На третий день после большой ярмарки в поселение Линьцзянь пожаловал беглец.
Парень лет двадцати на вид, назвавшийся Ма Лю, прибыл с севера. Рассказывал, будто его родные края опустошили радужные звери, и теперь он скитается по свету в поисках убежища. До него дошли слухи, что в Линьцзяне можно «отыскать горячую похлебку», вот он и подался сюда.
С виду он казался простодушным, говорил просто и приветливо, при встрече то и дело расплывался в улыбке и сыпал медовыми речами, наперебой называя всех дядишками да тетушками. Уже в тот же день после полудня он отправился в поле вместе с отцом Чжоу Цюаня – принялся полоть, носить воду, выдергивать сорняки, трудился до седьмого пота и ни разу не пожаловался на усталость.
Во время полуденного отдыха он присел на корточки у порога кухни, обхватив обеими руками миску с похлебкой, и завел разговор с Лао Гуем: ─ Дядька Лао Гуй, а у нашего хозяина Линя и впрямь хоромы знатные. Цветы во дворе один краше другого! Гляжу на них и думаю: у нас на севере таких отродясь не видывали, здешние куда краше.
─ То-то же! ─ Лао Гуй гордо выпятил грудь. ─ Цветы у господина Линя – единственные на всю Пустошь! Видал ту гигантскую подсолнуху? То Куйкуй, она умеет разговаривать! А вон тот серый, потрепанный пень видал? Это… ─ Лао Гуй на полуслове вдруг насторожился, прикусил язык и оборвал себя: ─ Тьфу, да что я тебе тут распинаюсь, ешь давай.
Ма Лю лишь усмехнулся, не стал допытываться, опустил голову и зачерпнул ложкой похлебку, но сам тем временем бросил быстрый косой взгляд в сторону двора.
─ Эх, да если подумать, ─ заговорил он снова, и голос его звучал до того непринужденно, будто они просто болтали о погоде, ─ господин Линь столько всякой зелени у себя развел, неужто не боится, что по ночам воры заберутся? У нас на севере только и знаешь, что сторожись лихих людей.
─ Воры? ─ Лао Гуй презрительно хмыкнул. ─ Пусть только попробуют сунуться! Забор господина Линя по ночам… ─ Он снова осекся, неопределенно взмахнул рукой и бросил: ─ Да ну тебя, не забивай себе голову. У господина Линя есть кому «ночной дозор» нести.
─ Ночной дозор? ─ глаза Ма Лю слегка блеснули. ─ Это кто же такие?
─ Да так… ─ Лао Гуй поскреб затылок. ─ Те цветы во дворе, чуть что не так – сами двигаться начинают! Говорю тебе, в прошлый раз парочка мелких воришек вздумала поживиться чужим добром, так они еще до забора не успели дойти, как со страху едва в штаны не наложили и дали драпу!
─ Правда ли? ─ Ма Лю улыбнулся и снова потупил взор. ─ И впрямь… диковинка.
Больше расспрашивать он не стал.
А Линь Янь тем временем сидел на кухне и, отгороженный стеклом окна, слышал каждый звук этого разговора.
Он отметил для себя две вещи: во-первых, Ма Лю расспрашивал про «стражей», во-вторых – выведывал планировку двора.
Настоящий бродяга-беженец такими вещами интересоваться не станет.
Отец Чжоу Цюаня сидел на краешке поля, попыхивая самосадом и наблюдая за работой парня, а потом обронил в разговоре с Линь Янем: ─ Господин Линь, а парень-то этот работящий.
─ Угу, ─ коротко отозвался Линь Янь.
─ Только вот… ─ отец Чжоу Цюаня причмокнул губами. ─ Мне всё кажется, будто во время работы он то и дело зыркает в сторону твоего двора. Спрошу его, а он в ответ: мол, заглядываюсь на те тыквы, больно аппетитные.
Линь Янь оставил это без ответа.
Присев на корточки у кухонного порога, он мысленно прокрутил в голове всю историю появления Ма Лю. Север, беженцы, фамилия Ма… По сведениям, которые передала Су Вань, в районе Крепости Серых Скал действительно недавно объявилась партия беженцев с севера. Но те «растворившиеся в тени» серые балахоны с тех пор так больше нигде и не показывались.
