После этого я ещё долго рассказывал то, что напридумывал.
А когда история подошла к концу, Пак Сансик возбуждённо сказал:
— Ух, вот не знал, что футбол — это так интересно. Матчи сборной я иногда смотрел, но там главное было, чтобы наши выиграли, а как играют — мне было как-то без разницы. А у тебя каждая сцена — прямо кино. Да что там, даже в кино футбол так не покажешь.
Честно говоря, я и сам, хоть и придумывал всё это, только сейчас понял, насколько это интересно. И правила игры я, похоже, знаю куда лучше, чем знал раньше.
— Слушай, а ты много всего знаешь. Ты что, заранее с футбольными людьми встречался, материал собирал?
— Чего?
— Ну а как же. И что на поле творится, и как тренеры друг другу нервы треплют, и чем одна школа от другой отличается.
О? А ведь и правда что-то странно.
Я, конечно, перечитал до хрена футбольных комиксов, и кое-что в футболе действительно понимаю, но разве я знал такие подробности?
Мало того — всё ещё и точно подогнано под эпоху.
Даже про школьные спортивные секции того времени я выдал больше деталей, чем можно было ожидать.
Хм, что происходит?
Пока я с упоением рассказывал, ничего не замечал, а теперь задумался — и странностей набирается немало.
В голове всё перепуталось.
Но я правда ничего не понимаю.
То ли, когда я попал в прошлое, и знания мои немного изменились, то ли… дело всё-таки в том коте?
Со мной ведь и раньше бывало похожее — может, всё-таки он виноват?
— Слушай, а вот насчёт того, сколько места занимают матчи…
Пак Сансик со странным видом почесал подбородок, и я наконец очнулся.
— А что с этим?
— Матчи такие захватывающие, что даже жалко — уж больно они короткие.
— Ну, ничего не поделаешь. Я с самого начала задумывал всё так, чтобы уложиться в десять томов.
— Это-то понятно.
Пак Сансик по-прежнему выглядел разочарованным, но в конце концов кивнул — смирился.
А вот я, наоборот, снова прокрутил в голове его слова.
Ему показалось, что матчи слишком короткие.
Тогда как быть?
Я снова задумался.
Пак Сансик, видя это, замолчал и просто смотрел на меня. Он и раньше, когда я вот так уходил в свои мысли, молча ждал, чтобы не сбить.
В общем, я прикинул, что будет, если расписать матчи подробнее.
Если сделать, как говорит Пак Сансик, и растянуть матчи, то в десять томов влезет совсем немного.
Вступление с предысторией, как герой пришёл в футбол, — и всё, на одном матче история и закончится.
Что же делать?
Но решил я, как ни странно, быстро.
— Тогда давай сделаем, как ты говоришь, — растянем матчи.
Пак Сансик аж подпрыгнул.
— А? Серьёзно? А что тогда с остальным?
— Смело вырезаем.
— А так можно?
— Ну, главное ведь не объём, а чтобы было интересно.
— Это-то да, но если на целых десяти томах вот так всё закончить, не странно ли выйдет?
Беспокойство Пак Сансика вполне понятно.
Среди комиксов для прокатов почти нет таких, которые начинались бы вот так, а потом до самого конца состояли бы из одних матчей. Нет, по крайней мере я таких не припомню.
Но если не ограничиваться прокатами, таких комиксов хватает.
Сейчас они редкость, но потом такие спортивные комиксы будут рулить.
Взять хотя бы «Тач» Мицуру Адати, который выходил с восемьдесят первого по восемьдесят шестой — то есть прямо сейчас вовсю выходит. Формально он про бейсбол, а на деле это история о любви. И всё равно бейсбольных сцен там куда больше, чем можно подумать.
А, кстати, как раз с появлением «Тача» и начал меняться расклад в спортивных историях, где до того безраздельно правил пламенный стиль.
Ну да сейчас все эти факты ни к чему.
— Можно ведь просто оставить послевкусие и закончить.
— Десять томов — ни туда ни сюда, конечно.
