Пак Сансик удивлённо переспросил, и Чон Сангиль едва заметно кивнул.
— Ага. То, что сейчас рисуем, недели через две закончим.
Говоря это, он переводил взгляд с меня на Пак Сансика и обратно.
И тут я, кажется, смутно начал понимать, в чём дело.
Мне вспомнился разговор, который я подслушал позавчера, когда заглядывал в команду B.
— Слушай, а комикс, который команда A в этот раз нарисовала, — как он там назывался?
— Без понятия, мне вообще до лампочки. А что?
— Да в общем, его, похоже, приняли хреново. Прям совсем хреново.
— А разве и прошлый у них не так себе пошёл?
— Ну да. Поэтому в команде A, говорят, сейчас обстановка — хоть вешайся. Учитель в последнее время ходит мрачнее тучи.
— Сценарист команды A, небось, сидит как на иголках.
— Ещё бы. А обычно-то как нос задирал.
— Точно. Противный он всё-таки тип.
— Слушай, а так ведь, чего доброго, и вся мастерская развалится?
— Да ну, брось.
— Чтобы держать мастерскую такого размера, хиты нужны не меньше, чем скорость. Без них развалится в два счёта, вот увидишь.
— Чего? Серьёзно?
— У меня приятель работал в мастерской Чо Бёну. Он сто раз жаловался, что их работы принимают так себе, а потом её в один прекрасный день взяли и распустили, и ученики разбежались кто куда. Несколько толковых ребят вроде пристроились в другие мастерские, но большинство, говорят, бросили комиксы и уехали по домам.
— Ох, жесть. Они ведь, кроме комиксов, ничего не умеют, им за другое взяться будет тяжело.
— Нам тоже надо ухо востро держать.
— Да какая разница, будут подсобники вроде нас держать ухо востро или нет?
— Ну, у нашей команды B комикс в этот раз вроде неплохой получается, так что, может, обойдётся?
— Всё равно, если основная команда зашатается, это опасно, факт.
— Эх, ну и дела.
В общем, из их разговора я понял, как примерно обстоят дела в мастерской, а заодно — что сценаристу команды A больше особо не доверяют.
Пока я об этом размышлял, Чон Сангиль заговорил:
— Наша команда A, в отличие от команды B, в основном делает спортивные комиксы. Вы в курсе?
— Да, слышали.
— А спортивный сюжет вы потянете?
— Спортивный?
— Ага.
Пак Сансик слегка растерялся и снова оглянулся на меня.
Я немного подумал и сказал:
— Как насчёт… футбола?
— Футбола?
— Да.
— Футбол, значит… Я слышал, что футбольный комикс, который выходит в «Бомульсоне», вполне популярен… но, может, всё-таки лучше бейсбол или бокс? Мы и до сих пор делали истории в основном про бейсбол да бокс.
— А футбольные матчи рисовать трудно?
— Да нет, ничего трудного. Но футбол-то пойдёт?
Он как-то странно на меня посмотрел.
— Футбол тоже пойдёт. И материала для историй там полно.
— Да? Тогда, может, набросаете? Хотя бы в общих чертах. Дня три вам хватит?
— Три дня?
Пак Сансик переспросил, не веря своим ушам.
— Трудно?
Три дня — срок, конечно, короткий, но общие черты, пожалуй, набросать успею.
Хотя это опять будет микс из историй, которые за все эти годы появлялись в куче комиксов.
Разумеется, из тех, что пока ещё не вышли.
— Слишком сжатые сроки…
Пак Сансик почесал в затылке и украдкой глянул на меня. Но, похоже, увидел, что я и бровью не повёл, и успокоился.
— Уж простите, меня время поджимает.
Почему его поджимает время, догадаться нетрудно.
Он нарочно встречается с нами не в мастерской, да ещё и торопит — сложи одно с другим, и ясно, что он оглядывается на сценариста команды A.
Прошлую работу приняли прохладно, продолжение, над которым сейчас вовсю работают, судя по всему, тоже ждёт провал, вот он поневоле и дёргается из-за следующей работы ещё сильнее.
Но и просто так выгнать сценариста он вряд ли может: толковые сценаристы на дороге не валяются. К тому же в такой ситуации главная фигура — всё-таки сценарист.
И всё же сидеть сложа руки и ждать он не мог, нужно было искать какой-то выход.
Вот ему и пришли в голову мы.
Сюжет, который мы сделали для команды B, вся мастерская уже признала интересным. Значит, он попросит нас, посмотрит, какая выйдет основа новой работы, и сравнит её с тем, что уже готовилось. А если решит, что наша история вполне может потягаться, то, видимо, будет продавливать её.
Но то, что времени в обрез, он наверняка тоже учитывает.
Если за три дня ничего путного не выйдет, можно просто сунуть нам пару монет на карманные расходы и сделать вид, что разговора не было.
Всё равно за следующую работу придётся браться сразу, как только закончат нынешнюю.
Разложив всё по полочкам, я вроде бы ясно понял, какая у нас сейчас роль.
На бейсбольном языке — клоузер, то есть спасатель.
Во мне вдруг проснулся азарт.
И я тут же сказал:
— Попробуем.
Я кивнул, и лицо Чон Сангиля просветлело.
— Просьба, конечно, нахальная. Спасибо, что взялись.
— Да что вы.
— А, и вот, это вам на еду, пока работаете.
И он протянул нам сто тысяч вон.
Когда мы вышли из табана и шли домой, Пак Сансик встревоженно сказал:
— А нам точно стоит браться ещё и за команду A? В футболе я не силён.
— По-моему, не надо так напрягаться.
— Почему?
