— Гестия?
Развалившись в кресле с ленивой небрежностью, Юпитер окликнул своего адъютанта. Это был его первый спокойный отдых за долгое время — после того, как он отправил обратно ганноверскую делегацию.
Камердинер тщательно брил ему подбородок, то и дело останавливаясь, чтобы вытереть лезвие о белую ткань.
— Сегодня она едет в Лурдский монастырь, ваше высочество.
Распорядок дня Гестии всегда докладывали ему. Юпитера вряд ли кто-то назвал бы нежным братом, но с самой смерти их матери он носил в себе глухое чувство долга за то, что оставил младшую сестру одну в Империи.
Одна нога Гестии с детства не была целой. Для Юпитера это было трагическим напоминанием о его собственном несчастливом детстве — о том, от чего он хотел отвернуться и не мог.
— В Лурд? Разве это не затворнический монастырь?
— Она бывает там раз в год. Каждое лето их ненадолго открывают для публики.
Иногда Гестия говорила о боли в ноге. Юная, она уже научилась терпению и сдержанности, но острые, режущие приступы часто вырывали из неё крики. И всё же мучила её не столько сама боль, сколько удушающая теснота, которую та ей навязывала. Она почти не покидала Дворец принцессы, и гнетущее ощущение клетки давило на неё.
И потому она ездила в Лурд. Не потому, что тамошний источник, прославленный как святая вода, мог её исцелить. А потому, что могла привезти оттуда частицу утешения. А для принцессы, чьи передвижения были столь ограничены, такие долгие отлучки дозволялись лишь при наличии ясной причины.
— Ах да. Теперь припоминаю.
Ответив рассеянно, Юпитер на миг нахмурился. Он поднял руку, останавливая камердинера, снова подошедшего к нему, и спросил обманчиво мягким тоном:
— А та женщина — как она в последнее время?
Адъютант сразу понял, о ком речь.
— Живёт тихо, почти как прежде. Донесения говорят, что за этот год она заметно поправилась.
Лёгкий смех вырвался у Юпитера. На его лице на миг промелькнуло неосторожное выражение — с оттенком веселья, с оттенком любопытства.
Так вот как.
Долгое время скудные донесения, что передавал Фредерик о Леде, были безрадостными. Она часто болела, часто плакала. И каждый раз Юпитер вспоминал её такой, какой видел в Эделине: стоящей во весь рост за спиной брата, с рукой в его руке, с несломленной осанкой. Лицо, погружённое в отчаяние, но глаза, полные дерзкого вызова. Жалкая — и ослепительная.
Когда она бросилась в море, он почти пожелал, чтобы она так и исчезла. Она была раздражителем — вечно его провоцировала.
И всё же он прыгнул за ней. Потому что всё ещё хотел её.
Её губы, даже разбитые в бунте, были сладкими. Её рот, покорённый под его губами, был тёплым, мягким.
Отправив её в Лурд, он больше её не искал. Он всегда думал, что сможет взять её, когда пожелает, — но желания так и не наступало.
Он говорил себе, что это не что иное, как каприз. И вот теперь снова ощутил побуждение ему потакать.
— Сегодня я поеду с Гестией. Дай знать во Дворец принцессы и вели приготовить экипаж.
— …Как прикажете.
Ответ адъютанта запоздал, лицо его было смущённым. Наконец он поклонился и поспешно вышел.
Как раз в этот миг камердинер прижал к лицу Юпитера раскалённое полотенце. Жар и влага впитались в кожу, на миг сделав его расслабленным. За плотной тканью, скрытая от глаз слуги, на губах Юпитера изогнулась улыбка.
Улыбка, пропитанная жаром, предвкушением — впрочем, от полотенца ли или от чего-то, шевелившегося в самой его глубине, Юпитер и сам бы не сказал.
***
Принц смотрел в окно экипажа с нечитаемым выражением лица. Его внезапное, никому не объявленное решение навестить Лурд, казалось, плохо вязалось с его внешним спокойствием.
Напротив него сидел его адъютант Фредерик. Для Фредерика этот момент был столь же неловким, сколь и любопытным, — хотя неловкость перевешивала.
Он был при Юпитере с самого отрочества — ещё в доме герцога Майера Майнцского.
И когда принц уже взрослым вернулся в Грайтц, Фредерик вернулся вместе с ним. Вместе они прошли через испытания и делили триумфы.
