— Ай.
За завтраком у меня вдруг закололо в пальце ноги.
На большом пальце правой ноги надломился край ногтя.
— Ай, блин, больно.
Я поворчал на эту противную, цепляющую боль и пошёл искать кусачки.
Но в комнате их нигде не было.
Будь дома мама или нуна, мигом бы нашли.
Эх, были бы хоть мобильники — можно было бы спросить.
А идти покупать далеко и лень.
Может, на антресолях?
Хотя это всё-таки комната взрослых девчонок, рыться в их вещах как-то неудобно.
Я почесал затылок, потоптался, но ноготь так донимал, что я махнул рукой — была не была — и полез на антресоли.
Это было место только для двоих, где близняшки занимались.
Под потолком маленькое окошко, высота всего чуть больше метра, в ширину, если раскинуть руки, едва-едва достанешь до стен, а в длину метра два, не больше.
В этой тесной каморке стояли два маленьких обеденных столика. Видимо, они и служили письменными столами.
Прибрано было аккуратнее, чем я думал, но стоило представить, как две девчонки ютятся в такой тесноте, и у меня защемило сердце.
Девчонки есть девчонки: на стене висело несколько фотографий знаменитостей, а ещё… О? Комиксы?
Как ни странно, там висела целая куча рисунков, похоже, нарисованных от руки.
Мужчина с волевым лицом и изящная, грациозная женщина.
Я подошёл поближе — нарисовано весьма убедительно. Конечно, не пером, как у художников комиксов, а шариковой ручкой, но с каким старанием: чтобы передать нажим линии, как пером, ручкой проходили по нескольку раз.
А ещё сильнее поражали мелкие детали мотоциклов и машин, да и тени со штриховкой для объёма были на очень приличном уровне. Объём получался просто удивительный.
Если, конечно, всё это, вплоть до мелочей, срисовано, то ещё куда ни шло, но даже так — впечатляет.
Кто же это нарисовал?
Не Кёнхи же с Сонхи. Может, им кто-то с отличной рукой подарил?
Мне вдруг стало любопытно, кто автор.
Ну, это обычное любопытство задрота, но знать парочку людей, которые хорошо рисуют, никогда не помешает.
Вечером, когда близняшки вернулись, я спросил Кёнхи:
— У вас там на антресолях на стене рисунки из комиксов висят.
— Ой, ну правда! Оппа, ты что, лазил к нам?
— Не шуми. Лучше скажи, кто это нарисовал.
Под моим напором она издала какое-то странное «уык» и тут же закивала.
— Сонхи, конечно.
— Сонхи?
— Ага. Перерисовывает ручкой комиксы, которые ей нравятся. Сонхи ведь с детства обожает рисовать. Ты что, не знал?
— Все рисунки на стене нарисовала Сонхи?
— Ну да. А кроме тех, что на стене, глянь у неё на месте — там рисунков сотни.
Я был поражён.
Сотни!
— А где она их рисует?
— Дома, где ж ещё. Странный вопрос.
— Каждый день?
— Ага.
— У неё что, подружка — дочка хозяйки комиксной? Дома же из комиксов один-единственный номер «Бомульсона».
— Она иногда ходит к Чонми, читает там комиксы, а потом возвращается.
— …Просто читает и возвращается?
— Ага.
Это ещё что значит?
Просто читает и уходит?
— А не берёт с собой, чтобы срисовать?
Кёнхи тяжело вздохнула и, словно отчаявшись до меня достучаться, хлопнула в ладоши: мол, слушай внимательно.
— Итак, хорошенько откройте уши, братец. Говорю же: она просто читает комиксы у Чонми и возвращается домой. А дома их рисует.
— …?
— Ох, ну какой же ты непонятливый.
Кёнхи в отчаянии постучала себя кулаком в грудь.
Тут в комнату вошла Сонхи с полотенцем на голове, равнодушно поглядела на нас с Кёнхи и сразу полезла на антресоли.
Я машинально проводил её взглядом и снова повернулся к Кёнхи.
— То есть она просто рисует по памяти?
— Ох, батюшки, наконец-то изволили понять.
— Это правда?
— …
Кёнхи на миг остолбенела, покачала головой и отпихнула меня.
— Пусти, мне надо наверх, переодеться. Сейчас лопну, пока с таким тугодумом разговариваю.
Она полезла было на антресоли, но я машинально крепко схватил её за руку.
— Мамочки! Ты чего?
— Она правда запоминает рисунки целиком?
— Ой-ой-ой. Из-за тебя на запястье теперь след от пальцев.
— Давай рассказывай.
— Да чего ты всё спрашиваешь очевидные вещи? У Сонхи это с детства. Она запоминает всё подчистую.
