и так всё было в порядке: Сонхи и без того наводит чистоту даже чересчур тщательно, так что тут ничего не изменилось.
Кстати, в этом плане Сонхи и правда помешана на уборке. На антресолях у неё всё разложено как по линейке, так что мне даже пришла в голову дурацкая мысль, что в армии ей было бы самое место.
Как бы то ни было, с мамой дома во многом удобнее, вот только поспать вволю теперь не дают — это немного обидно.
— Ты сегодня на работу не идёшь?
Опять начинается.
И не ответить нельзя.
— Фрилансер.
— Сегодня ведь не воскресенье, тебе разве можно отдыхать?
— Кхм, понял я, понял. Хватит уже вопросов.
Мама захихикала.
Похоже, ей понравилось будить меня таким способом.
Зря я не дал ей остаться в столовой.
Пока я предавался этим тяжким раздумьям, пришёл Пак Сансик.
— Здравствуйте, матушка.
— А, пришёл?
— Да.
— Чего так рано?
Я спросил, зевая во весь рот.
— Юнхван, пошли. Учитель зовёт.
— Опять? Этот господин чуть заскучает — сразу нас зовёт.
— Только на этот раз встречаемся не в мастерской.
— Не в мастерской? Почему?
— Не знаю. Может, разговор такой, что в мастерской неудобно.
Я сказал, что понял, наскоро умылся и переоделся.
Я надел новую, с иголочки, одежду, которую мы вчера купили с мамой на рынке, и мама осталась очень довольна.
— Вот видишь. Одёжка человека красит.
Какое там красит — деревенщина деревенщиной. Но сказать так я не мог, так что оставалось только неловко улыбнуться и выйти из дома.
С Чон Сангилем мы встретились в табане недалеко от мастерской — в том самом, где сидели с Ким Инги.
Едва мы вошли, он радостно вскинул руку.
— Эй, сюда.
Мы поздоровались, он кивнул и подозвал официантку.
— Ещё две чашки ссанхвачха.
Заказав и нам, он сразу перешёл к делу:
— Не хотите написать сюжет для новой вещи команды A?
— Для новой работы команды A?