Принц был способен. Для своих лет он обладал редкой решимостью и напором, а кроме того — проницательным тактическим умом. За его учтивой, безупречной обходительностью скрывался холод, начисто лишённый красок.
Существо, в котором не было ни единой щели. Улыбка — и никакого сердца за ней. Так Фредерик судил и определял суть Юпитера.
Юпитер не любил порывистость. Всё должно было быть устроено, выстроено и заключено в безупречный порядок. Любую ситуацию, вышедшую из-под его контроля, он быстро уничтожал или выправлял. Если он хотел какого-то исхода, он действовал лишь тогда, когда взвешены и расставлены были все соображения.
Предугадать результат и нанести удар первым — так принц столь быстро взошёл на вершину власти.
Юпитер, которого знал Фредерик, ни разу не выходил за эти рамки. До той поры, пока не встретил ту женщину — Леду Вайс.
Годами ранее Фредерик отправился в Ганновер по тайному поручению — оценить вероятность войны с Эделином. Когда расследование было завершено, он приехал в Майнц с докладом принцу. То, что он там обнаружил, его ошеломило.
Подле принца стояла хорошенькая юная леди с раскрасневшимся лицом. И впервые Юпитер не явился на назначенную встречу. Впервые Юпитер улыбался без умысла, без замысла за этой улыбкой.
Присутствие принца в Майнце хранилось в строжайшей тайне. О нём знали лишь несколько приближённых и дом герцога Майера. Он приехал с малым сопровождением, чтобы подготовить почву для захвата Эделина.
Ради сохранения тайны Юпитер вошёл в Ганновер под чужим именем. И всё же на глазах Фредерика принц подошёл к местной девушке, заговорил с ней, пообедал с ней, даже отправился вместе с ней на праздник.
Принца не должен был видеть никто. И Юпитер, которого знал Фредерик, никогда бы так не поступил.
Расставшись с ней в Майнце, Юпитер больше о ней не упоминал. Он сам и те, кто это видел, отнеслись к случившемуся как к случайности — непредвиденной оплошности, вскоре позабытой. Самое большее — гадали, не было ли у принца какой-то своей, неведомой им причины. Затем дело было предано забвению. И так ему и надлежало остаться.
Но в день, когда война закончилась и Фредерик сопровождал Юпитера в Эделинский замок, он увидел её снова.
Дочь покойного лорда, пылающая горем и яростью. Весёлая юная девушка, что когда-то держала Юпитера за руку в Майнце, была сломлена до неузнаваемости.
Фредерик понял в тот же миг, что Юпитер тоже её узнал. И всё же лицо Юпитера не выдало ничего, и Фредерик позволил себе расслабиться. Слишком рано.
— Привези ту женщину в Империю.
Слова прозвучали едва Юпитер удалился в свои покои на отдых, бросив на неё лишь один короткий взгляд. Тон его был отстранённым, ровным — но приказ ошеломлял.
— Под «той женщиной» вы имеете в виду леди Вайс?
Юпитер молча кивнул. Его руки привычно легко наливали спиртное в бокал.
— А в Империи… куда именно…?
Фредерик растерялся. Ухаживать за ней? Жениться на ней? Каково было его намерение?
Ганноверский король уже добивался обмена руки своей дочери на престол и Эделин. Юпитер, разумеется, в конце концов принял бы такой брак. И обратил бы его в новые уступки. Таков был естественный ход.
Леда была непредвиденной переменной. А переменные были единственным, что принц ненавидел.
— Я должен решать и это? Найди ей место.
Приказ был отдан столь же буднично, как если бы он велел кому-то погрузить на телегу стол или стул из замка.
— Думаете, она поедет по доброй воле? Обстоятельства вряд ли благоприятны, и повода взять её почти нет.
Губы Юпитера изогнулись, глаза всё ещё были закрыты. Для Фредерика эта улыбка была ничуть не более понятной, чем сам приказ.
Затем улыбка исчезла, и Юпитер заговорил с лёгким раздражением в голосе — ровно настолько, чтобы стало ясно: дальнейших возражений не потерпят.
— Повод всегда можно создать.
И с этими словами принц поднялся и вышел из комнаты. Что означало лишь одно: у Фредерика теперь стало на одну бумагу для составления больше.