— …?
— Ну, что глазами увидит, то и нарисует один в один. Поэтому у неё по всем предметам, кроме математики, почти одни высшие баллы.
— …
Где-то я о таком уже слышал.
Что же это было?
А, точно.
— Синдром саванта!
— Что?
— У неё, случаем, не синдром саванта?
— А? Это что такое?
Хотя говорить, что у Сонхи аутизм, как-то неправильно.
Молчаливая, немного «с другой планеты», но вполне обычная девчонка.
Но я слышал, что такая фотографическая память часто встречается при синдроме саванта. Хотя, кажется, слышал и о том, что так бывает и у обычных людей.
Может, у неё просто способности саванта?
В любом случае это явно особый дар.
— В общем, не знаю, как другие, а Сонхи на вступительных бояться нечего. Учителя даже внимания не обращают, когда она на уроке рисует. Что ни спросят — отвечает с ходу.
— …
— Везёт же Сонхи! Вступительные — раз плюнуть! Везё-о-от же Сонхи!
— …
Да у нас дома, оказывается, монстр живёт.
Если бы такую способность пустить на комиксы — это же был бы самый настоящий имбовый персонаж.
Ах.
Мне до смерти хотелось расспросить её о комиксах, но лезть к ней с этим прямо перед экзаменом не хотелось — нечего на неё давить.
Ладно, пусть сначала сдаст экзамены, а потом как-нибудь осторожно спрошу.
С другой стороны, одно это ещё не делает её всемогущей. Комиксы ведь не нарисуешь, просто запоминая картинки.
И если ей хватает того, чтобы просто рисовать иллюстрации, то и это надо уважать.
Заставлять человека заниматься тем, что ему не по душе, мне не хочется.
Как ни крути, жизнь, которой не хочешь сам, — уже несчастье.
Через несколько дней мы заглянули в рабочую комнату команды B.
Нас снова позвал Чон Сангиль.
Как закончит с делами, позовёт нас к себе, как обычно.
Пока мы ждали на диване, команда B вовсю взялась за новую вещь — «Король менеджмента».
Чху Янгу по нашему сюжету уже закончил раскадровку.
И на её основе уже шли эскизы.
Хотя «эскизы» — громко сказано: почти кроки.
Он быстро размечал кадры, вписывал в них облачка для реплик и тут же передавал соседу.
Рисовальщики фигур сразу подхватывали и начинали прорисовку карандашом. Не зря говорили, что это известные в своём деле люди: руки у них так и летали.
Я частенько думал, что прокатным комиксам не хватает проработки, но при такой скорости даже такое качество, пожалуй, уже немалое достижение.
И хоть мне не хочется защищать фабричные прокатные комиксы, надо признать: у тогдашних художников выбор был невелик.
Журнальный рынок ещё толком не сложился, почти всё держалось на прокатах, и много ли нашлось бы людей, которые наплевали бы на это и рисовали комиксы, следуя только писательскому духу?
Эх, хватит об этом.
Сейчас главное — приспособиться к рынку, какой он есть.
Шурх-шурх-шурх.
Рисовальщики работали быстро.
На карандашную заготовку, где в пустых кадрах были лишь грубые тени и облачка реплик, накладывался подробный рисунок, и лист уходил соседу — обводчику персонажей.
Тот обводил лицо и передавал дальше, а следующий уже рисовал тело.
Глядя, как лист шаг за шагом обретает законченный вид, я невольно сравнивал их с опытными рабочими у конвейера.
То ли потому, что историю придумали мы с Пак Сансиком, но смотреть, как она превращается в картинки, было по-своему захватывающе.
Тут сверху спустился гонец.
Приходил всегда один и тот же сотрудник, вот мы с Пак Сансиком и прозвали его гонцом.
Гонец, как обычно, направился к нам.
И фраза у него была всё та же:
— Вас учитель зовёт.
Раз мы разом закончили работу на двадцать томов, я думал, месяца два, а то и больше, работы не будет. Зачем же он зовёт теперь?
Как бы то ни было, мы поднялись наверх вслед за гонцом.
Едва мы вошли в рабочую комнату команды A, Чон Сангиль радостно замахал нам рукой.
— Эй, дорогие мои! Давайте сюда, скорее.
Мы поздоровались и подошли, и он представил нам человека, сидевшего рядом.
С виду мужчине было лет двадцать пять — двадцать девять, худощавый, с узким лицом.
— Вы ведь знаете «Штормовую базу»?
Пак Сансик кивнул:
— Да. Это ведь сейчас один из самых популярных спортивных комиксов в Корее. А что?
— Вот этот парень — её сценарист.
— Что? Правда?
— …!
Пак Сансик удивился, но и я был удивлён не меньше.