Он решил держать ухо востро.
Ночью спалось тревожно.
Ближе к утру поднялся ветер. Полотнища навесов во дворе зашуршали и заплескались. Линь Янь воротился с боку на бок, собираясь провалиться в сон дальше, как вдруг уловил еле слышное, шаркающее шуршание.
Звук доносился из юго-восточного угла двора.
Линь Янь не шелохнулся, затаил дыхание и превратился в слух.
Шаги были очень легкими, словно кто-то ступал босыми ногами прямо по земле. Спустя мгновение раздался едва слышный сухой щелчок – будто что-то тонкое надломили.
Линь Янь открыл глаза, бесшумно поднялся с постели, босиком подошел к двери и выглянул через узкую щель.
В лунном свете человеческая фигура притаилась в юго-восточном углу, прямо возле едва проклюнувшегося ростка нежно-голубой орхидеи.
То был Ма Лю.
В руке он сжимал маленькую лопатку и с завидной осторожностью разгребал землю вокруг корней растеньица. Лунный свет падал на его лицо, и то самое простодушное выражение, что казалось таким естественным днем, сейчас исчезло: черты были напряжены, во взгляде читалась холодная и хищная сосредоточенность, словно перед Линь Янем стоял совершенно другой человек.
Сердце Линь Яня тяжело ухнуло вниз.
Он не стал выбегать сразу, а лишь замер за дверью, наблюдая со стороны.
Повозившись еще немного, Ма Лю отложил лопатку и протянул руку, намереваясь выдернуть росток.
Но в самый миг, когда его кончики пальцев почти коснулись нежно-голубого стебелька…
Росток внезапно вспыхнул.
То был не лунный свет. Тончайшая струйка бледно-синего сияния сочилась прямо из кончика стебля, обвиваясь змейкой вокруг пальцев Ма Лю.
Рука Ма Лю застыла.
Он так и остался стоять согнувшись, не в силах пошевеливеться, словно его намертво пригвоздили к месту.
А затем из его горла вырвался тихий, невнятный стон – не то бред больного, не то мучительный вздох. Медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, он разогнулся, повернулся лицом к двору и шаг за шагом побрел к самому центру.
В лунном свете его глаза были широко открыты.
Вот только света в них не было.
Его прошибло крупным холодным потом, губы задрожали, а лицо побелело как мел – вид у него был такой, будто он узрел нечто невыразимо ужасное. Весь он забился в крупной дрожи, словно в лихорадке.
─ Не подходите… они идут… ─ выдавил он сквозь зубы бессвязный шепот.
Попятившись назад, он споткнулся о тыквы и шмякнулся прямо на землю. Обхватив голову руками и свернувшись калачиком, он продолжал дрожать всем телом, без конца бормоча одни и те же слова:
─ Темно… кругом темно… гнетущая тьма…
─ Помо… спасите…
Линь Янь, стоя за дверью и наблюдая за этой сценой, почувствовал, как по собственной спине пробежал неприятный холодок.
Он не знал, что именно довелось увидеть Ма Лю.
Но теперь он точно был уверен: с сегодняшнего дня этот «парень-беженец» по имени Ма Лю вряд ли сможет еще хоть раз произнести слово «дядишки».
Когда забрезчил рассвет, Ма Лю обнаружили распростертым посреди двора.
Он по-прежнему лежал, свернувшись калачиком и прижимая руки к голове. Взгляд его был расфокусирован, а губы беззвучно шевелились, повторяя всё то же: ─ Темно… кругом темно… ─ Жители поселения столпились вокруг, наперебой гадая вполголоса:
─ Это с ним чего такое?
─ Не иначе как ночью злого духа встретил!
─ Господин Линь, а ведь парень-то, ─ хмурясь, протянул отец Чжоу Цюаня, ─ вчера еще вон каким бодрым был.
Линь Янь присел перед Ма Лю на корточки и провел ладонью у него перед глазами.