— Учитель Чон ведь даёт это нам на всякий случай — авось выгорит.
Пак Сансик кивнул. Он и сам примерно об этом догадывался.
— Но халтурить всё равно нельзя. Как ни крути, по этому, может, и будут о нас судить.
— Справишься?
— Ну, так, чтобы не обругали, — справлюсь.
— Раз ты так говоришь, значит, всё будет нормально.
— …?
Я и сам за свою жизнь прочитал немало футбольных комиксов, так что сюжет выстроить было не проблемой.
Я ведь перечитал кучу футбольных комиксов, которые вышли уже после этого времени, да ещё и японские в придачу, так что историю придумать смогу. Специалистом по футболу я не был, но благодаря всем этим комиксам разбирался в нём, пожалуй, на уровне почти что знатока.
Но знать — ещё не значит уметь хорошо сочинять.
Знания и творчество — это всё-таки разные вещи.
Но как раз тогда это и случилось.
— Эй, вы!
Нас окликнули сзади, и мы обернулись.
Там стоял человек в чёрной куртке.
Худощавый мужчина постоял, глядя на нас, а потом медленно подошёл.
Растрёпанные волосы, колючий взгляд. Лицо у него было не из приятных.
Только почему-то знакомое.
Кто это?
— Вы нас звали?
Пак Сансик спросил, и тот насмешливо ответил:
— А тут кто-то ещё есть, кроме вас?
— Чего вам?
Пак Сансика задел его тон, а тот медленно подошёл ближе.
И холодно сказал:
— На чужой кусок хлеба не зарьтесь, своим лучше занимайтесь.
— Чужой кусок хлеба? Это вы о чём?
— Вы ведь сценаристы команды B?
И тут я вспомнил, кто это.
Тот, что сверлил нас взглядом в комнате команды A.
Сценарист.
Пак Сансик, похоже, тоже его узнал и сразу помрачнел.
— Я сценарист из команды A, знаете ведь?
Говорил он как-то свысока.
— И что? В чём проблема?
— Не перебор ли? Даже если чужой пирог кажется больше, есть куда можно разевать рот, а куда не надо.
— …
— Мир тут тесный. Будешь так лезть, не видя берегов, — добром не кончится.
Пак Сансика от этих слов так и перекосило.
— Это кто тут лезет? И что будет, если не кончится добром?
— Не знаешь, что, если о тебе пойдёт дурная слава, тебя тут похоронят?
Мужчина повысил голос, и Пак Сансик опешил.
Я, понятное дело, тоже.
Меня бесило, как он между делом перешёл на «ты» и пытается нас запугать.
Я тихо сказал:
— Ты говоришь, похоронят. А мне интересно, с чего это о нас пойдёт дурная слава.
— Чего?
— Объясни-ка, как это мы лезем. А то только орёшь.
— …Ах ты ж мелкий ублюдок.
— Что я мелкий, я в курсе. Только ты, похоже, ненамного меня старше. Раз ты с первой встречи тыкаешь, я тоже тыкаю — что тут странного?
Я что, всегда был таким задиристым?
И почему меня это так заводит и веселит?
Руки так и чесались.
Интересно, какой у меня сейчас взгляд.
— …
Сценариста команды A всего трясло, но видно было, что он растерялся.
— Думаешь, отнимешь чужой кусок хлеба — и тебе ничего не будет?
— Не пойму, кто у кого что отнял.
— Ты правда не понимаешь или прикидываешься? Только что с учителем Чоном…
— Нас позвали — мы пришли, перекинулись парой слов, и всё. Это что, тоже преступление?
— …
— Скажи честно: ты сам не тянешь, вот и психуешь, разве нет?
— Что?!
— Я что-то не то сказал? И, грубо говоря, учитель Чон отвечает за всю мастерскую — для него это разве не естественный выбор? Когда мастерскую загнали в угол, надо не за свой кусок хлеба трястись, а думать, что ты сам можешь сделать. Пусть верность — это хорошо, но ему что, рухнуть вместе с тобой, лишь бы её сохранить? А если и правда всё рухнет, тогда что? Ты из верности возьмёшь всё на себя? Если ты на такое готов, тогда, так и быть, я умою руки.
— Эй, Юнхван.
Пак Сансик испуганно попытался меня унять.
— …
А тот только стиснул зубы, затрясся от злости и больше ничего не сказал.
Казалось, мы так и будем стоять друг против друга, но он вдруг резко развернулся и сплюнул на землю.
— Чёрт, как не везёт, так всякое отребье… С такими жалкими способностями — и туда же, лезут они.
И торопливо зашагал прочь.
Пак Сансик вспылил:
— Ах он ублюдок!
— Хватит. Всё, проехали.
Я удержал Пак Сансика.
— Ты глянь, как этот ублюдок до последнего выделывается. Ну и ну.
Пак Сансик в конце концов только цокнул языком.
И уставился в затылок уходящему сценаристу команды A.
Когда тот скрылся из виду, Пак Сансик снова заговорил:
— Слушай, а ты был просто нечто.
— В смысле?
— Ну, от тебя прямо веяло чем-то. Этот тип от одного твоего вида перетрухнул.
— Да?
— Ага. Как будто прежнего тебя увидел. Я тогда даже заговорить с тобой боялся. Нет, в тебе определённо что-то есть.
Пак Сансик со смехом похлопал меня по плечу.
— Да что там есть. Просто понты.
— Ха-ха-ха, да ну? С такой аурой и понты сойдут. Но вообще, видно, он здорово перепугался. Раз даже за нами проследил.
— Вот и я о том.
С этими словами я покосился в ту сторону, куда он ушёл, и повернулся, чтобы идти дальше.