— Всё же лучше, чем было недавно. Тогда приходилось закругляться за три-четыре тома.
— Это точно.
— В Японии популярные спортивные комиксы часто выходят огромными сериями, так что длинные матчи там не проблема.
— У японцев это обычное дело?
— Ага. Плюс у них журнальные публикации. Растянуть один матч на несколько месяцев — нормальное дело.
— Несколько месяцев? Хотя да, в футбольном комиксе, что выходит в «Бомульсоне», если он интересный, один матч обычно идёт месяца три-четыре, не меньше.
— Это у еженедельников. А если рисовать спортивный комикс для ежемесячного журнала, на один матч, может, и несколько лет уйдёт.
Пак Сансик только хмыкнул, не веря.
— Так и вся жизнь за комиксом пройдёт. Посмотришь пару матчей — и уже старик.
Вообще-то в Японии потом такие комиксы будут попадаться.
Причём не только спортивные: бывают популярные комиксы, которые, похоже, и до смерти автора не закончатся.
— А ты случайно не знаешь, какие футбольные комиксы сейчас популярны в Японии?
— Дай-ка подумать, сейчас… ну, ван-топ — это, конечно, «Капитан Цубаса».
Вспоминать что-то, постоянно держа в уме, что на дворе 1983 год, всё-таки муторно.
— Ван-топ?
— А, ну, самый популярный. Короче, это «Капитан Цубаса».
— «Капитан Цубаса»? Значит, это у японцев сейчас лучший футбольный комикс. А ты-то откуда такое знаешь?
Он с любопытством посмотрел на меня, но объяснить такое было сложно, так что я только отшутился улыбкой.
— Ну, в общем, если так, то даже десять томов по сто страниц — не так уж сложно. С футбольными раскадровками мне тяжеловато, так что придётся подсмотреть в других комиксах.
Пак Сансик ухмылялся, его прямо распирало от энтузиазма.
— Только вот мне-то жутко интересно, а что скажет учитель Чон — не знаю.
Меня это тоже тревожило. Но, в общем-то, плевать.
— Ну, не пойдёт — умоем руки, и всё.
Пак Сансик тоже хмыкнул.
— Ну да, мы-то что. Можем и в команде B остаться.
А вот мне оставаться в команде B не хотелось. Хотя и команда A — не конечная цель.
Раз уж я в какой-то момент распробовал, каково это — быть сценаристом, нельзя же годами работать на одного-единственного художника.
Поначалу я взялся за это без особых мыслей, просто потому что платят, но теперь у меня появились кое-какие амбиции. Хотя, конечно, мне и самому кажется, что взялись они непонятно откуда.
И вот наступил третий день, о котором просил Чон Сангиль.
Только где и во сколько встречаемся, никто не договаривался.
Сразу после завтрака я спустился к Пак Сансику.
Но с этим чудиком творилось что-то неладное.
Непонятно, чем Пак Сансик всю ночь занимался, но глаза у него запали.
Хотя, глядя на разбросанные по полу комиксы и тетради, можно было догадаться.
— Ты чего? Всю ночь над раскадровкой просидел, что ли?
— Ну, часик с небольшим поспал.
— Значит, не спал.
— Ох, голова вообще не варит.
Даже на мой взгляд, вид у Пак Сансика был совсем невменяемый.
— Эх ты, дурень упёртый. Меру-то знай.
— Да ну. Увлёкся, ничего не мог с собой поделать.
— Увлёкся он.
— Ага. Там столько крутых сцен, что раскадровать их абы как не получалось. Вот я и переделывал то так, то эдак. Только есть проблема.
— Какая?
— Я успел сделать всего на шесть томов.
Глядя на меня запавшими глазами, он неловко улыбнулся и почесал затылок.
Я посмотрел на него, не зная, смеяться или плакать, и хмыкнул.
— Ты что, забыл? Заканчивать-то необязательно.
— Чего?
— Учитель с самого начала просил только общую историю. Мы просто решили оформить её как раскадровку. Никто не говорил, что её надо доделывать до конца.