Разум Ма Лю едва улавливал движение, зрачки лениво качнулись вслед за рукой, а затем снова застыли, продолжая бессмысленно твердить заученные фразы про темноту.
─ Он рехнулся, ─ Лао Гуй присел рядом, смачно чмокнув губами. ─ Господин Линь, часом не радужные ли звери беднягу так напугали? Прибыл с севера, мало ли какую нечисть на дороге повидал.
─ Угу, ─ Линь Янь воздержался от долгих объяснений.
Он велел перенести Ма Лю в дом, напоить водой и приставить тетушку Чжан следить за ним. Напившись воды, Ма Лю немного успокоился: забившись в угол, он сидел с тупым, пустым взглядом, всё в том же сомнамбулическом оцепенении.
Выйдя на крыльцо, Линь Янь прямиком направился в юго-восточный угол двора.
Та нежно-голубая орхидея по-прежнему преспокойно торчала из земли. Единственным отличием было то, что ее листья заметно подросли – казалось, за одну-единственную ночь она вдоволь напилась влаги.
Присев на корточки, Линь Янь долго вглядывался в цветок.
─ Это ты? ─ тихо спросил он. ─ Что ты с ним сделала?
Цветок хранил безмолвие.
Однако Линь Янь отчетливо чувствовал, как из-под земли все еще исходит слабый, едва уловимый гул, напоминающий вздох. Причем теперь этот отзвук ощущался куда яснее, чем раньше.
Протянув руку, он легко коснулся ее листьев.
В то же мгновение холодком прошибло кончики пальцев, и этот морозный укол проник глубоко в душу. Мир перед глазами качнулся, мерцая наваждением, и на миг ему почудилось бескрайнее, пугающее море мрака…
Ни неба, ни земли, ни капли света.
Лишь завывающий ветер, похожий на плач, да расползающийся повсюду удушливый фиолетовый туман.
В этом тумане метались и вопили бесчисленные расплывчатые силуэты, медленно, клочок за клочком, поглощаемые небытием.
─ Тьфу… ─
Линь Янь судорожно отдернул руку, покрывшись холодным потом с головы до ног.
Некоторое время он так и сидел на корточки, собираясь с мыслями и возвращаясь в реальность.
Яркое солнце по-прежнему заливало двор, кудахтали куры, шла привычная деревенская жизнь. Но этот короткий миг видения был до ужаса настоящим: и та чернота, и тот зловещий туман, и те сгинувшие тени.
То была не галлюцинация.
То была… память.
─ Что же ты видела? ─ прошептал он в тишину. ─ Откуда ты вообще взялась?
Росток по-прежнему не давал ответа.
Но Линь Янь уже понимал: под этим корнем скрывается нечто куда более глубокое и мрачное, чем он мог вообразить.
Он вспомнил, откуда взялся сам этот цветок: семечко с синеватым отливом попалось ему в самом дальнем углу хранилища, когда он на днях перекапывал старые запахи.
В описи семенохранилища рядом с ним значилась всего одна строчка:
«Посмертная нежно-голубая орхидея. Духовный тип. Древний реликтовый вид. Рождена после… конца света».
Рождена после конца света.
Линь Янь не знал, что именно скрывалось за этим словом.
Но у него появилось смутное предчувствие: та тьма, что видела орхидея, и тот стелющийся фиолетовый туман были напрямую связаны с цветными испарениями, отравившими Пустошь.
─ Ма Лю, ─ проговорил он про себя. ─ На сей раз ты столкнулся вовсе не с духами.
─ Ты напоролся на «ночного сторожа», которого взрастил сам Линьцзянь.
В полдень он велел Лао Гую перетащить Ма Лю из горницы в сарай, приставив к дверям охрану, чтобы тот не вздумал разболтать лишнего. Лао Гуй помрачнел лицом и понизил голос: ─ Господин Линь, а этот парень… он вообще кто таков?
─ Серый балахон, ─ бросил Линь Янь. ─ Су Вань передала весточку: те люди, что скупали «цветущие растения», внезапно затаились. Не потому, что бросили дело, они просто ушли в тень. Словно под землю провалились.
Лао Гуй шумно сглотнул слюну.
