— Я желаю утешить сердце моей матери вместо неё самой.
Хотя лицо Юпитера не выдавало ничего, тон его был бесконечно мягок.
— Что ты этим хочешь сказать?
— Передайте мне Эделин. С этим малым уголком Ганновера в составе Империи, быть может, дух моей матери смог бы навещать родину всякий раз, когда на него нахлынет тоска.
— ..!
Брови короля дёрнулись. Застигнутый врасплох неожиданным требованием, он на мгновение лишился слов.
— Утрата Эделина не принесёт Ганноверу беды. У вашего королевства уже есть порты побольше того. Будь моя воля, я попросил бы и Майнц — истинный дом моей матери — но я сдержусь. Отдайте мне лишь маленький Эделин.
Смех Юпитера был холоден.
— Всё не так просто.
Произнёс король, дрожа, борясь со своим гневом.
— Я не прошу его в дар. В течение следующих десяти лет я буду отчислять две десятых доходов Эделина в Лиен.
Стол под руками короля содрогнулся.
— Десять лет? Две десятых? Нелепость! А как же люди Эделина?
— Если их господин добровольно сдастся, я пожалую ему дворянский титул в Империи. Если же он пожелает уехать и остаться дворянином Ганновера, я не стану возражать. Что до простого люда — они станут подданными Империи. Если откажутся, они могут переселиться в другое место в Ганновере. Найдётся немало имперских граждан, жаждущих жить в Эделине.
— Ты думаешь, Эделин подчинится так легко.
— Если вы не станете сотрудничать, грайцская армия немедленно выступит в Эделин. Уже несколько частей стоят у границы. А если открытая война окажется невозможной, мы просто подождём, пока замок сам откроет ворота. К счастью, зима ещё далеко — время на стороне Империи.
— Эделин жизненно важен и для королевства. Я не могу просто так видеть, как его передают. Мы найдём другой путь. Даю вам слово — я обеспечу достойное разрешение.
— Слово «достойное». Слово, которое никогда не подходили Барту II.
Юпитер медленно поднялся на ноги.
— Уговоры не изменят моего решения. Грайцская Империя больше не будет довольствоваться тем, чтобы выживать, хватаясь за мелкие, мимолётные приобретения. Если вы пообещаете уступить Эделин, я окажу поддержку в будущих торговых переговорах с Империей — на благо вашего королевства.
Он поклонился с изяществом, затем выпрямился, глядя на короля сверху вниз.
— Я пришёл сюда не договариваться.
Он впился взглядом в старого короля, чьи глаза сверкнули яростью. Золотые радужки Юпитера сияли холоднее прежнего — но в их глубине было тревожное мерцание мальчишеского восторга, словно он забавлялся игрой.
— Когда примете решение, сообщите мне. Империя поступит сообразно вашему выбору.
***
Король Ганновера Барт II был некомпетентен. Взойдя на трон молодым, он стал государем королевства, но нрав его был опрометчив, а мысли поверхностны.
Ганновер был прогнившим, и у его короля не было ни воли, ни умения это исправить. Его власть уже опустилась до самого низкого уровня.
В прошлом он даже оттолкнул от себя герцога Мейера — могущественнейшего лорда королевства — навязав династический союз с Империей. Это была мелкая уловка, чтобы вернуть себе пошатнувшуюся власть и снова прижать ганноверскую знать к своей пяте. (под пятой)
Жертвой стала мать Юпитера — Грейс Мейер.
Как и в большинстве подобных политических браков, император Грайца был жестоко безразличен к своей императрице. Она не вынесла одиночества и покончила с собой. С её смертью хрупкая связь между Империей и королевством, которую Барт II с трудом поддерживал, оборвалась окончательно.
Когда разнёсся слух, что герцог Мейер взял сына императрицы под свою опеку в Ганновере, Барт II лишь усмехнулся. Мальчик, думал он, вскоре будет забыт — как Империей, так и королевством.
Впоследствии император Грайца возвёл свою давнюю сожительницу в императрицы и обещал трон сыну, рождённому от неё, — младшему единокровному брату. Венец, который по праву должен был принадлежать старшему, перешёл к другому.
И всё же два года назад тот трагический принц потряс основы Грайцской Империи.
Оставив Майнц ради Грайца, Юпитер отбил первый клинок, посланный ему в спину, в мгновение ока собрал войска и стремительно истребил всех соперников одного за другим.