— …А, разве?
Только теперь он, похоже, вспомнил, что говорил Чон Сангиль, яростно поскрёб голову, простонал «у-у-у» и сморщился.
— Ох, ну и дурень.
— Ну, что теперь поделать. Да и вообще, я отчасти сам увлёкся, вот и сделал.
Ну да, с характером Пак Сансика иначе и быть не могло.
Ему и самому, похоже, было смешно — он всё хмыкал.
После обеда позвонил Чон Сангиль.
— Что сказал?
Спросил я, глядя, как Пак Сансик вешает трубку.
— В четыре, в том же табане, что и в прошлый раз.
Так и есть, опять не в мастерской.
Я глянул на часы — время ещё было.
— Да? Тогда я переоденусь и выйду.
— Ага.
Чуть погодя мы вместе вышли из дома.
В три сорок мы уже сидели в табане. Опаздывать нарочно — не лучшая идея, так что мы специально пришли пораньше.
Пак Сансик, похоже, здорово нервничал и мелко тряс правой ногой.
— Хватит. Удачу растрясёшь.
— А, извини.
Он вцепился обеими руками в трясущуюся ногу.
Ногу он трясти перестал, но зато принялся без конца облизывать губы.
Только ещё больше в глазах рябит. Похоже, лучше оставить его в покое.
Около десяти минут пятого дверь табана открылась, и вошёл Чон Сангиль. Он слегка огляделся, увидел нас, приподнял руку и с улыбкой подошёл.
Мы встали и поздоровались, он кивнул и сел напротив.
Как обычно, он заказал ссанхвачха и посмотрел на конверт на столе.
— Это оно?
— А, да. Вот.
Пак Сансик протянул ему конверт с бумагами, и тот достал оттуда тетради.
Целых три.
— О? Чего так много?
Он слегка наклонил голову и взял первую тетрадь, подписанную «1».
Но, едва перевернув первую страницу, замер, поднял голову и посмотрел на нас.
— Вы раскадровку сделали?
— Да.
— Можно было и просто сюжет написать…
В голосе прозвучала лёгкая досада. По лицу было видно, что никакой раскадровки он не просил и не ждал.
Но тут же, с видом «ну и ладно», снова принялся листать.
Раз уж это раскадровка, он, похоже, мельком глядел на картинки и проверял реплики — листал довольно быстро.
— А раскадровка вполне приличная. Просто, но и рисунки вроде ничего.
Пусть и мимоходом, но короткий отзыв о рисунках он всё-таки отпустил.
Пусть это были наброски, но Пак Сансик когда-то и сам ходил в учениках и метил в художники, так что руку набил.
Поэтому раскадровка вышла добротная, и затягивать она должна была сильнее, чем можно ожидать.
Как бы там ни было, поначалу он листал раскадровку бесстрастно и только изредка кивал, но очень скоро выражение его лица изменилось.
— …
Что за сцену он увидел?
Он слегка прищурился.
И вдруг сел по-другому.
До этого он, откинувшись на диване, неторопливо листал тетрадь, а теперь подался вперёд.
Потом вытащил сигарету, сунул в рот и прикурил.
— Фу-ух.
Глубоко затянулся и с головой ушёл в раскадровку.
Со стороны он был вылитый дядька, который засел в комиксной и залип в книжку.
В какой-то момент он отложил первую тетрадь и взял вторую. А вскоре добрался и до третьей.
Рука, торопливо листавшая страницы, вдруг замерла.
Судя по тому, сколько он пролистал, работа примерно на этом месте и обрывалась.
Он немного посмотрел на тетрадь, положил её на стол, раздавил в пепельнице сигарету, которую успел докурить, сунул в рот новую и прикурил.
— Фу-ух.
Чон Сангиль сдвинул брови и со странным выражением переводил взгляд с одного из нас на другого.
— А ведь это стоящая вещь, а?
Пак Сансик широко раскрыл глаза. И обернулся ко мне.