─ Ма Лю. Зовется Ма, с севера, беженец, простодушный работяга, да только глаза вечно шарят по чужим дворам. ─ Линь Янь сделал паузу. ─ Серые балахоны не отступились. Они просто сменили личины и пробрались внутрь.
Лицо Лао Гуя сделалось совсем белым.
─ И что делать?
─ Держать оборону. ─ Линь Янь присел на пороге, глядя на мирно зеленевшую орхидею. ─ С сегодняшней ночи выставляем двойные патрули. Двор – под особый контроль.
─ Будь сделано, ─ Лао Гуй кивнул и тут же зашагал отдавать распоряжения.
После полудня Линь Янь перенес домик Нонно с подоконника в юго-восточный угол, шагах в трех от злополучного цветка. Нонно порхнула следом, склонила голову набок, с любопытством облетела новое жилище, перевела взгляд на орхидею и издала тихое «ух», словно вопрошая: что это за диковинка?
─ Новый сосед, ─ объяснил Линь Янь. ─ Приглядывай за ним почаще.
Нонно похлопала ресницами, подлетела к самой верхушке ростка, разглядела его сверху вниз, вернулась обратно и потерлась щекой о плечо Линь Яня: ─ Уу. ─ Звук прозвучал так легко, будто она давала обещание: «Ладно, беру это на себя».
У забора бесшумно скользнули багряные лианы, обвив полукругом участок с загадочной почвой, словно выстроив молчаливую защитную линию. Из сердцевины цветка донесся едва слышный презрительный шепоток: ─ И чего бояться? Пока я здесь, эта дрянь не посмеет сунуться.
Линь Янь улыбнулся: ─ А ты разве не говорила, что это «удобрение»?
Багрянь на мгновение затихла, а затем в ответном шелесте прорезалась какая-то странная, недовольная нотка: ─ Удобрение-то удобрение, но только наше собственное. Чужакам лапы совать не позволено.
На душе у Линь Яня потеплело, и он больше ничего не сказал.
Ночью он устроился на пороге, укутавшись в старый ватник, и потерянно уставился на нежно-голубой росток в углу двора.
Нонно подлетела к нему, опустилась на плечо, потерлась пушистой макушкой о щеку и издала тихое вопросительное «ух».
─ Пустяки, ─ Линь Янь погладил ее по шерстке. ─ Просто кажется, что в нашем дворе становится всё менее спокойно.
Подняв голову к блеклому диску луны, он внезапно вспомнил ту промелькнувшую во тьме темноту, которую увидел днем прикосновением к цветку.
Тот самый туман.
Те поглощенные тени.
─ Триста лет назад, ─ пробормотал он едва слышно, ─ что же здесь стряслось на самом деле?
Никто не ответил ему.
Во дворе заунывно свистел ветер.
Он уже собирался подняться и уйти в дом, как вдруг в поле зрения что-то шевельнулось.
Линь Янь повернул голову.
В юго-восточном углу листья нежно-голубой орхидеи легонько качнулись от дуновения ветра – впрочем, нет, ветер дул совсем в другую сторону, на север.
Присев на корточки, Линь Янь приблизился вплотную.
В лунном свете на кончике стебля замерла крошечная капля росы. В ночной тиши она отливала призрачным, синеватым светом, напоминая прикрытый глаз.
Стоило его пальцам почти коснуться ее…
Капля с тихим звуком лопнула.
Тончайший аромат струнией пробился сквозь ночной воздух.
Рука Линь Яня замерла в воздухе.
Ему послышалось – вернее, он ощутил всем существом, – как из самой глубокой подземной глуши донесся голос. Еле слышный, долетавший из-за пелены трехвекового тумана:
─ …Спасибо.
Линь Янь оцепенел и лишь спустя долгое время смог вернуть себе голос.
Опустив глаза на тихий росток, он тихо спросил:
─ …Это ты?
Орхидея не ответила. Налетевший порыв ветра вновь легко покачнул ее листву.
Линь Янь долго-долго сидел рядом в лунном свете.
─ Расти спокойно, ─ произнес он наконец. ─ Время еще есть.
─ Когда придет час проснуться, ты непременно проснешься.