Днями бушевали кровавые бури. Когда они улеглись, каждый шёпот, ставивший под сомнение его законность, был заглушён. Те, кто сеял сомнения, склонили головы в покорности.
Вскоре после этого Юпитер заключил своего младшего единокровного брата, принца Плутоса — некогда наследника престола — и захватил его место для себя.
В той же борьбе император слёг. Недееспособный, он остался прикованным к постели, и, естественно, наследный принц взял на себя абсолютную власть вместо него.
Теперь Барта II терзали возмутительные, дерзкие требования принца. До недавнего времени он отмахивался от Юпитера как от не более чем марионетки герцога Мейера.
Но столкнувшись с ним наконец, он понял свою ошибку.
Юноша уже превзошёл хитрость и блеск герцога, который его воспитал.
Дом Вайс всегда был верен короне. Поколениями они преданно охраняли ту малую, но жизненно важную землю.
Эделин был не только щитом королевства против Грайца на границе, но и драгоценными вратами для торговли с заморским королевством Лиен. Уступить Эделин — значит наверняка потрясти Ганновер до основания.
Знать немедленно поднимется. Некоторые, жаждущие встать на сторону Империи, могут даже разжечь мятеж. Хуже того, тот грайцский принц может обратить взор и на другие ганноверские земли. Он уже бесстыдно говорил о желании получить сам Майнц.
И всё же отказ обернëтся войной. У Королевства Ганновер не было сил для крупномасштабного конфликта с Империей. Принц наверняка это знал — потому и говорил о войне так открыто. Тот мальчишка был достаточно дерзок, чтобы исполнить каждую свою угрозу.
В конце концов Барт II умолк. И, вероятно, он будет молчать и дальше.
***
— Госпожа! Леди Леда!
Её кормилица вбежала в комнату, задыхаясь.
— Что такое, няня?
— Говорят… говорят, может разразиться война.
— Война?
Глаза Леды широко распахнулись.
— Только что Ханс — ах, тот мальчик с кухни, Ханс — он спустился в гавань, и, о Господи Всевышний!
— Няня, говори толком. Что сделал Ханс? Расскажи.
— Он пошёл в гавань по поручению, за едой для хозяина. И…
— Няня!
Женщина лихорадочно перекрестилась.
— Но разговоры среди портовых рабочих, госпожа, это было не что-то пустячное. Отнюдь не пустячное.
Леда придвинулась ближе, прижавшись к её боку.
— Какие разговоры?
— Говорят, грайцская армия вот-вот выступит на Эделин!
— Грайц… на Эделин? Но почему?
— Кто знает почему? Разве не всегда у них так? Вечно замышляют, вечно кричат "война, война, война".
— И всё же на такие слухи должна быть какая-то причина.
— Говорят, это из-за того проклятого принца — или императора-то-ли, как его там.
— Принца?
— Да, госпожа. Что мы будем делать, если случится война? Что станет с хозяином? С госпожой и с вами? Мы все как есть покойники. Я-то умру, да, госпожа?
При этих словах глаза Леды вспыхнули.
— Няня! Что за глупости? За все века своей истории замок Эделин ни разу не пал. Мой отец не допустит этого!
Но её слова не принесли утешения. Слёзы кормилицы полились в полную силу.
Глядя на её трясущиеся плечи, Леда с тихим стуком закрыла книгу.
— Няня, приготовь меня. Я должна увидеть отца.
***
Лорд Тестион Вайс, владыка Эделина, слушал донесения своих вассалов с мрачным лицом.
— Слух о том, что Грайц намерен присоединить Эделин, распространяется по владению беспрепятственно. Говорят, у границы уже возводятся казармы.
Тестион потёр усталые глаза.
— Знаю. А из столицы? Ни слова?
Один из его людей, поколебавшись, наконец заговорил.
— Ваша милость… кажется, никто не знает воли короля.
— Что ты имеешь в виду?
— Именно это. По всем правилам, когда мы некоторое время назад запросили подкрепление на случай чрезвычайной ситуации, королевский указ должен был прийти немедленно. Но как бы мы ни настаивали, приближённые короля хранят молчание. Они отказываются говорить что-либо.
— В худшем случае нам, возможно, придётся запереть ворота и встретить Грайц в одиночку.
Лица лорда и его людей одинаково исказились от горечи.