***
Если я сейчас брошусь в море… или выпью яд, что дал мне отец, и покончу со всем этим…
Леда стояла на скалах. Волны яростно бились, вздымались вверх и разбивались в пену.
Когда измождённый Дарий пришёл к ней в покои, она без колебаний ответила, что поедет в Империю. И всё же она до сих пор не знала, чего хочет на самом деле. Хотела ли она умереть? Или, вопреки всему, всё ещё хотела жить?
И вот теперь тёмное море звало её. Если она поддастся этому призыву бури, не вернётся ли она в объятия родителей? Ноги её дрожали, готовые подкоситься.
— Думаешь прыгнуть?
Знакомый голос с насмешкой прозвучал у неё за спиной.
Это был он. Тот мужчина, с которым она встретилась в тот день в Майнце. Нет — теперь она уже не могла быть уверена, что это была случайность.
Мужчина, что казался холодным, но добрым. После она часто о нём думала. Всякий раз, когда солнечный свет ярко и золотисто заливал её окно, она вспоминала его. Она тосковала по нему — по тому, кто являлся без предупреждения и ввергал её сердце в смятение.
Она никогда не забывала то первое ошеломляющее, тайное волнение. Она смотрела вниз на руку, которую он держал, и снова и снова проводила по своим костяшкам. Ей было любопытно, ей хотелось его увидеть. Поистине хотелось.
Но тот мужчина убил её родителей. Он вырезал народ Эделина. Он отнял всю её жизнь. Если бы она знала, что их встреча будет такой, она бы никогда по нему не тосковала, никогда о нём не думала.
Сначала она увидела тень мужчины, что смело шагал в замок. За ним струилось холодное сияние осеннего солнца, вливавшегося через широко распахнутые двери. Когда её взгляд скользнул по этой длинной тени вверх, у неё перехватило дыхание.
Мужчина приблизился. Хруст гравия стал громче, ровный и неторопливый. Под тёмно пылающими глазами его губы изогнулись в жестокой улыбке.
— Сойди со скал.
Рука, которую он так небрежно ей протянул, была той же самой рукой, что сжимала её ладонь в Майнце. Та большая, тёплая рука, за которую она цеплялась вопреки своей застенчивости. Та самая рука сотворила всё это.
Пропасть между «тогда» и «сейчас» заставила её сердце бешено колотиться. Беспомощность давила на неё так тяжело, что она едва держалась на ногах.
Его взгляд не отрывался от неё. Собрав последние силы, Леда ответила ему взглядом, и в глазах у неё зарябило от красного.
— Я тебя ненавижу.
Слова сорвались с её губ, и она бросилась в море.
Холодные, беснующиеся волны подхватили её и отшвырнули далеко. Мысль о том, что можно просто пойти ко дну, наполнила её странным облегчением. Оцепеневшее напряжение покинуло тело. Медленно она погружалась, и это ощущение не было неприятным.
Если бы только уйти на дно навсегда, больше никогда не всплыть…
Внезапно её тело стиснула грубая хватка. Она билась, пытаясь вырваться, но от его силы было не уйти.
Её сопротивление прекратилось лишь тогда, когда он вытащил её обратно из моря. Он крепко держал её за талию, не отпуская.
Промокшая и дрожащая, она содрогалась всем телом. Острый, шершавый камень под ладонями разрывал ей кожу. Задыхаясь, она судорожно сглотнула, всё тело свело, и её вырвало морской водой снова и снова. Наконец она обмякла, распластавшись на камне.
Сзади он лёг рядом с ней, увлекая её в стальные тиски своих рук. Она сопротивлялась, потом обмякла.
Его рука гладила её мокрые волосы с невыносимой нежностью. Ярость вспыхнула в ней.
— Я хочу, чтобы ты тоже был мёртв.
Леда повернулась к нему лицом, кусая губы. Он лишь смотрел на её губы, разорванные и кровоточащие, а затем прижался своими губами к её. Вкус крови разлился между ними, но он не остановился.
Потрясённая, Леда подняла руку, чтобы оттолкнуть его. Он придавил её, не давая освободиться.
Слёзы наполнили её глаза, разлетаясь, когда она яростно замотала головой. Солёная вода и слёзы смешались, стекая по её щекам.