«Штормовая база» хоть и не дотягивала до «Адской команды аутсайдеров», но популярна была невероятно.
Я, конечно, тоже её читал.
Это история о том, как гениальный бейсболист Ха Канчхоль с волшебной подачей безумной скорости покоряет профессиональный бейсбол. Помню, я читал в одной книге, что в своё время популярность у комикса была бешеная.
Мы удивлённо уставились на него, а он хмыкнул и поздоровался:
— Здравствуйте.
— А, да. Здравствуйте.
— Здравствуйте.
Мы с Пак Сансиком поздоровались по очереди.
Чон Сангиль указал на мужчину:
— Самый ходовой сейчас сценарист, Ким Инги. Как в имени — «инги», «популярность», — так и популярен он больше всех.
— Ну я же просил: хватит шутить про моё имя.
— Хе-хе. Я бы и рад, да реакция у меня врождённая.
— Какая там реакция.
Я тоже прекрасно знал, кто такой Ким Инги.
В лицо его, конечно, мало кто знал, так что как он выглядит, я понятия не имел, но то, что он написал сюжеты «Штормовой базы» и «Шорт-степа» Ким Чусока, было общеизвестно.
Хотя «Шорт-степ», конечно, ещё не вышел.
В общем, это человек, написавший две главные вещи отчаянно-трагического стиля Ким Чусока.
Только лицо у него, в отличие от его мрачных работ, было удивительно светлое.
— Не перехваливайте. Я ведь не один всё придумал. Мы с учителем Кимом сидели в уличной палатке, болтали, загорелись одной идеей — так всё и вышло.
— Но историю-то придумал ты.
— Это и учитель Ким хорошо персонажей оживил.
— Чего это ты сегодня так скромничаешь? На тебя не похоже.
Ким Инги смущённо улыбнулся и повернулся к нам.
— А, я читал сюжет вашей новой работы. Просто потрясающе. Говорят, вы вдвоём написали его за несколько дней?
— Тут больше заслуга вот этого парня. И то, что вся история со всеми подробностями была готова так быстро, — тоже благодаря ему.
Пак Сансик с улыбкой показал на меня, и Ким Инги с любопытством на меня посмотрел.
— Воображение — само собой, но скорости я прямо завидую. И качество хорошее. Я слышал, вы совсем недавно начали.
— Я года два, а у него первыми были те две работы, что мы с ним до этого сделали. Если считать, месяц с небольшим, что ли?
— Ух, вот это талант.
Мы немного поговорили, и вскоре Ким Инги поднялся.
Видно, болтать посреди рабочей комнаты ему было неловко.
Чон Сангиль ухватил его за рукав.
— Напишешь и нам как-нибудь вещь? Я тоже хочу, как Ким Чусок, хоть раз выпустить работу, которая меня прославит.
— Да ну вас. Говорю же, нам просто повезло. И отпустите уже.
— Ишь, какой привередливый. Ладно, давай как-нибудь выпьем.
— Договорились. И я бы хотел ещё поговорить с ними на улице, можно?
Чон Сангиль хмыкнул.
— Я их ради тебя и позвал. И потом, они фрилансеры. Я им не начальник, чтобы указывать.
Кто бы говорил — сам дёргает нас, когда вздумается.
— Может, выйдем, выпьем кофе и поговорим?
— Для меня это честь. Ты как?
Пак Сансик повернулся ко мне, и я тоже кивнул:
— Я тоже не против.
— Отлично. Тогда идём.
Ким Инги ещё раз попрощался с Чон Сангилем и вышел.
Мы с Пак Сансиком пошли за ним. Закрыв за собой дверь офиса команды A, мы услышали голоса со стороны туалета в конце коридора.
— Сценаристы? Да охуеть как смешно. Нацарапают пару строчек — и гребут такие деньжищи?
— Думаешь, у них истории бесконечно будут? Говорят, напишут одну-две — и всё, выдохлись. Это только кажется, что они хорошо устроились, а на деле — сезонная торговля. Нечего так завидовать. Помнишь парня, который тут раньше сюжеты писал? Ровно две вещи сделал — и вылетел. Говорят, сейчас сидит без работы и просто шалопайничает.
Ким Инги и Пак Сансик помрачнели. Мне тоже было неприятно это слышать, и я поморщился.
Тут болтуны вышли из туалета и столкнулись с нами взглядом. Им, видно, и самим стало неловко: они откашлялись и торопливо шмыгнули в рабочую комнату команды A.
Ким Инги проводил их взглядом и горько улыбнулся нам.
— Вот так сейчас в мире комиксов смотрят на сценаристов. Смешно, правда?
И он пошёл вниз по лестнице.