Он безжалостно кусал её губы, сминая их, пока они не покрылись кровью. Оглушённая этим всепоглощающим потоком ощущений, она зажмурилась.
Лишь спустя долгое время он наконец отстранился от её ослабевшего тела. Задержанное дыхание вырвалось из неё разом, плечи её вздымались, пока наконец не замерли. Он не оставил её.
— Однажды ты склонишь голову и поцелуешь ноги тех, кого погубили твои грехи.
Её голос сорвался с губ, как лёгкий вздох, как проклятие. Он не ответил.
Вместо этого он прижал её к себе. Она ощущала биение его сердца. Отведя взгляд от крови, запачкавшей его губы, она устремила глаза на море. Оно всё ещё было чёрным. Волны всё ещё бушевали.
***
По мере приближения дня отъезда Леды замок становился оживлённым. Хотя никто не осмеливался показать это открыто, все в стенах замка чувствовали печаль от её решения. Лишь сама Леда оставалась собранной.
— Миледи, вы уезжаете сегодня во второй половине дня.
Сказали посланники Грайцкой империи, прибывшие из имперского дворца. Их слова были сухими, чисто формальными.
Леда тихо ждала карету в своей комнате. После похорон родителей она провела три месяца в трауре. Теперь наконец настал день, когда нужно было покинуть Эделин.
Той ночью принц Юпитер спас её — и сокрушил. Внесённая обратно в замок на его руках, она потеряла сознание, а очнулась на следующий день с тёмными кровоподтёками на губах.
С тех пор, стоя перед зеркалом, Леда разбивала этот кровоподтёк снова и снова, каждый раз заново его раскрывая. Это была кара, которую она назначала себе за то, что выжила. Это был и её способ ненавидеть ту часть себя, что отозвалась даже в том постыдном поцелуе на его жгучее дыхание.
Она не была столь набожной, как её кормилица. И всё же говорила себе, что может держаться хотя бы одной веры: что грешники не могут быть спасены. Что те, кто разрушает чужие жизни, увидят разрушенными и свои. Что однажды они падут ниц в самом низком положении, целуя саму землю, которую осквернили, — ноги тех, кого погубили.
Даже если такие слова не божественная милость, а проклятия. Даже если они бросают вызов самим небесам. Для неё это и означало грех и кару.
— Миледи.
Синклер подошёл к ней с озабоченным выражением лица, не в силах скрыть тень горя. Она выдавила улыбку и протянула ему небольшую шкатулку.
— Возьми. Я сделала это сама. С уходом отца я единственная в этом замке, кто ещё умеет делать перья.
Внутри лежало перо, изготовленное из лебединого. Синклер молча коснулся подарка, его пальцы задержались на нём.
Леда крепко сжала его руку, прежде чем выйти со спокойной решимостью. Он отчаянно потянулся к ней, но она уже быстро шагала по коридору.
Вскоре у замка её встретили Дариус и люди, пришедшие её проводить. Она поднялась в карету. Лошади медленно тронулись.
И тут кто-то в замке начал играть менуэт.
Это была «Прощальная симфония» Гайдна.
В её тихой мелодии Леда услышала болтовню себя прежней.
— Синклер! Ты когда-нибудь играл эту вещь?
Она вспомнила его неловкую улыбку, его моток головой.
— Знаешь, в самом конце музыканты гасят свечи одну за другой, пока не уходят со сцены, и остаются только две скрипки. Разве это не романтично?
Она сунула ему в руки ноты, уговаривая попробовать скрипку. Она даже научила его читать ноты. Вскоре он справлялся с этим с удивительной ловкостью.
Вместе они зажгли все свечи в её покоях, а потом гасили их одну за другой, пока он играл. С каждым угасшим огоньком она смеялась всё громче. Тогда такое прощание казалось ей романтичным. Какой же наивной она была.
Теперь, высунувшись из окна кареты, она заметила свечу, мерцающую в одном из окон замка.
Она закрыла глаза и в сердце своём задула одну из двух оставшихся свечей. Сдержав рыдание, подступившее к горлу, она позволила темноте поглотить его.
Теперь в замке оставалась лишь одна свеча и одна скрипка.
Это было прощание, которое мог устроить только Синклер.